Свет Семи звезд. Часть 2 - Бриенна

Мир стал меньше с того дня, подумалось ей вдруг. Мир стал меньше и словно бы отодвинулся от нее, и она могла теперь видеть его в полном его несовершенстве и невежестве. Сидя на берегу, под пронизывающим весенним ветром, она бесцельно перебирала какие-то веточки, мелкие камни и ракушки, и холодный песок сыпался и сыпался между ее пальцев. Было время, ей казалось, что она не сможет сделать и вдоха, если Джейме не станет. Но это лишь казалось. Она продолжала ходить, говорить, отвечать на вопросы и даже, да простят ее Боги, улыбаться. Она вспомнила день, когда корабль причалил в гавани, ее быстрый шаг, она все убыстряла его и убыстряла, пока почти не побежала, спотыкаясь и нелепо задрав подол своего платья. Дети заметили это, и побежали, обогнав ее, всегда быстроногие, всегда полные сил и молодого задора. Она увидела вышитый звездами плащ, накинутый на плечи незнакомой девушки, и остановилась, как вкопанная. Черные волосы незнакомки были распущены по плечам, а медно-желтые глаза смотрели прямо в лицо Бриенне. Появился Артур и что-то сказал ей, девушка медленно опустила взгляд. Рядом с ними выросла огромная фигура Подрика. По его лицу она всегда могла прочесть, о чем он думает. Он поднял руку, Санса и Кэт что-то ему прокричали, но он не улыбнулся, просто стоял у борта корабля, и не спускал с матери тяжелый взгляд. Потом она увидела Джоанну, и почувствовала облегчение, такое огромное, почти болезненное, словно бы невидимая хищная птица, доселе державшая когтями ее сердце, наконец, разжала их. Золотые волосы ее дочери были спрятаны под капюшоном плотного шерстяного плаща, застегнутого под самое горло. На поясе у нее висел Вдовий Плач. Потом они сходили с трапа и шли к ней, и что-то говорили, и обнимали ее, и Джоанна заплакала, но Бриенна все еще не понимала, что происходит. - Где ваш отец? Где Джейме? Где твой отец? – она поворачивалась к ним по очереди, и повторяла это, повторяла раз за разом, потом оттолкнула их и ринулась к кораблю. И Подрик, не выдержав, схватил ее за плечи. - Да послушай же, мама! Мама! Выслушай нас. Как они шли к замку, и как она несла в руках этот окровавленный сверток с одеждой – все, что осталось ей после двадцати лет самой счастливой жизни – Бриенна почти не помнила. Вероятно, она и тогда вела себя достойно, как подобает высокородной леди при подобных известиях. Она могла бы гордиться собой, если бы внутри нее оставалось хоть что-нибудь, что не кричало от боли и ужаса. Она отдавала какие-то распоряжения, слушала слуг, что-то отвечала, кивала, кивала, кивала. Жизнь в замке, да еще с таким количеством детей, вечно что-нибудь требует. Людям нужно есть, пить, спать и принять ванну с дороги. Им нужны одежда, лекари, чистые постели. Их раны нуждаются в перевязке, их души нуждаются в словах утешения. Дети помладше не должны быть забыты, старшие дети не должны обезуметь от горя, усталости и чувства вины. И есть еще гости. Им нужно выделить комнаты, а в комнатах нужно топить камины, нужно говорить ободряющие слова, и принимать соболезнования, и быть вежливой, учтивой, приятной. И нет, Бриенна, тебе нельзя просто упасть посреди обеденного зала и остаться там, бессмысленно таращась в пустоту и распугивая чад и домочадцев. Так она говорила себе, пока, закончив с распоряжениями, не добралась до собственной спальни. Она закрыла за собой дверь, заперла ее и просто села на пол, не в силах пошевелиться. Ее сухие глаза обводили окна и стены, и огромную кровать, которая еще помнила его запах, его чистая рубашка лежала на той стороне постели, где он всегда спал. Она приказала горничным всегда класть чистую одежду для него, чтобы, вернувшись, он смог помыться и переодеться. Тупо воззрившись на эту рубашку, сшитую из тонкого серого льна, Бриенна вдруг зажала рот рукой и завыла сквозь пальцы. Она раньше умела кричать во всю глотку, она была молода, она хотела орать, как рыцарь в боевом кличе, и удавалось ей это на славу. Но за два десятилетия она научилась кричать в полной тишине. Она оторвала пальцы от своих губ и согнулась пополам. Ее тошнило собственным криком. Лоб ее касался пола, и от камней исходил холод, ей показался он благословенным, таким нужным в момент, когда она, кажется, пылала изнутри. В конце концов, она распласталась на полу лицом вниз и кричала в вековые камни замка Тартов, а потом плакала, а потом просто лежала, свернувшись калачиком, и рубашка серого льна так и покачивалась у нее перед глазами. Мне нужно сшить ему новую, подумала она вдруг. Ему нравились белые. Белый лен привозили из Простора, стоил он, конечно, дороже, но Джейме понравится… Она закрыла глаза. Ее как будто ударили в грудь, просто толкнули. Ты всегда была туповата, женщина, сказал его голос в ее голове. Ты так медленно соображаешь. Кто-то поскребся в дверь. - Мама? Мама, там Санса, кажется подралась с близнецами. И мы нигде не можем найти Кейтелин… Джоанна чувствует себя плохо. Она говорит, ей трудно дышать. Ты слышишь, Бриенна? Вставай и позаботься о них, - вновь этот голос Джейме в ее голове. Она послушно поднялась и поправила платье. Вытерла лицо ладонями, торопливо пригладила волосы и открыла дверь. С тех пор это уединенное место на дальнем пляже оставалось единственным, где она могла побыть одна. Ей хотелось просто смотреть на море, не думая ни о чем конкретном. Голос Джейме в ее голове оставался таким же насмешливым и нежным, и все повторял ей, какая она сильная, как она справится, как выберется из всего этого. Оба они, и Бриенна, и ее воображаемый муж, знали, что выхода не будет, но ей становилось легче, и, перебирая камешки в мокром песке, она словно бы смотрела на мир изнутри большой стеклянной клетки. Было бы проще закончить все, иногда думала она, войти в эти прохладные волны и позволить им унести себя, убаюкать, успокоить. Но всегда находились какие-то причины, чтобы повременить. Бесконечные ссоры Сансы с младшими братьями. Ее чувствительность имела обратную сторону – в горе она становилась пугливой, задиристой и нервной, словно испуганная птица, пойманная в силки. Печаль Джоанны, потерявшей за один месяц и отца, и мужа. Близнецы, впервые, кажется, начавшие ссориться меж собой. Похоронные хлопоты. Письма в разные концы королевств. И бессонные ночи, когда, обнимая льняную рубашку, она плакала в нее, как ребенок, до того, что начинала задыхаться, и никак не могла остановиться. На этом пустом берегу она вспомнила вдруг, как они гуляли здесь вчетвером. Бриенна и трое ее дочерей. Джоанне тогда было лет двенадцать. Был жаркий летний день, один из тех, которые так приятно провести у воды, кружась в прибое и вдыхая соленые брызги. Они скинули с себя платья и, оставшись в нижних рубашках, бегали друг за другом, и волны гладили их ноги и дразнили и убегали. Кружево их рубах, и загорелые плечи, и веснушки, и смеющиеся глаза. Солнечные блики на воде. И Санса, которая кормила морских птиц с ладони. И Джоанна, которая сплела всем венки из выброшенных на берег водорослей. И Кейтелин, которая все просила ее покружить на руках. Бриенна вспомнила, как кружила ее, вытянув руки, и жесткие и маленькие, горячие ладошки ее дочери. Они так много смеялись в тот день. Когда они устали гоняться друг за другом и брызгать водой, они легли на песок, и Джоанна, ласково перебирая волосы Бриенны, сказала: - Вот бы так было всегда. - Так будет, - уверила ее Бриенна. - И вы с отцом всегда будете здесь? - Конечно. Ей даже не пришло тогда в голову, что она солгала. Возвращаясь домой, она заметила Артура, стоящего на западной галерее. Он улыбался, и эта улыбка резала, словно нож – до того он становился в эти мгновения похожим на своего отца. Улыбался он девушке, чьи черные волосы теперь были заплетены в две косы и причудливо уложены и украшены гребешками Сансы. Он что-то говорил ей, перемежая свои слова жестами, показывая то на нее, то на себя. Ее имя было длинным и сложным, и все, что они знали наверняка – что начинается оно с Данадара-Ши, что, по словам гостьи, означало «дар листьев». Артур прозвал ее Дара. Когда ее только вызволили из кошмарного плена, Дара не знала и десяти слов общего языка. Она немного говорила по иббенийски и по дотракийски, но в основном, она просто боялась говорить. Словно бы прежде ее много и болезненно наказывали даже за попытки произнести хоть слово. Но училась она, по молодости лет и врожденному любопытству, с поразительной быстротой. Да и учитель достался ей терпеливый и очевидно расположенный к ней. В ней было нечто дикое, нездешнее, таинственное, что влекло Артура и очаровывало его. Трудно было назвать ее кроткой или стеснительной, и в этих желтых глазах всегда горел какой-то странный огонь. Однако она не была и жестокой или озлобленной. Скорее, бедная девушка принимала происходящее с ней со стоическим спокойствием. Бриенне она даже нравилась. Она испытывала сочувствие к гостье, потому что Дара была ужасно некрасива – во всяком случае, так все вокруг считали. Ее плоское лицо с низкими круглыми скулами, длинные раскосые глаза, густые брови и до странности белая кожа составляли не самый очаровательный в мире облик. Ходила она плавно и тихо, всегда высоко неся голову, и никогда не отводила глаз от собеседника. Она умела сражаться, но не могла обращаться с мечами или луком. Все, сделанное из металла, ее пугало. Дара предпочитала заостренные палки и вырезанные из ветвей дубины. Артур вскоре стал считать себя знатоком ее народа. - Они происходят из икефевронского царства. Во всяком случае, считают себя их потомками, ну, или боковой ветвью. Дара – дочь царя. По нашим меркам, считай, что принцесса. - Что-то не похожа она на принцессу, - сказал Галладон. - Боги, ну тебе-то, малявка, откуда знать? - А по-моему, это очень интересно. Дочь лесного царя теперь у нас в гостях, - возразила Санса. Люди Дары веками жили в северных лесах, попеременно страдая от набегов и притеснений дотракийцев, иббенийцев и еще каких-то более мелких племен. Они довольно бесцельно кочевали по огромным и темным лесам и жили в пещерах или развалинах, таких древних, что по ним бродили привидения прежних царей. Это был мирный народ, занятый, в основном, мелким промыслом, они вырезали из дерева игрушки, делали украшения из янтаря, охотились на мелких зверей. Меха и янтарь они меняли у странствующих торговцев на еду, но сами они не умели ни ездить верхом, ни ковать металл. Даже еду на своих огромных кострах они готовили в специально обработанных деревянных котлах. Они искусно вырезали из дерева, и знали о деревьях все. Некоторые племена даже строили свои дома на высоченных кедрах. Из слов Дары у Бриенны сложилось впечатление, что эти лесные люди были не столько мирными по природе своей, сколько уединенными и замкнутыми. Впрочем, внутри племен ссор и споров почти не случалось. - Мы любим бродить одни, - сказала Дара Артуру. – Мы не любим видеть много людей, и дороги, и шум, и большие шатры. Ее поймали дотракийцы и повезли в Новый Иббиш, где она впервые увидела Стену и была поражена ее видом. Ни одно из племен ее отца или других не могло даже попытаться преодолеть ее. Стену построили против ифекевронских призраков, что Дару немного возмутило, ибо ее народ привык доверять им и даже поклоняться. Во всяком случае, страх перед ними казался ей неоправданными и неуместным. Дотракийцы вскоре продали ее команде китобойного судна. Ее изнасиловали, избили и подвесили головой вниз на рее, и всякий проходящий мимо мог ударить ее по голове или животу, и посмеяться тому, как забавно она дергается, умирая. Однако вскоре она наскучила им. Они перепродали ее на судно, идущее в южные воды, и команда использовала ее для всевозможных развлечений. Когда в трюм рядом с ней посадили вторую пленницу, Дара уже плохо соображала. Она лежала на полу, окровавленная, изрезанная их ножами, и ждала своей смерти. Джоанна была единственной, кто сжалился над ней за эти дни. Она старалась смыть с нее кровь и ободрить ее, но Дара почти не откликалась, да и не понимала ее слов. В конце концов Джоанну куда-то увели, а Дару подвесили на стене трюма, чтобы поиграть на прощание, а затем продать в бордели Волантиса. Этим планам не суждено было сбыться. Несмотря на свое плачевное состояние, Дара запомнила Джоанну, и узнала ее, как только та появилась на корабле с Тарта. Она привязалась к ней всем сердцем, но еще сильнее, во всяком случае, так показалось Бриенне, она привязалась к Артуру Ланнистеру. Бриенна кивнула Артуру и лесной принцессе, когда они заметили ее. Оба посмотрели куда-то вниз, и Бриенна проследила за их взглядами. Со двора раздавался ровный, методичный стук оружия. Она увидела Подрика и Джоанну, они двигались быстро и легко, Подрик наносил удары, а Джоанна блокировала их деревянным мечом. Ее волосы были собраны в косу, алый шрам на шее казался издалека причудливым ожерельем. Она была одета в мужское платье: кожаные брюки, сапоги, безрукавка и рубашка с закатанными рукавами. Сердце у Бриенны кольнуло от нехорошего предчувствия. Ей пришлось придать лицу самое нейтральное выражение, когда она подошла и остановилась поодаль, наблюдая за тренировкой. - А теперь возьми Вдовий Плач. Он тяжелее. Ты почувствуешь разницу. Просто дай руке привыкнуть, - сказал Подрик. Джоанна медленно вытащила меч из ножен на своем поясе. Она подняла его и провела им из стороны в сторону, разрезая воздух. Подрик ободряюще улыбнулся ей, а затем увидел мать. - Мы… просто решили потренироваться. Джоанна просила меня, - почти виновато проговорил он. - У тебя неплохо получается, - Бриенна посмотрела на дочь. – Но меч валирийской стали тяжелее всего, что ты знала прежде. У него свой характер. Своя воля. Не выкручивай запястье, иначе он утянет всю руку. Джоанна, тяжело дыша, смотрела в ее лицо исподлобья. Ее синие и серьезные глаза казались бездонными и полными затаенной печали. - Отец сказал мне сражаться. Это были последние слова. Он сказал это мне. - Я знаю. Я понимаю… - Ты сердишься, мама? - Вовсе нет. - Но ты нахмурилась, когда увидела этот меч. - Не потому, что сержусь, - Бриенна убрала с ее щеки непослушную прядь. – Ты вправе владеть им, ты – дочь Джейме Ланнистера. Джоанна сморщилась, заморгала. И вдруг повернулась к брату и подняла меч высоко. - Давай! – почти выкрикнула она. – Давай же! Подрик мгновенно выбросил руку вверх, и валирийская сталь ударила по старому деревянному мечу. Удара не хватило на то, чтобы сломать, но сталь запела и зазвенела, и Джоанна начала наступать, перемежая удары быстрыми и хищными выпадами в стороны. Меч пытался подчинить ее себе, Бриенна это видела, он тащил ее за собой, словно бы тянул за руку, дергал из стороны в сторону и пытался скинуть, словно норовистая лошадь. Но ее костяшки побелели, сжимая рукоять, а лицо пылало от гнева и боли. Бриенна подумала, что когда-то, давным-давно, и она вступила в свой первый бой, вызванный не любопытством и невинностью, а этой клокочущей в груди яростью. Она отвернулась и пошла прочь, за спиной ее Подрик ободряюще кричал, и Артур, перегнувшись через перила, подавал какие-то советы. Ее дети выросли, и их сердца наполнились гневом, а пальцы сжимают рукоятки мечей. Не о том ли она мечтала, будучи юной и неопытной, но воображая свое замужество и будущих детей? И почему сейчас от этого зрелища так болит где-то в груди. А что ты вообразила себе, Бриенна, что дети попрячутся за мамкину юбку, или провисят на твоей груди до десяти лет, питаясь твоим молоком? – спросил Джейме в ее голове. Ты отвратителен, - со слабым негодованием подумала она. Просто помолчи. Где и кто рассказал ему эту байку про бедную Лизу Талли и ее сына, Бриенна уже и не помнила, а только Джейме несколько раз пересказывал ее жене, всякий раз передергиваясь от отвращения. Я не смогу этого забыть, даже если пожелаю, - жаловался он ей. Это ввергает меня в меланхолию и ужас. Для человека, который слизывал капли моего грудного молока с собственных пальцев, неизменно думала она, когда Джейме опять заводил эту тему, ты уж слишком меланхоличен и пуглив. Но она никогда не решилась этого произнести. Теперь, впрочем, Джейме поселился у нее в голове. И настоящий Джейме не мог с ним тягаться по части неуместной болтливости. Кроме того, этому Джейме все ее тайные мысли были уж слишком известны. - А, всегда знал, что ты что-то такое думаешь, - заявил он. – Тебе стоило это сказать мне. Это умно. Правда. Бриенна, это чертовски умно. Она боялась сойти с ума, боялась, что этот голос внутри нее никогда не умолкнет. И еще больше боялась, что однажды он просто исчезнет навсегда, как исчезают те, кто уходит от нас во тьму. Санса сидела на ковре у камина в большом зале. В корзине рядом с ней шевелились какие-то пушистые комочки, и, подойдя ближе, Бриенна увидела, что Санса кормит выводок слепых котят с помощью обмотанной тряпкой бутылочки. Она наклонилась и погладила одного из котят, и Санса робко улыбнулась ей, глядя снизу вверх. На ее красивом лице переливался всеми цветами радугами отвратительный синяк – след недавней драки с братьями. Мы теперь живем по-другому, со вздохом подумала Бриенна. - Ты ужинала? - Мне что-то не хотелось… - Санса! Она смотрела на мать расширенными от испуга глазами, но в голосе ее появилось стальное Тартское упрямство: - Почему только мне нельзя ничего не есть?! Кэт уже давно вообще на ужины не является. - Потому что ты старше ее, например. И еще потому, что все должны есть. Что-нибудь и каждый день. И не один раз в день. Ты же кормишь котят, а этого не знаешь? - Это мои котята. Я должна их кормить! У них больше никого нет. Бриенна слабо ухмыльнулась. - А ты мой котенок, - она наклонилась и поцеловала ее макушку. – Пожалуйста, поешь перед сном. Не расстраивай меня… Ты умнее младших, ты уже почти совсем взрослая. Где твоя сестра? - Она целый день ждала в гаванях. Корабль с Железных Островов вернулся, и она ждала эту противную девчонку. Наверное, сейчас красит волосы в зеленый цвет. Почему бы тебе не запретить ей? - Не такая уж Теона противная. Не говори глупостей. И никто в этой семье не запретит Кэт украшать себя так, как ей вздумается. Как и тебе… - Вот еще. Если я покрашу косу в зеленый, стану похожа на русалку. - Как тебе угодно. Тебя вон уже украсили фингалом. - Видела бы ты Галладона. - Мне очень неприятно, что вы подрались. Ты взрослая умная девушка, а они мальчишки, что вы могли не поделить? - Мне надоели их идиотские плоские шутки. - Ты всегда была самой мирной из нас, Санса. Я так гордилась тобой. Санса опустила голову. - Разве кого-то может спасти мирный нрав? - Очень многих, - серьезно сказала Бриенна. – Поверь мне, милая. Санса погладила котенка и положила его на подстилку. - Мама? Спроси, пожалуйста, у мейстера Тиля, не прилетали ли вести из Винтерфелла… Не было ли там записки для меня? Бриенна опять тяжело вздохнула. В юности все самые тяжелые беды перемешаны с самым ярким счастьем, да так, что и не разделишь. Ей ли этого не знать? От нее дочерям досталось влюбчивое сердце, и еще вопрос, дар это или проклятие… Уж лучше бы унаследовали бесконечное самомнение своего отца. Это оно железным щитом заслоняет иные нежные натуры от страданий любви. Да и от всяких иных страданий. Она прошла на кухню и торопливо собрала на поднос немного еды и поставила бокалы с молоком и теплым травяным чаем. В комнате Кейтелин стояла странная тишина. Бриенна толкнула дверь плечом и увидела Теону Грейджой. Она сидела на краю кровати, а Кейтелин лежала рядом, укрытая до плеч вязаным покрывалом. Лицо ее и во сне было сердитым и усталым. Веснушки и шрамы еще ярче выделялись на бледной коже. Клок синих волос торчал над ее лбом, как птичий хохолок. Узкая, обветренная ладонь Теоны лежала на тощем плечике Кейтелин. Она не убрала руку и при появлении Бриенны. Другую руку она поднесла к лицу и прижала палец к губам. Бриенна поставила поднос на стол, заваленный мореходными картами и обломками стрел, проволокой и затупленными ножами. - Она уснула, - пробурчала Теона в полголоса. – Долго плакала, а потом уснула. - Хорошо. Пусть поспит. Проследи, чтобы она съела хоть что-нибудь, когда проснется, ладно? Сможешь сделать это для меня? - Для нее, - упрямо возразила Теона. – Да, миледи. - Я рада, что ты вернулась. Не было возможности поблагодарить тебя прежде… Ты сделала все правильно. Благодаря тебе Джоанна смогла вернуться домой. Спасибо тебе, Теона Грейджой. Лицо девочки немного смягчилось. Она пожала плечами, отвернувшись: - Моя мать считает, что я поступила правильно. Мне жаль, что Сир Джейме погиб. Мне жаль, что Кейтелин теперь так плохо… Я все думаю, что было бы мне промолчать тогда. Но мать считает, что молчать было нельзя. Бриенна кивнула. - Ты нужна Кейтелин. Ей очень сложно сейчас. Не оставляй ее одну, хорошо? Она почувствовала, что очень устала, когда выходила из комнаты младшей дочери. Все детские беды и переживания, большие и маленькие, от новорожденных котят до тренировок с валирийским мечом, прежде лежали на двух плечах, а теперь навалились на нее одну, и это лишь усугубляло ее одиночество. Предстояло еще одно трудное дело, и Бриенна помедлила у дверей спальни близнецов. Она сжала кулаки и разжала и сделала несколько глубоких вдохов. Ты справишься, подумала она. Ее слегка напугало то, что теперь она почти не различала, чей это голос внутри нее – собственный или мужа. Ты справишься. Бриенна, ты справишься. Галладон сидел на полу, на коленях у него лежала раскрытая книга, а Герион лежал на кровати, отвернувшись к стене. В комнате было тихо, лишь слышен был треск поленьев в огне. Бриенна посмотрела за окно и увидела, что солнце медленно садится в серые и синие закатные тучи. - Вот и ты, - скучным голосом пробормотал Галладон. - Я же говорил, что она придет, - пробубнил Герион. Их длинные некрасивые лица всегда казались серьезными и даже печальными, что составляло удивительный контраст с их живой, остроумной и деятельной натурой. Бриенна села на пустую кровать Галладона. - Не собираетесь рассказать мне, почему вы все время задираете Сансу? Вы довели ее до того, что она… Бриенна протянула руку и схватила сына за подбородок, повернув его лицо к свету. - Она наставила тебе синяков по всему лицу. Это наша Санса! Она прежде и мухи бы не обидела. - А я, видать, не муха. Санса принимает все близко к сердцу, - заявил Галладон. – Все, что я сказал, было лишь предположением. Верно? Герион не ответил ему. - И что же ты ей сказал? - Что на корабле, который атаковал корабль Коннингтона, вся команда была иббенийская. И что мы, может, принимали тут у себя иббенийского шпиона. И что иногда любовные чувства мешают нам видеть правду. О, Боги. Бриенна не знала, рассмеяться ей или заплакать. - Анса воспитали одичалые и Джон Сноу. Ты это прекрасно знаешь. Ты лишь искал повод, чтобы выплеснуть свое горе и злость. И зачем-то выбрал мишенью Сансу и ее привязанности. Не потому ли, что из всех девочек она казалась тебе самой безобидной? Кейтелин бы давно поставила тебя на место. - Нет, - надувшись, сказал Галладон. – И я не ждал, что ты мне поверишь. Отец всегда считал тебя наивной и добросердечной. Ты с Тарта. Тут все думают о людях лучше, чем они есть. Ты ведь не Ланнистер. - Что ты несешь?! Как ты смеешь! Она схватила его за плечо и потянула к себе, и вдруг, осознав, что делает, отпустила. Дети как никто умеют вызвать эту алую пелену гнева перед глазами. Это-то она знала отлично. Галладон плюхнулся на задницу, книга упала в сторону. - Если бы отец был жив, он не позволил бы тебе… Бриенна вскочила и вновь нависла над ним, ее ярость поднималась и опускалась какими-то неконтролируемыми волнами. - Он специально говорит это, мама, - раздался голос Гериона. – Оставь его в покое. Он так и ждет, что ты наорешь или надаешь ему тумаков. Галладон обернулся на брата со злым и отчаянным выражением. - А ты теперь самый умный тут, да? Герион не ответил. Бриенна тяжело опустилась на кровать: - Да что с вами такое… Она подавилась словами и вдруг слезы полились из нее, неудержимые и горячие. Она не успела закрыть лицо и выбежать из комнаты, она просто давилась ими, захлебывалась и не могла остановиться. Близнецы застыли при виде ее горя, оно отрезвило их и ошеломило. Очень осторожно Галладон поднялся с пола и шагнул к ней. - Мама. Мама, ну зачем? Ну… пожалуйста. Он обнял ее, неловко и неуклюже. Она плакала, уткнувшись в его тощее плечо. - Прости меня. Прости меня. Прости… Герион, однако, за все это время не пошевелился. Это встревожило ее, и, вытерев слезы, она повернулась к младшему сыну: - Что-то случилось? Почему ты лежишь? Ты заболел? - Он заболел, - ответил за него Галладон. - О Боги, милый, что… - Лучше не подходи ко мне, - пробурчал Герион, и в голосе его послышались боль и испуг. Бриенна, разумеется, подошла и осторожно потянула его за плечо. Его лицо было бледнее обычного, но она не увидела ни румянца, ни пятен сыпи. Она потрогала его лоб и шею. Он был теплым, но не горячим. - Что у тебя болит? Где болит? - Ничего. Не слушай его. - Открой рот. Покажи мне язык. - Мама! Она повернулась к Галладону: - Объяснишь мне, что происходит? - Он видит сны. - Что?! - Он видел все, пылающее море и повешенную деву. И еще много чего. - Это только кошмары, они… - Я видел отца. Точнее… я не видел его. Совсем. - Но это… - За несколько недель до их возвращения. Он вошел сюда, а мы с Галладоном играли в мяч. Девочки учили какой-то танец. Птицы Сансы кружили над нами. Он шел по комнатам и не мог нас найти. Я знал, что он ищет нас, и стал искать его, и мы не могли увидеть друг друга, мы открывали двери, открывали и открывали и переходили из комнаты в комнату, и я слышал его шаги. И он слышал мои. Что-то капало с его рук. Я вошел в вашу спальню и понял, что он был в ней. Я увидел его следы. Это капала кровь. Я испугался. Мама, я не хочу больше видеть сны. Помоги мне. Помогите мне все! Сделайте что-нибудь, я молю вас… Она ошеломленно сжимала в ладонях его бледное лицо. Герион схватил ее запястье и сжал так крепко, что ей стало больно. - Я больше не могу это видеть. Пусть они перестанут показывать их мне. Пусть они оставят меня в покое!.. - Тише. Тише. Успокойся. Это просто сны. Ты, верно, был очень расстроен всем, что случилось с сестрой, а затем с отцом… - Ты слышишь, что я говорю?! – выкрикнул он ей в лицо. – Я видел это ПРЕЖДЕ, чем корабль вернулся! Ты глухая?! Ты тупая?! Она отшатнулась. - Не смей с ней так говорить! – крикнул Галладон. – Заткни свою паршивую пасть! Бриенна медленно повернулась к нему. - Так. Прошу вас, успокойтесь оба. Немедленно. Герион, послушай меня внимательно. Сны могут предсказывать будущее, особенно если мы уже что-то предчувствуем или расстроены… но могут и обмануть нас. Посмотри, до чего они довели тебя. Ты ссоришься с братом и кричишь на меня. - Я клянусь тебе, я не могу так больше! – он скривился, словно от боли. - Иди сюда. Иди ко мне. Она обняла его и прижала к себе. Он был тонким и нескладным мальчишкой, и сердце ее и без того неспокойное, разрывалось от жалости к нему. Она гладила его волосы и целовала виски. - Я никому не дам тебя в обиду. Я никогда тебя не оставлю. Он порывисто обнял ее в ответ, но затем отодвинулся и посмотрел на нее долгим и странно далеким взглядом, взглядом старика, а не мальчика. - Оставишь. Я видел тебя. Ты лежала на полу в темной комнате, и за окном ее падал снег. Ты была вся в крови. Ты не шевелилась. Это я видел в последнем сне. Бриенна молча смотрела в его отрешенное и пустое лицо. Когда в комнате стало темно, Галладон зажег свечи. Служанка принесла воду для умывания. Бриенна послала ее за теплым чаем и молоком. - Выпей на ночь, и сон будет лучше, - сказала она сыну. - Ты сама-то в это веришь? Она молча пригладила непослушный вихор на его макушке. - Однажды я видела страшный сон. В этом сне я откусила и выплюнула собственный язык. Мой рот был полон крови. Но это не сбылось, как видишь. Однако и сбылось в какой-то мере, наяву я… я говорила кое с кем, и мне не поверили, так что сон лишь предсказал мне вот это. Что я не смогу ничего сказать, ничего объяснить. - Должно быть, это случилось, когда Леди Санса Старк отвернулась от тебя в придорожной таверне, - сказал Галладон. Память ее младших сыновей изумляла ее. Они помнили все, что им когда-либо рассказывали, в мельчайших деталях. Джейме часто говорил, что такою же цепкой памятью отличались двое других Ланнистеров – его отец и Тирион. - Да, - Бриенне стало грустно даже от воспоминания. – Да, я не сумела ее убедить. Если ты снова увидишь во сне нечто пугающее или непонятное, просто расскажи мне. Тяжелее всего, если некому пожаловаться и не с кем разделить свою ношу. Хорошо, милый? Герион сокрушенно кивнул. - И прошу вас, не ссорьтесь между собой. Вы братья, и вы всегда должны быть опорой друг другу. В конце концов, ей удалось заставить их умыться, лечь в постели и выпить молока. Когда Бриенна подошла к двери, Герион позвал ее: - Мама? Я видел еще кое-что. Это я не могу тебе объяснить. - Будто остальное можешь, - проворчал полусонный Галладон. - В моем сне кто-то поднял передо мной синий плащ Тарта. Я увидел, что он разрублен пополам, и на одной его части осталось солнце, а луна – на другой. Герион прикусил губу. - Когда я рассказываю это все, это звучит так глупо. - Не глупо, нет, - Бриенна покачала головой. – Но скорее, странно. Все странное нас пугает. Поэтому ты чувствуешь себя таким разбитым и растерянным… Завтра. И всегда. Обещай что расскажешь мне, что бы еще не явилось тебе во сне, и что не станешь больше бояться. Мы вместе. Я всегда буду рядом с вами. Когда, наконец, она вернулась к себе, в небе уже взошла огромная и желтая, словно лимон, луна. Служанки набрали ей ванну, это огромное сооружение из меди долго хранило тепло и теперь, глядя на блестящие бока и поднимавшийся от воды пар, Бриенна испытала прилив облегчения и бесконечной, как пустыня, усталости. Она пошла к ванне, на ходу развязывая шнурки на корсете, сбросила платье и сапоги и, не снимая нижней сорочки, шагнула в воду. Бриенна села, откинув голову на край ванны, чувствуя, как колышутся в теплой воде кружева сорочки и касаются ее кожи, будто водоросли на морском дне. Она зажмурилась и осторожно выдохнула. Почему ты молчишь? Ты ушел? Навсегда? Ее глаза болели от недавних слез. Она прижала к ним мокрые ладони. Бриенна провела по волосам мокрыми ладонями и вдруг, соскользнув, опустила голову под воду. Открыв глаза, она с каким-то тоскливым смирением смотрела, как от ее губ соскользнул и взвился вверх пузырек воздуха. Из-под воды мир казался еще более незначительным, искривленным, тусклым и неправильным. Выдохнув последнюю порцию воздуха, она ухватилась за край ванны и рывком подняла себя. Сердце ее заколотилось быстрее, прилив смертельного страха сменился короткой и болезненной радостью. Вода закапала с кончика носа и с волос. Бриенна вспомнила жаркий летний вечер. Джейме вошел в спальню, на ходу сбрасывая с плеч свой камзол. Он весь день торговался с купцами, привезшими стальные слитки для военных кузней, и был весьма не в духе. Джейме поднял голову и увидел Бриенну, лежащую в этой огромной медной лохани, и лицо его, озабоченное, усталое, слегка посветлело. - Там есть для меня место? - Не вздумай, - лениво отозвалась она. - Да просто подвинься. Я ведь твой муж. - Как будто от этого ванна станет больше, - фыркнула она. Он подошел к ней и погладил ее обнаженное плечо согнутыми пальцами. Так гладят дорогую ткань, прицениваясь. Или лепестки красивого цветка. Потом ладонь его скользнула ниже, в темную воду. - Я помню, как увидел их в Харренхолле, и мне с тех пор просто втемяшилось это в голову. - Что? - Мне хотелось увидеть их там, сквозь воду. - Ты почти умирал тогда. - Даже умирая, можно желать прекрасного. - Не ты ли называл их «жалкими титьками»? - Я так и сказал? - Да и много чего еще. «Ты так же уродлива, как скучна», - проговорила Бриенна с улыбкой. - Ах, да я был мастер ухаживать за девицами. Возможно, я просто пытался оттянуть неизбежное, милая. Она снова фыркнула. Он, не снимая рубашки и сапог, шагнул в ванну и уселся напротив нее. Вода полилась на пол, и мелкий стук капель был похож на дождь. - Что ты творишь! – возмутилась Бриенна. - Просто желаю быть с тобой. Ты всегда любила, когда я сидел с тобой рядом в ванне. Ты прямо-таки завелась тогда от этого. Ей пришлось раздвинуть колени, чтобы его ноги поместились в воде. После долгих и нежных пререканий и намеков, а то и грубых пошлостей, она встала на колени и поцеловала его. Его рука бродила по ее спине и груди, ласкала ее ягодицы и бедра. Вода так и стучала об пол, и рубашка Джейме промокла и облепила его, и Бриенна поцеловала его соски сквозь нее. Они продолжили в постели, было жарко и мокро, и, когда Джейме содрал с себя, наконец, мокрую одежду, Бриенна легла на спину и позволила ему ласкать себя между ног. Его язык бродил по ее складкам, доставляя долгое и нежное удовольствие, тягучее, золотисто-прозрачное, будто мед. И она отвечала ему такими же ласками, и его плоть была горячей, тяжелой, как рукоять хорошего меча. Позже, когда ее крик потонул в мокрых простынях, и они лежали, раскинувшись, слушая шепот звезд над морем, она, смущаясь, сказала ему, что, вероятно, никто прежде не додумался, как прекрасна может быть такая любовь. - Что? – он слегка нахмурился. - Если бы люди знали, что можно ласкать друг друга вот так, перевернувшись головами к… Джейме поднял брови, хмыкнул - а потом просто расхохотался ей в лицо. После он долго извинялся и объяснял, что Бриенна, по своей невинности, изобрела всем давно известную позу. Она тогда почувствовала досаду, злость на себя. Почему она вообще вообразила, что может рассуждать о таких вещах? Она, которая всегда знала лишь одного Джейме, и лишь то, что он ей давал? - Ты была невинна, - сказал он в ее голове. – Ты была невинна, чиста, и открыта. Будь ты другой, может, я не любил бы тебя так сильно. Вода начала остывать, и Бриенна вышла из нее, стянув сорочку через голову. Несколько секунд она стояла, обнаженная, глядя на большую пустую кровать, не решаясь сдвинуться с места. С кончиков волос ее капало, она подняла с постели робу и накинула ее на себя. Взгляд ее упал на сложенные в кресле Джейме вещи. Кровь стала на них коричневой, почти черной. Может быть, если она коснется ее, она станет опадать, как ржавчина отпадает с железа. Бриенна шагнула к этим вещам и встала на колени. От них пахло морем, пряностями и кровью. Она ненавидела эту смесь запахов еще с момента, как ей пришлось нести эти вещи в замок. Ненавидела – и любила. Это все, что осталось, подумала она. Синий плащ лежал в самом низу стопки. «В моем сне кто-то поднял передо мной синий плащ Тарта. Я увидел, что он разрублен пополам, и на одной его части осталось солнце, а луна – на другой.» Она потянула его к себе, подняла на вытянутых руках. Он распался в ее руках напополам. Его разрубили почти до самой завязки. Звезда и солнце были выпачканы в крови. - Ну наконец-то, - сказал голос Джейме в ее голове. – Я думал, ты никогда не заметишь.