Часть 1
24 февраля 2021 г., 14:14
Сказ о гиганте чувствительном
и шмакодявке воинственной
Давно ли, недавно ли было, но произошло в славном ордене заклинателей Цинхэ Не возможное, но как считалось многими, нескорое — овладел могучим воином, господином земель обширных, прославленным Не Мицнцзюэ, в народе прозванным «Чифирь-цзюнь» (за большую любовь к крепко заваренному чаю) недуг семейный. Предания рассказывают, что ни один из повелителей Цинхэ не доживал до седин глубоких, все умирали в самом расцвете лет и сил, оставляя после себя детей малых, вдов безутешных. Нынешний господин и вовсе мог оставить опосля себя разве что брата младшего, единокровного — не мила ему была ни одна из предложенных дев, все были недостаточно хороши для него. Я, де, говорит, на войне женат, сводил густые брови к переносице Чифирь-цзюнь, продолжая полировать верную саблю, снёсшую немало голов вражеских, супротив мира недобро настроенных. Всё брата на своё место, словом, пророчил. Да если б этот младшенький, за голос тихий, внешность нежную и любовь к нарядам, Кр(а/ы)сой Цинхэ прозванный, хоть немного был в политике заинтересован! Всё сидит, читает каталоги помад всяческих, да платьев, из Ланьлина посланных слугой бывшим, Третьим братом Чифирь-цзюню в настоящем, а может, просто бывшим. Словом, с любовью, Кальян-цзюнь. — Хуайсан! — взревел нечеловеческим голосом глава Не, узрев братишку не за тренировками, укрепляющими тело и дух, а за банными процедурами. — Опять за старое?! — Старое?! — испуганно взвизгнул юнец, заполошно ища новую морщинку. Кружочки огурцов, до этого покрывавшие глаза, выпали, один — в рот. — Кто махать саблей будет? Отжиматься? Приседать? Я, что ли?! — высказывали ему претензии, морщась от царящего в купальнях приторно-сладкого запаха фруктовых и цветочных масел. — А разве нет? — хмыкнул младшенький, заблаговременно отплыв в дальнюю часть бассейна. — Да ты! — гаркнул воин, пнув стоящий на бортике поднос, полный солей и притираний заморских, Кальян-цзюнем в подарок для самого верного клиен… дорогого младшего брата, присланными. Там же стояла и безделушка, с виду неказистая — шарик о трёх ножках, то тут, то там каменьями обделанный. — «Скоромный подарок дорогому человеку!» — вещал Кальян-цзюнь, ставя размашистую подпись в конце записки. Любит малой безделицы всякие, пущай коллекцию пополнит. Бултыхнулись в воду мыльную и разноцветную порошочки всякие, шампуньки редкие, мыла фигурные, ручной работы. А вместе с ними старший брат во всём своём доспешьем великолепии. Рвануло знатно, вся резиденция подпрыгнула. — Что в этих твоих мыльнорыльных гадостях намешано?! И ты всё это себе на рожу мязюкаешь?!— воскликнул Чифирь-цзюнь голосом высоким, какого даже в переходном возрасте не было. — На себя, дагэ, посмотри! Да по тебе кислотный пиллинг плачет! И маникюр, и педикюр иже с ними! — в ответ раздался грозный бас. Как только пар немного опал, уставились братья друг на друга, да так и застыли. — Не хмурься так! Мне преждевременные морщины не нужны! — широкие ладони обхватили маленькое личико со сведёнными к узенькой переносице тщательно выщипанными бровями. — А ты не делай такие глаза! — гладкие, ухоженные ладошки хлопнули по рукам. — Выглядит, будто сейчас чего недоброго сделаю, вонючего. Словом, поменялись телами братья. Заклятие повинно, али химия гремучая, не ясно, только вот у Чифирь-цзюня вот-вот собрание кланов в Ланьлине намечается, а у братца его — пилатес. Кто попадался главе и наследнику Не, видели престранную картину — широко шагающий (вопреки прежней семенящей походке) младший, с выражением кровожадным, тащащий следом семенящего (!) дагэ, плаксивым (!) голосом объясняющего важность растяжки и йоги в целом. — Никаких этих твоих развратностей! — хлопнул ладонью по столешнице старший брат и тут же зашипел, когда в руку, не привыкшую крушить столы, вражеские крепости и бошки, вернулась сила удара. Слабо, конечно, но и этого было достаточно, чтобы сломать пару ногтей к вящему ужасу Хуайсана, не понимающего, как с такой сухой кожей дагэ дожил до своих лет! — веера твои я терпел? Терпел! Весенние сборники — терпел? Терпел! Твои попойки в Гусу Лань — терпел? Терпел! Одним богам известно, сколько сокровищ я передал старику Ланю, чтобы тебя не выпихнули к гуям собачьим! И ведь все они сго-ре-ли-и! Нет! Мы отправляемся в Башню Золотого Карпа! Твои танцульки подождут! Молодой господин Не, вытирая слёзы узорчатым платочком, всхлипнул и оглушительно высморкался. Вид самого же себя, рыдающего, как баба, был до того неприятен Чифирь-цзюню, что он предпочёл отвернуться. И очень зря — почуяв слабину, хитрый младший рванул на волю, расшвыривая в сторону колонны, адептов, и ещё раз колонны… — Хуайса-а-ан! — звонко возопил глава ордена и припустил следом. Не успел. Усы сиротливо плавали на дне серебряной чаши для умывания, а торжествующе улыбающийся диди толстенным слоем наносил питательную маску на лицо. — Ежели в Башню Золотого Карпа — так при параде! — постановил он, водружая на веки огуречные кружки. Чифирь-цзюнь завизжал в расшитую золотом подушечку (назвать это рёвом язык не повернётся). — М, да тут работы — непочатый край, — бормотал Хуайсан, полируя омерзительно короткие ногти. — Ну как на таких рисовать? — Просто оставь мои ногти в покое! — выл Минцзюэ, привязанный к креслу. Улыбчивые служанки, игнорируя кровожадный взгляд, делали массаж головы, втирали масла, горячими металлическими цилиндрами (ошибочно (или нет) признанными орудием пыток) завивали кончики волос. Тонкая чёрная палочка, ещё мгновение назад горевшая синим пламенем, наверняка призвана выколоть глаза. Легендарный воин зажмурился, и вовремя — тёплый кончик прошёлся по векам, аккурат по линии роста ресниц. Воистину пытки, каких он не испытывал в «гостях» у Вэнь Жоханя! — Дагэ, надеюсь, у тебя есть приличная одежда? — осведомился Хуайсан, хлопнув пару раз завитыми ресницами, обрамляющими его, Чифирь-цзюня, глаза! — Надеюсь, у тебя есть лишняя жизнь! — рычал Минцзюэ, пережевав и выплюнув бумагу для окрашивания губ, сунутых одной из прислужниц палача, коим был признан младший брат. — Я теперь похож на портовую шлюху! Служанки дружно ахнули и разревелись. — Откуда мой старший брат знает, как они выглядят, м? — хохотнул он, утешая девушек. — Это, — умащенная маслами ладонь обвела сияющее свежестью лицо Чифирь-цзюня, — нормальный мужской макияж. Если б у меня было желание, то можно было бы нанести немного теней на веки и румян на ску… — Прекрати! Верю! — замахал руками воин в изнеженном теле. — Вот и чудненько, дагэ. Ой, то есть, диди, — щеку пару раз оттянули. До чего же хотелось пнуть мерзавца! Новая проблема перед братьями выросла, как стена Нечистой Юдоли, через которую, как известно, никому хода нет. Времени до собрания кланов — всего ничего, ровно столько же по навыкам в заклинательстве и у Чифирь-цзюня в теле младшего брата, и наоборот. Минцзюэ, быть может, рад подняться в небо на сабле, но когда в дяньтяне слабое золотое ядро? — Цзунхуэй! — мрачно сверля перед собой пространство, зовёт глава Цинхэ и морщится, когда вошедший воин поклонился сначала его телу, обмахивающемуся очередным бесполезным невероятно дорогим веером, а затем ему. Бедняга сразу понял, что что-то не так. Безусый. Начальник. С веером. Перекошенное яростью лицо молодого господина, восседающего на месте старшего брата. Глаза — зеркало души, так? В таком случае, подкрашенные зеленоватые очи господина Хуайсана сейчас вовсе и не Хуайсановские, а очень даже Минцзюэвские. — Виноват! Глава Не? — Цзунхуэй поторопился исправиться и поклонился «второму господину Не». — Ну хоть у кого-то ещё есть голова на плечах, — криво усмехнулся Чифирь-цзюнь. — Приказываю достать из загашников паланкин для путешествия по воздуху! — Мы будем лететь с комфортом! — басовито взвизгнул наследник Цинхэ, громогласно захлопав в ладоши. Не Цзунхуэй понял: к чёрту войну, монстров и прочее, новая тема ночных кошмаров — манерничающий глава ордена! Далека ли дорога к столице пафоса, разврата и высокой моды (Кальян-цзюнь дуется — слишком низкая шутка) но бухнулся во дворе Башни Золотого Карпа паланкин в цветах Цинхэ Не. Полтора человеческих (то бишь, главы Не) роста высотой, в три роста шириной. Бухнулся не только он, но и взмыленные адепты, хрипящие, аки кони быстроногие. Поглядеть на чудо сие высыпала вся челядь — шутка ли, Чифирь-цзюнь изволил путь скоротать не на своих двоих?! Сияющая златом толпа разошлась в стороны, являя главу дружественного Нечистой Юдоли ордена — статного, обряженное в белое, Зефир-цзюня. Улыбка ласковая возникла на прекрасном лике Небожителя из Облачных сахарноватных глубин, где все придерживаются принципа минимализма (— «Аскетизм, Второй брат, это не модно, говори «минимализм»!»), а для развития силы физической игрушки у малышей чугунные, к полу прибитые. — Первый брат! — ласковым голосом позвал он сидящего в паланкине побратима. — Я здесь! Он, то есть, здесь. Бр-р-р, растрясло всего! — Зефир-цзюню вывалился под ноги Хуайсан, имевший вид до того не привычный, что широкие брови главы Ланя сравнялись, а затем вовсе исчезли под лобной лентой. Краса Цинхэ и в доспехах? Другое дело, что расписанных, как заморские поделки — кукла многослойная, для прятанья заначки пригодная. — Хуайсан-ди! — благодушная улыбка расцвела на лице Лань Сичэня. — Минцзюэ-сюн, выходи! Мгновение-другое ничего не происходило, двор у резиденции Ланьлин Цзинь погрузился в тишину, как вдруг, ширма паланкина дрогнула и из глубин тёмных показался легендарный Чифирь-цзюнь. — А вот и я! — широко улыбаясь (чего за воином отродясь не водилось), объявил глава Не, расправляя затёкшие плечи. Все ахнули! — А точно ли младший Не — Краса Цинхэ? — выразил кто-то всеобщую мысль. — У нас это семейное, — кокетливо улыбнулся Чифирь-цзюнь, игнорируя бешеный взгляд «младшенького». — Второй бра-ат! Я так скуча-ал! По-прежнему улыбающийся (нервный тик почти не заметен) Зефир-цзюнь был захапан в медвежьи объятия безусого воина, скинувшего не только доспех, но и будто лет десять! Какие подати, крестьянские бунты, нашествия нечисти? Зачем эти всем порядком надоевшие вопросы, обсуждаемые из года в год, когда под знамёнами Цинхэ восседает за изящным столиком такое? Крупногабаритное, обряженное в шёлк, задумчиво накручивающее локон на палец и соблазнительно прикусившее нижнюю губу, пока сидящее в тени мелкое и злобное обещает взглядом смерть каждому, кто ещё раз посмеет глянуть в сторону Чифирь-цзюня, сегодня со всеми необычайно любезного, затеявшего беседу об искусстве. Узкая ладошка громко хлопнула по столешнице, что аж все вздрогнули. — Это же мой брат, сволочи! Имейте уважение, отвернитесь! — возопил Не Хуайсан, потянувшись к игрушечной сабельке (или нет?). — Или я вам всем закачу Аннигиляцию… э-э-э, название ордена выберите сами! Хозяин званого вечера — Цзинь Гуаншань интереса ради состроил лютому воину глазки и подавился чаем, когда в ответ похлопали завитыми ресницами с не меньшим энтузиазмом. — Это я почему раньше таким злобным был, — осушив пиалу душистого чая, Чифирь-цзюнь довольно вздохнул, и обвёл мягким взглядом всех присутствующих. — Потому что у меня бритвы нормальной не было! — Убью! — провыл не-Хуайсан сквозь забитые сладостями щёки. Занавес! (Цзиню Гуаншаню свалился на голову гобелен с клановым гербом. Помним (хотели бы и не вспоминать), любим (ну, не то, чтобы сильно, хотя, бардель-маман будут скучать по самому постоянному клиенту с VIP-пайцзой постоянного клиента), скорбим (нет).
