Свет Семи звезд. Часть 2 - Бриенна

Бриенна Ланнистер, дочь Тарта, прожила несколько разных жизней, и самая счастливая из них началась в темной комнате, где пахло сыростью и пеплом, и пауки плели по углам свои ловушки. Можно было сказать, что началась она раньше, десятью лунами раньше, в горячей постели, укрытой звериными шкурами, среди запаха тающего снега и плохого вина, остатками которого они пировали в Винтерфелле. Но к чему обманывать себя, то было лишь первым шагом, да и, скорее всего, осталось бы огромной ошибкой. И весенние ветра, подувшие вскоре, унесли все ее тогдашние надежды и обратили их в дождь и грязь. Грязь, жирная и липкая, запомнилась ей сильнее всего – в ней увязали их с Подриком лошади, в ней почти тонули телеги беженцев, которые начали попадаться им все чаще и чаще, пока, наконец, они не достигли разрушенного до основания города. Подол ее платья был покрыт коркой грязи, и ее плащ, сапоги, и ноги до самых колен, и ее ножны. Больше всего на свете ей хотелось двух вещей: сойти с лошади и, наконец, отмыться. Ей было больно ехать верхом, о чем никто и никогда не узнал, потому что тогда она была молодой и сильной, и робкой, и упрямой, и не хотела ни замедлиться, ни признать, что совершает нечто неправильное. Ее лоно болело, заживая, и кровь текла то мягкими темными сгустками, то тоненькой ярко-алой струйкой. Когда она присаживалась по маленьким делам, ее живот крутило от острой боли, и, стоило ей сесть в седло, как любое движение лошади под ней начинало отдаваться в животе и до самого горла. Почему она тогда не сказала ничего Подрику? Ей казалось стыдным посвящать его в такие пустяковые женские дела. Какой же она была дурой… И все же, не доехав до городских врат, разрушенных и разбросанных по сторонам, она спешилась и пошла вперед, держа лошадь под уздцы. - Миледи? Сир? – Подрик-старший удивленно обернулся. - Я больше не могу ехать в седле, - сказала она виновато. – Я очень устала. Да и ведь осталось совсем немного. Он, должно быть, ничего не понял, но поспешил повторить за ней. И так, весьма бесславно, они вошли в город, двое путников, облепленных грязью и покрытых корками из пыли и пота. Ей уже случалось входить сюда бесславно и в самом отталкивающем виде. Правда, тогда город жил своей нормальной, пестрой и бурной жизнью, а теперь лежал в руинах. Джейме Ланнистер тогда просто-таки оттолкнул ее взглядом, и вдруг она все поняла, поняла до конца, что ничего не будет, и ничто ее не спасет. Он спешил к своей сестре, и больше для него не существовало иных целей и иных вопросов. Теперь же, когда его отсутствие она ощущала как дыру в сердце, как тьму, в которой свистели злые ветра весны, Бриенна все-таки была не одна. Тепло ее сына на ее груди, тяжесть его пухленького и крупного тельца, были вроде оберега от этих ветров, иначе они утащили бы ее душу с собой. Она сразу и сильно полюбила этого младенца, эта любовь была огромной и всепрощающей, и такой бестолково-нежной, такой… девической. Всему ей пришлось учиться на собственных ошибках и почти в полном одиночестве: как кормить его грудью и как менять пеленки, как вытирать его мокрый или грязный зад, как давать ему воду, как слушать его писк и понимать, что же ему нужно. Подрик Пейн, конечно же, старался помочь изо всех сил, но, вообще-то, он знал о младенцах еще меньше, чем она, выросшая без младших братьев и сестер, и никогда не знавшая никаких женских дел, кроме, разве что, сомнительной обязанности прятать ежемесячную кровь да носить платья (и эту повинность она давно уже отвергла). Как это ни странно, но единственным, кто задал ей самый главный вопрос, была Санса Старк. Сидя за большим столом в своей спальне, она осведомилась напрямую, когда все уже было слишком явно, и Бриенна больше не могла прятать живот, и слухи, что ползли по всему Винтерфеллу, обратились в твердую (и изумленную) уверенность. - Почему ты не выпила Лунный Чай? Бриенна почувствовала, что краснеет. Щеки ее запылали огнем. - Возможно, - медленно проговорила она, - я должна была. - Нет, - быстро сказала Санса. – Нет, я не об этом и нет, не должна. Бриенна не знала, что ответить. - Этот мир воняет, - сказал Санса. – Он пропах смертью и болью. Я бы не хотела привести в него ребенка. - Теперь уже слишком поздно, - сказала Бриенна, пытаясь примирить себя саму с этой мыслью. – В любом случае я опоздала. Как всегда. Она всегда считала себя медленной и туповатой. Вроде бы жизнь должна была научить ее тому, что это неправда, но так уж повелось. Люди вокруг нее видели здоровенную бабищу, и чаще всего делали вывод, что она так же неповоротлива и несмела, как откормленная кобыла… или вроде того. Ей удавалось порой воспользоваться этим и обхитрить их, использовав собственные скорость и силу, но в глубине души в ней жила эта убежденность. Бриенна Тарт. Глупая, медлительная, заторможенная сука. Джейме обожал дразнить ее в первые дни их путешествия, и особенно его раззадоривало то, как она всегда медлила с ответом, искала подходящие слова и не находила. А если и отвечала что-то, то это было грубо или глупо… Или то и другое вместе. Это одновременно и злило его, и веселило. - Все будет хорошо, - сказала Санса, увидев, как она расстроено перебирает лоскутки ткани, разбросанные по столу. – Послушай меня, Бриенна, теперь все будет хорошо. Любое твое решение было бы правильным. И в любом случае теперь, когда ты с нами… Она не договорила. Уже тогда Санса начала подозревать, что Бриенна замыслила побег. Ко дню ее отъезда она была совершенно уверенна. Она расплакалась тогда. Это правда. И Бриенна больше никогда не видела ее плачущей после. - Интересно, это мальчик или девочка, - весело сказала Санса, пытаясь сменить неприятную тему. - Если родится дочь, надеюсь лишь, что она не унаследует это уродливое лицо, - пробормотала Бриенна. Санса с шумом швырнула свое шитье на стол. Она подошла к ней и обхватила ладонями ее лицо. - Послушай-ка меня. Довольно этой глупости. Я больше не хочу это слышать. Ты вовсе не уродливая. Ты прекрасна. Ты просто не знаешь этого. Ты словно луч солнца весной или первый цветок под снегом. Робкая. Неуверенная. Но ты никогда больше не должна считать себя уродливой, Бриенна. Ты самый красивый человек из всех, кого я видела. - Это не так, и все же я… - Ты прекрасна, - упрямо повторила Санса. – Твоя дочь будет самой красивой. Или сын. А он просто… просто… Чертов тупой Ланнистер. Он не достоин тебя. Если бы ты выпила чай, я поняла бы тебя. Но если ты выбрала иной путь, знай – я всегда буду рядом. Мы все будем рядом. Север всегда будет за тебя. Охрана тюрьмы состояла, в основном, из Безупречных, но было среди них несколько дотракийцев. Один из них, красивый, высокий мужчина с цепким взглядом, узнал ее. Его имя было Кхал Хошо, он носил длинную косу почти до пояса, и вел себя, в отличие от остальных, довольно дружелюбно. По крайней мере, он заговорил с ней, увидев, как она топчется перед запертыми дверями темницы. - Ты, - сказал он, оглядывая Бриенну с ног до головы, - зачем ты пришла? Ты пришла к однорукому? Она уставилась на него, задрав голову повыше. Что у нее оставалось теперь, кроме этой гордости? - Да. Пропустите меня. Отоприте двери. - Зачем ты пришла? – повторил он угрюмо. – Ты была хорошим воином, ты спасла многих и даже нескольких наших. - Он тоже. - Он однорукий, и он скоро все равно умрет. Это его энта? – Кхал показал подбородком на сверток, привязанный к ее груди длинным шарфом крест-накрест. - Это мой ребенок, - упрямо сказала она. - Это его, - сказал Кхал утвердительно. – Ну, так уходи отсюда и радуйся, что посреди смерти можешь унести немного живого. Он плохой человек. Он предатель. Он сорф. Ты хорошая женщина. Однорукого уже не спасти. Когда кхалиси была жива, он умолял казнить его. И в скором будущем мы так и сделаем. Но тебе надо жить. - Никуда я не уйду, - Бриенна потянула Верный Клятве из ножен. - Что, будешь драться, с ребенком, который сосет твою титьку? Зазвенела сталь, и Хошо ухмыльнулся, не то одобрительно, не то с изумлением и что-то проговорил на своем языке. Он выхватил собственный арракх, и, может, случилось бы много неприятного, но в эту минуту позади них, с галереи, прозвучал голос Серого Червя. - Довольно. Пустите ее. Это будет для него лучшей из пыток. Дверь отперли, а затем втолкнули Бриенну в темную сырую камеру, и глаза ее некоторое время привыкали к полутьме, обшаривая высокие каменные стены. Узкие оконца под самым потолком едва пропускали жалкий свет, из них на пол сыпались пригоршни серого пепла. Серый Червь остался стоять в дверном проеме. - Эй, Ланнистер. К тебе пришли. Некоторое время стояла тишина, а затем голос, слабый и надтреснутый, проговорил: - Не надо никого. Хошо за ее спиной сказал: - Видишь, тупая баба? Ребенок проснулся и хныкнул, требуя грудь. Она прижала его крепче, но Подрик настроен был подкрепиться, а вовсе не слушать пререкания стражников с его непутевой мамашей. Эти звуки, видимо, услышал и пленник. Что-то темное зашевелилось в углу. Джейме лежал на полу, вытянувшись и почти не двигаясь. Его глаза лихорадочно блестели, лоб покрывали крупные капли пота. От него разило старыми испражениями и чем-то сладковатым, отвратительным. Она знала этот запах. Это гнила человеческая плоть. Бриенна села на колени перед ним. Он повернул голову и уставился ей в лицо со странным, тоскливым и жадным выражением, а затем перевел взгляд на сверток у ее груди. Она осторожно подняла ребенка, чтобы он мог его разглядеть. Несколько секунд ей казалось, что в выражении его лица ничего не изменилось, а затем он раздвинул губы и произнес: - Это чудо. Подрик осторожно хныкал, но теперь заинтересовался лицом пленника и потянул к нему свои неловкие пухлые ручки. Джейме с трудом поднял свою ладонь, протянул к ребенку робко и осторожно, и Подрик вдруг, с присущей его возрасту бездумной веселостью, шлепнул по ней своей крохотной ладошкой. Бриенна смотрела, как зеленые глаза налились влагой. Слеза медленно поползла по грязной щеке. Ей тоже хотелось плакать. - Прости меня, - только и сказал Джейме. Некоторое время они смотрели друг на друга в молчании, все трое. Подрик сучил ногами в предвкушении обеда, Джейме моргал, пытаясь прогнать слезы, и Бриенна не знала, что ответить. - Не так я думал все закончить… Он перевел взгляд под потолок, словно ему причиняло боль смотреть на Подрика и Бриенну. - Я не хотел этого. - Ребенка? Он не ответил. Потом спросил: - Это мальчик или девочка? - Мальчик. Я назвала его Подриком. Джейме хмыкнул, и ей захотелось сказать что-то, возразить ему, хотя она и не понимала, зачем. - Я не стану тебя принуждать… стать ему отцом. Он только мой. - Не только, - быстро сказал Джейме, и в голосе ей почудилась злость. – Чтобы делать детей, нужны двое. Хоть ты и была невинна, и пришлось мне всему тебя учить, но уж это могла бы знать, женщина. Подрик вдруг вновь заплакал, может быть, уловив это раздражение в голосе отца, и Бриенна начала его укачивать. Она расстегнула свою тунику и вытащила грудь. Подрик еще похныкал, но вскоре, успокоенный, прижался к ней и даже глаза закрыл от удовольствия. Она подняла глаза и наткнулась на пристальный, но при этом странно спокойный взгляд Джейме. - Что с тобой случилось? – спросила она. - Разве тебе уже не донесли? Разумеется, в самых общих чертах она уже знала. - Крыша Красного Замка обвалилась под ударами последней атаки безумной Драконьей Королевы. Мы были в твердыне Мейгора. Камни пробили мою голову и размозжили мне ногу. Когда Тирион нашел нас, все было… считай что, кончено. - Но ты выжил, - тихо проговорила она. - Уж лучше бы нет. - Ты ведь к этому и стремился? - К моменту, как нас начало заваливать камнями, я уже был наполовину мертв. Мне пришлось сразиться с Эуроном Грейджоем. Он проткнул меня… кажется, в нескольких местах. Поэтому да, Бриенна, именно покоя мне хотелось в тот миг, как небо обрушилось на нас и придавило. Мне хотелось закрыть глаза и забыть обо всем, что я сделал. Что она сделала. - Ты вернулся, чтобы защитить ее. - Об этом тебе было известно задолго до осады Королевской Гавани, - холодно сказал он. - И ты выполнил свой долг. Ты не потерял своей чести. Он посмотрел на нее вновь этим долгим и пронизывающим взглядом. В голосе его появилась печальная насмешка. - Я сделал все, что мог. Совершил все ошибки, на какие был способен. А ты, я смотрю, все еще любишь бубнить насчет чести. Милая, наивная моя Бриенна… - Что случилось потом? - Я не помню. Я очнулся в телеге, везущей меня по городу, и мой брат шел рядом с ней. Помню, как ужасно скрипели ее колеса, словно ножом по уху мне резали. Тирион испросил разрешения у королевы, чтобы нас похоронили в Ланниспорте. Он раскопал наши тела, потом где-то раздобыл повозку и старую клячу, и положил нас, двоих, рядом, укрыв какими-то попонами… Так бесславно еще никто из Ланнистеров не подыхал, хотя, у нас были всевозможные достижения по этой части. Мой отец встретил свой конец, сидя на ночном горшке. Когда я открыл глаза, небо качалось надо мной, и с него больше не падали камни. В нем кружил пепел. - Ты пришел в себя? Почему же ты сдался на милость королевы? - Разве у меня был выбор? Я не мог ходить, я не мог даже стоять прямо. На затылке у меня была такая рана, что ты могла бы сунуть туда пальцы и перебирать разбитые кости. Они просто плавали в крови. Тирион настоял, чтобы в тюрьме, куда меня поместили, какой-то лекарь осмотрел мои раны, но на этом милость королевы закончилась. А затем и мой брат разделил со мной эти стены. А затем Дейнерис погибла. И теперь весь город просто ждет, когда дикари начнут нас всех судить и казнить. Жду этого и я. - А что случилось с твоей сестрой? Вновь долгий и внимательный взгляд. Облизнув губы, Джейме коротко ответил: - В тот день она погибла. Выжил лишь я. На следующий день ей пришлось оставить младенца с Подриком. - Где ребенок? – осведомился Джейме, даже не поздоровавшись. - Мне пришлось нести тяжелое, - она показала на мешки, которые притащила с собой. - Зачем? - Здесь вода, еда, простыни, чистая одежда и то, что поможет тебе… - Не следовало оставлять моего ребенка одного. Она воззрилась на него, подняв брови. - «Твоего». Он усмехнулся. - Прости… Когда в следующий раз станешь искать мужчину, заклинаю, не выбирай такого мудака, как я. - С чего ты это взял? - Неужели ты еще не поняла? - Я вовсе не считаю тебя негодяем… - Я не об этом, Бриенна. Я умираю. Ты чувствуешь этот запах? Он даже сильнее, чем тогда, когда мне отрубили руку. И у нас больше нет Квиберна в лекарях. Она опустилась на колени рядом с ним. - Можно мне взглянуть? Он нервно засмеялся. - К вашим услугам, Сер Бриенна. Только смотри как бы тебя не стошнило мне на грудь. Когда Бриенна подняла одеяло, укрывавшее его до пояса, запах действительно ударил в лицо так сильно, что она едва не отшатнулась. Его нога была искривлена в нескольких местах, и, сквозь гнойники и рваные ошметки кожи виднелись глубокие раны. Колено было раздроблено и, очевидно, оно заживало и вновь начинало гнить несколько раз. Бриенна зажала рот и нос ладонью и потянулась к мехам с водой. - Не шевелись, - попросила она. Она промывала его раны несколько раз, и все это время Джейме лишь шипел да морщился. - Твоя нога сломана, и кости не срастаются, потому что они раздроблены… но плоть не сгнила совсем, - наконец, сказала она ему, отшвырнув окровавленные тряпки и утерев свой лоб. - Небольшое несчастье, а? – выдавил он, пытаясь ей подмигнуть. - Прости? – она нахмурилась. - Ты когда-то назвала мою отрубленную руку «небольшим несчастьем». Сказала, что, - Джейме возвел глаза к потолку, - что я «лишь чуть-чуть попробовал настоящей жизни, в которой у людей отнимают все, а уже разнылся, как баба». Она пожала плечами. Может быть, конечно, Джейме Ланнистер не заткнется и отходя в мир иной, но для умирающего сегодня он был как-то уж слишком болтлив. - Сегодня ты уж точно не умрешь, - сказала она с напускной холодностью. – Я попрошу солдат нагреть вина и прижгу эти раны, чтобы они снова не начали воспаляться. К тому же я принесла кое-что из мазей. Подрик выменял их на нашу еду. - Как глупо, - вставил Джейме. – Тебе нужно есть как следует. Ты теперь кормишь грудью. Не разбрасывайся едой, женщина. Тем более ради такой сомнительной затеи, как мое исцеление. И кто вообще тебе сказал, что я желаю исцелиться? Бриенне хотелось предложить ему макового молока и больше не слушать его тупых замечаний, но она помнила, что он ненавидел это средство. Боги, как она вообще могла отдаться этому стрекочущему самовлюбленному индюку? Как у нее хватало терпения все это выслушивать целый месяц, день за днем? Она, возможно, развеселилась от этой мысли, пока вытаскивала из мешка еду и раскладывала рядом с его постелью, потому что Джейме вдруг окликнул ее: - Эй. Бриенна. Почему ты улыбаешься? Пораженная, словно он застал ее за чем-то действительно неприличным, она остановилась. - Нет, нет, нет. Не хмурься снова, прошу. Твоя улыбка это единственное хорошее, что было в этой камере за все долгие луны, пока я тут лежу. Твоя улыбка… и малыш Подрик. Утром ему стало хуже. Джейме потерял сознание и Бриенна, сидя над ним, безуспешно звала и звала его. Сколько бы она отдала теперь, чтобы услышать хоть одну дурацкую шутку. Его бледное лицо плыло перед ее глазами, безжизненное и спокойное. Она коснулась его лба и отдернула руку – его кожа просто пылала. Несколько дней они вместе с Подриком Пейном искали мейстера, в лихорадочной спешке метались по округе и, в конце концов, когда нашли одного, согласившегося осмотреть пленника, они отдали ему почти все свои запасы еды и те немногие пригоршни золота, что у них оставались. Мейстер не стал их обнадеживать, однако кое-какие лекарства отдал. Бриенна вливала в рот Джейме горькие снадобья, пока Хошо, стоя у двери тюремной камеры, неумело качал на руках маленького Подрика. У высокого дотракийца было какое-то слабое место насчет детей, или, возможно, насчет Бриенны. Трудно было определить. - У меня десять детей, - сказал он ей как-то раз. – Они и их матери остались там, в Море Травы. Оно и к лучшему, конечно. Я уберег их от армии мертвых, от смертельного холода, оставив на том берегу. А тебе нужно родить еще семерых. - Мне хватает и одного, - пробормотала она смущенно. Кроме того, хотелось ей сказать, у меня даже нет мужа, но дотракийцев подобные условности вообще не волновали. - Твой калека скоро умрет, - с обезоруживающей прямотой сказал Хошо, когда она выпрямилась. Он заметил, что она плачет, и сжалился над ней. – Ты найдешь себе мужика и получше. Однако надеждам дотракийца сбыться было не суждено. Вскоре жар у Джейме начал спадать, и десять дней спустя он открыл глаза. Он повернул голову и осмотрел Бриенну пристальным и осуждающим взглядом. - Где ты так долго пропадала, женщина? Ей хотелось рассмеяться. - Это ты пропадал. Я боялась, что ты умрешь… Он провел по лбу дрожащей рукой: - Боги не готовы меня принять. Да и в Пекле не особенно будут мне рады. Там уже заседает мой папаша… Она всхлипнула и порывисто обняла его. Запах распада теперь сменился запахом горьких зелий, нагретого вина и пота. Его колючая щека царапала ее губы, но ей было так хорошо, она словно бы вернулась в те ночи в Винтерфелле. Хоть все это и было мороком, своего рода самообманом, но она в те дни была слишком слаба, чтобы противиться искушению. Бриенна вдруг почувствовала, как он положил левую руку на ее шею и придавил к себе. - От тебя пахнет весной, - сказал Джейме. – Прошу тебя, не уходи. В те дни Дотракийцы постепенно начали покидать город, разбредаясь кто куда – многие из них уплывали обратно за море или уходили кочевать в Дорнийские степи. В охране появились люди Ланнистеров, из тех, кто сдался на милость Кхалиси и не успел на собственную казнь. К Джейме они не испытывали никаких приятных чувств. Мир для этих людей перевернулся в тот день, когда их товарищей сжигали заживо и рубили на куски, как на бойне, и больше для них не существовало прежних клятв и прежней верности. Один из таких солдат, отворив перед ней и малышом дверь, не запер ее, и в раскрытую дверь легко проникали звуки с галереи. Слышно было, как его окликнул товарищ. - Что там? - Опять эта здоровая тупая бабища. Постой на страже за меня. - Эй, потише, у нее все-таки наследник Ланнистеров. - Пфф. Это никакой не наследник, а бастард. Охота же была Цареубийце трахать такую зверюгу. И вечно его тянуло на всякую гадость. Сначала полировал ножны собственной сестры, потом… Джейме быстро и гневно поднялся на локте. - А ну заткнулись! – рявкнул он. Последовала испуганная тишина. Они словно бы по инерции, по многолетней привычке боялись его и выполняли команды. Дверь с лязгом захлопнулась. Джейме посмотрел на Бриенну таким гневным взглядом, что она невольно отступила на шаг. - Не смей, - сказал он. – Не смей их слушать, Бриенна. Она села рядом с ним. Он теперь мог полулежать, прислонять спиной к стене. Его пролежни начали заживать, как и ужасные раны на ноге. Свежая кожа затягивала их, словно бы весеннее солнце, которое с каждым днем светило все ярче, и проникало даже в эту сырую камеру, делало все в этом мире новым, исправленным. - Я принесла еду, - сказала она, чтобы успокоить его гнев. – И я никогда не слушаю подобное. Я слышала вещи и похуже, подумала она. Его глаза остановились на Подрике, и нежная улыбка коснулась губ. - Хочешь подержать? – вдруг решилась Бриенна. Некоторое время он колебался, очевидно, боясь собственной неуклюжести. - Я помогу, - она осторожно согнула его здоровую руку и вложила в нее сверток с сопящим малышом. Джейме смотрел на него, как на величайшее чудо. Подрик зашевелился, почмокал губами в предвкушении молока - и разочарованно открыл глаза. Он увидел Джейме и улыбнулся, глядя снизу вверх своими синими глазками-пуговичками. - Эй. Как тебя зовут? – пробормотал Джейме, расплываясь в ответной ухмылке до ушей. Бриенна, раскладывая еду, проворчала: - Он младенец и еще не понимает твоих вопросов, Джейме Ланнистер. - Да все он понимает. Посмотри, какие умные глаза. Правда? У тебя умные глаза, Подрик. Синие, как у твоей мамы… И очень красивые. Она уставилась на него, забыв выпустить из рук сверток со свежим хлебом. Ее щеки запылали. - Пожалуй, мне пора его кормить. Он с сожалением отдал ребенка и, не отводя взгляда от ее лица, проговорил: - Ходят слухи, скоро все для меня закончится. Они созывают большой совет всех лордов. Верно, захотят, наконец, казнить всех цареубийц. Их теперь тут двое… Заодно превратят моего брата из полумужа в четверть-мужа. Бриенна отвела взгляд. - В чем дело, женщина? Ты никогда не умела врать и скрываться. - Я также должна буду присутствовать. Хотя на Тарте есть лорд, а я всего лишь наследница… Я не хотела, но… Джейме холодно осклабился. - Ах вот как. Ты вновь выступишь со словом в мою защиту? Думаешь, вновь они поверят в меня… и поверят тебе? Она тихо сказала: - Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Джейме как-то странно дернулся и отвернулся. - Мне тебя всегда не хватает. Мне будет тебя не хватать даже там, за пеленой… Впрочем, там ничего нет. Это я уже понял. Подрик наелся и задремал, беспечно запрокинув голову, и Бриенна осторожно положила его на расстеленную по полу простыню. Она начала было завязывать свою тунику, но Джейме вдруг вытянул руку и коснулся ее пальцев. А затем ее обнаженной груди. Словно призраки прошлого, эти прикосновения пробудили в ней и желание, и печаль. - Не прячь ее, - хрипло проговорил он. – Дай посмотреть на нее. - Молоко… - пробормотала она стыдливо. Его жесткий большой палец скользнул по ее соску. Джейме подхватил каплю молока и поднес к своим губам. - Что ты делаешь, Джейме? Его глаза застилало какой-то туманной, горячей пеленой. Он моргнул и отнял, наконец, свой палец от языка. - Я хочу запомнить. Может быть, когда я отправлюсь в мир иной, я объясню им, каков на вкус настоящий рай. Его красноречие, да еще приправленное этим черным юмором, как всегда, привело ее в замешательство. - Я помню и другой вкус. Там было так сладко. Бриенна, поерзав, посмотрела в сторону. Взгляд ее скользнул по его бриджам. Она почувствовала, что вспыхнула до корней волос и почти вскочила на ноги. - Ведь ты больше не девица, - с какой-то отчаянной и недоброй ухмылкой сказал он. – Но краснеть не разучилась. Когда тебе хорошо, там, внизу, ты становишься из розовой ярко-алой. Словно бы цветок, который меняет цвет своих лепестков. Я их помню. Я помню вкус росы на них. Ей хотелось закричать, убежать, расплакаться – все сразу. Она поднялась на ноги и, дрожа, отошла к противоположной стене. Прижалась лбом к влажным камням. - Прости, - наконец, сказал Джейме. – Я не должен был. Не знаю, что на меня нашло. Прости меня, Бриенна. Должно быть, я очень устал быть здесь один, или же… - Заткнись, - почти выкрикнула она. - Мне пора. Нам пора. Она наклонилась к спящему ребенку, но он схватил ее за локоть. - Прошу тебя, не уходи. Ей пришлось вновь встать на колени и наклониться к нему, чтобы обнять. Возможно, это было неправильно, но его слова воспламеняли так же, как ее собственные темные мысли. Ей хотелось прижаться к нему и остаться рядом, и вдыхать его запах, и слушать его дыхание, и еще тысячу других вещей - и все лишь потому, что ее бедное сердце не сумело разлюбить. У меня нет выбора, повторяла она себе вновь и вновь после, у меня нет выбора, не было, не осталось… и от его кожи исходило тепло, в котором она тонула, словно в огромном и ласковом море. Она коснулась губами его виска и попыталась отодвинуться, но Джейме удержал ее, так и не выпуская ее локтя. Его хватка окрепла, пока он шел на поправку, и в упрямых пальцах вновь чувствовалась сталь. - Скажи, чего ты хочешь, и я тебя отпущу. Бриенна разомкнула объятие. - Я хочу, чтобы ты выжил, Джейме. Он криво ухмыльнулся: - И это все? - Чтобы ты видел, как вырастет наш сын. Он заморгал, почти виновато. - И еще я хочу уйти. Уйти прямо сейчас. - Упрямая девка, - пробормотал он почти с досадой. Потом дотянулся и поцеловал ее. Его губы были твердыми, борода колола, ее колени больно упирались на камни в полу, но все равно ноги у Бриенны подкашивались от желания. В ее бриджах было влажно и горячо. Он отпустил ее локоть и обхватил ее шею. Прижался лбом к ее лбу. - Скажи это. Она молча распустила завязки туники. Джейме, не дожидаясь приглашения, сунул ладонь между распавшимися в стороны кусками ткани и обхватил ее грудь. Ее груди стали крупнее от молока, крупнее и чувствительнее. Она выдохнула, и он увидел гримасу боли, пробежавшую по ее лицу. Он разжал пальцы. Погладил осторожно, с величайшей нежностью. Бриенна помедлила, и, прикусив губу, положила пальцы на его пах. Под ними было твердо и горячо. - Это уже давно, - пробормотал он сквозь зубы, - он был рад тебе уже давно, если не заметила… ах! Джейме долго и осторожно ласкал ее груди, а затем скользнул пальцами между ее ног. Он повозился с завязками ее бриджей, и они ослабли, и он просунул руку меж ее бедер. Бриенна почувствовала одновременно жгучий стыд и острую радость. Он улыбнулся, наблюдая внимательно за ее лицом. - Ты все так же прекрасна. Он наклонил голову к плечу и улыбнулся еще шире. В полутьме блеснула полоска его белых, как соль, зубов. - Скажи это, наконец, - повторил он. - Что? – Бриенна растерянно усмехнулась. - Скажи, чего ты хочешь. Она закрыла глаза и перевела дыхание. Открыв их, и не отрывая взгляда от зрачков, почти заполнивших его глаза тьмой, Бриенна прошептала: - Я хочу твои руки… на мне. Хочу, чтобы ты целовал меня. И делал все, что… Все, что мы… Она запнулась. - Все, что мы делали там, в Винтерфелле, - закончил он за нее. – Кроме убийства армии вихтов. Не так ли? Я так рад, Сир Бриенна, что наши желания наконец-то совпали. Болтливый идиот, подумала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Может быть, под ее губами этот красивый рот, наконец, сможет замолчать. Пусть и на мгновения. Но мгновения, по взаимному и немому соглашению, все длились и длились. Потом были долгая возня с завязками, хриплое дыхание, луч солнца, коснувшийся его щеки. Его волосы, темное золото и серебряные полосы в них. Его поцелуи, покрывавшие ее ключицы, груди, соски и плечи. Его рука, двигавшаяся между ее ног, длинные и жесткие пальцы, раздвинувшие ее плоть. Некогда она была истерзана родами и Бриенна даже поклялась себе больше никогда не ложиться в постель с мужчиной… Но ведь теперь она не была в постели, правда? Она стояла на коленях перед Джейме, который даже шевельнуться толком не мог, и их окружали темнота и запах сырости и пыли. Джейме нащупал бугорок между ее ног и провел по нему осторожно, сверху вниз и вновь, а затем обвел медленно и аккуратно. Его движения были, пожалуй, слишком осторожны. Почти невесомые, словно крылья бабочки, они больше распаляли, чем помогали. Она застонала и раздвинула ноги шире, край туники упал с ее плеча, и Джейме поцеловал его, обвел языком какой-то старый шрам. Ей хотелось, чтобы прикосновения его пальцев стали сильнее, грубее, плотнее, точнее - чтобы он нашел самую сердцевину удовольствия, которое копилось в ней и зрело, как некий плод, и росло, и прибывало… и дразнило, отступая и возвращаясь. Бриенна Тарт, что же ты делаешь. Этот голос в ее мыслях проступил через туман желания, но она прогнала его. Теперь, когда пути для отступления не было, она вдруг подумала, очень ясно и с такой горечью: быть может, я больше никогда не смогу это повторить. Может быть, это и вправду последний раз. - Мне жаль, что я не могу как следует пошевелиться и наклониться, чтобы поцеловать тебя там, - прошептал Джейме. – Я бы напился тобой словно вином, Бриенна. Словно родниковой водой. Словно солнцем… Она, понимая, о чем он, растерянно отодвинулась. Между ног у нее пульсировало, и возбуждение еще стучало из паха в живот, а из живота бабочки летели прямо в сердце. Ей казалось, открой она рот пошире – и эти белые мотыльки выпорхнут из нее прямо в полутьму тюремной камеры. Поэтому Бриенна наклонилась, распустила завязки на его ширинке и коснулась его плоти собственным ртом. Она помнила его вкус, но помнить такие вещи и ощущать заново – совсем разное. Он тихо застонал, сжав зубы, и она почувствовала, что Джейме, как и она, добрался до той точки, где плоть уже дрожит от предвкушения и плачет от разочарования, и пульсирует и живет собственной темной жизнью. Бриенна спустила собственные бриджи с бедер, и оседлала его, не слушая его слабые возражения, смешанные со слабыми вздохами и хриплыми стонами. Она опустилась сверху вниз, стараясь не задеть бедрами его израненной ноги. Несколько секунд он смотрел ей прямо в глаза, абсолютно трезвым и твердым взором. - Ты уверена, что хочешь этого? Она обхватила его шею, чтобы у нее была точка опоры, не позволявшая ей уйти вниз и придавить его заживавшие кости. Видят Боги, им и так немало досталось… - А ты уверен, что хочешь? – прошептала она хрипло, касаясь губами его уха. Его плоть уже раздвинула ее, как поэтично выразился Джейме Ланнистер, лепестки. Он дрожал, обнимая ее талию своей рукой. Другую руку, искалеченную, он прижал к своей груди и Бриенна вдруг, наклонилась и быстро впечатала в гладкую плоть обрубка короткий, но страстный поцелуй. - Теперь держи меня, Джейме Ланнистер, - предупредила она, когда он вздрогнул всем телом. – Держи крепче. Твои ноги не должны пострадать. Он вскинул бедра, и она толкнула себя навстречу его, и его плоть погрузилась в нее, раздвигая, ломая, принося ощущение наполненности и сладкого восторга. Тот зловредный бугорок, что никак не хотел разрядиться волнами удовольствия, и все же выталкивал их из себя, подобно какому-то волшебному бутону, теперь терся о жесткие волосы в паху Джейме. - Я не могу, я не продержусь долго, - предупредил он ее. – Эй. Эй, вернись на мгновение, Бриенна! Разве это еще дозволительно? - Мои луны еще не пришли в порядок, - с досадой проговорила она. Ей хотелось раскачиваться от удовольствия, не слушая голос разума. – Я кормлю грудью… Женщины говорят, что… Ох. Ох. Что… это можно делать… Джейме! Он поймал ее ритм, и вскоре они слились в это двуспинное чудовище, которое, как говорят, приходит по ночам ко всем любовникам. В ее рту все еще был его привкус, ее груди ныли, молоко сочилось из сосков, ее живот сводило от удовольствия, его рука прижимала ее к себе все крепче, все сильнее, его губы путались в ее волосах и скользили по шее. И, когда он выплеснул семя, она забыла обо всем и выгнулась, отпустив его шею, и зажала рот ладонью. Крик лился между ее пальцев и ей казалось, что они оба слышат его, такой громкой и огромной была эта тишина. Когда она вышла от него, неся Подрика на груди, в голове у нее все еще слегка звенело. Между ног сочилась влага. Словно бы чтобы спрятать ее позор, улицы Королевской Гавани поливал дождь. Несколько мгновений Бриенна стояла под струями теплой воды, сжимая кулаки. Когда она разжала их, то увидела, что ее короткие ногти оставили глубокие алые следы в ладонях. На следующий день в камере Джейме не осталось ни крошки еды. Она ядовито улыбнулась: - Наконец-то ты как следует утомился и проголодался. Мой отец говорит, только лентяи не хотят есть… Он хмыкнул. Показал ей на какой-то сверток у себя на коленях: - Я выменял у стражников на всю еду, что у меня была... Бриенна с изумлением увидела, что на коленях у Джейме лежал красный, довольно потрепанный, армейский плащ Ланнистеров. Край его был опален. - Но для чего он тебе? Он поднял голову и уставился на нее снизу вверх с непроницаемым выражением. - Я собираюсь надеть его на тебя, женщина. Она открыла рот - и закрыла. Она всегда туго соображала. Два дня спустя солдаты поддались на уговоры и привели в камеру к Джейме какого-то маленького, старого и запуганного септона. Они пребывали в твердой уверенности, что Цареубийцу скоро казнят. Септон пребывал в твердой уверенности, что все происходящее – какая-то нелепая и странная шутка. Однако к своим обязанностям он отнесся вполне ответственно. Несколько дней спустя Тирион Ланнистер предстал перед Советом Лордов, где и получил вместо казни место Десницы. Он, к некоторому неудовольствию присутствующих, принес торжественную клятву судить собственного брата по всем законам и со всей строгостью. Две луны спустя Джейме вышел из-под стражи. Он только учился ходить, опираясь на выстроганные специально для него длинные палки. В тот же вечер, лежа в постели среди полуразрушенного Красного Замка, Бриенна проснулась от приступа тошноты. Он едва успела вскочить с постели на полу, и, переступив через спящего мужа и мирно сопящего Подрика, бросилась к двери. Ее вырвало прямо на порог.