Искусственная улыбка

Утром меня ждал завтрак в постель, судя по оформлению, из какого-то крутого ресторана. И, конечно, в комплекте с конем, заглядывающим мне в лицо в поисках одобрения. — Чего ты вдруг? — я с улыбкой почесал ему макушку, перебирая уже уложенные в хвост волосы. Он любит допоздна поспать, потом долго валяться, медленно просыпаясь, потягиваясь и всячески притворяясь котом, в общем. А тут вдруг успел перед моим ранним подъемом куда-то мотнуться за всей этой красотой — на большой тарелке были аккуратно выложены два небольших круассана с начинкой, яйцо пашот, немного салата, кофе, опять же, рядом в чашке, а не в нашей домашней кружке. — Просто проснулся рано почему-то, — довольный моей реакцией Слава уселся на пол рядом с кроватью, подпёр голову кулаком, — это из того отеля в Сингапуре, где мы были прошлой весной. Да, мне там нравилось, очень красивый город, шикарный отель. С ним путешествовать куда проще, никаких долгих перелетов, ну и деньгами он сорит нещадно. Я уже попривык и стараюсь не обращать внимание, тем более что уже дал понять, что мне не надо дарить часы от Картье, если есть похожие попроще. Но ведь явно опять сказал официанту, что ничего страшного, если он вернёт посуду через полчасика, зараза такая. Впрочем, я почти привычно отмахнулся от этих мыслей. По крайней мере, он не причиняет никому вреда, насколько мне известно. У меня будет длинный и суетной день в очередях с документами, поэтому мне не помешает плотный и очень вкусный, даже изысканный завтрак. Я угостил хвостатого кусочком круассана с рыбой, он такие любит, запил все прекрасным капучино и вполне настроился пределать все дела. — Ты что-то сказал? — поинтересовался конь, у которого, вообще-то, довольно тонкий слух, когда я вышел из ванной. Я покачал головой, промокая волосы полотенцем. — Наверное, послышалось. Мне оставалось только потрепать его по макушке, потому что послышалось ему, на моей памяти, первый раз. Добро пожаловать в клуб нормальных людей, что ещё я могу сказать. Раз уж он встал раньше обычного, мне не пришлось ехать в институт самому, меня телепортировали во внутренний двор. До этого я все сам добирался, чтобы мой склонный к лентяйству муж мог спокойно поваляться. С тех пор, как бросил универ и почти забил на работу, Слава записался в домоседы, внезапно вдохновился поделками. И, к слову, научился делать обалденно красивые и детальные фигурки из полимерной глины. В общем, бездельничал он, искал себя, не забывая себя и меня выгуливать периодически. Я немного беспокоился, потому что ну нехорошо не иметь какой-то систематической занятости, даже не в плане зарабатывания денег, но решил не лезть в это пока что. Деструктивных наклонностей у него не появилось, по крайней мере, больше, чем было изначально, он сохранял прежний уровень социальной активности, себя не запускал, в депрессивное состояние не скатывался. Просто наслаждался жизнью мажора, который всем нравится и всеми любим, как и раньше. Поздоровавшись с группой, я не влился сразу в их болтовню и, пока мы ждали своей очереди на подписи в обходном листе, думал, что мне, наверное, тоже хотелось бы поискать себя. Специальность, на которую я вот-вот получу диплом, оказалась не совсем тем, что я представлял, был шанс подправить это магистратурой и найти что-то, больше лежащее к душе, но я пока даже не представлял, что. Я не могу, как Слава, все бросить и засесть дома, даже во время каникул успеваю заскучать, мне нужно движение, развитие, график. И магистратура мне нужна, конечно, хотя наследник шикарной частной клиники уже предлагал мне должность без всяких проверок. Я так не хочу. И работать тем, на кого отучился, пока что не хочу — несмотря на то, что практика у меня была удачная. Можно было бы сказать, что это влияние усталости от подготовки к защите и экзаменам, но такое отношение у меня сформировалось ещё в прошлом году. Не хочу даже практику пытаться начинать. Перепрофилироваться на возрастную или юридическую психологию легко, но меня не привлекало это. Возможно, я не хочу слушать о проблемах. Да, я эмпат, мне прямая дорога в психологию, но я так привык к тому, что всегда сам решал свои проблемы, что рядом несгибаемый и своевольный муж, что меня начали раздражать ослабленные, уязвимые люди. Это все конина проклятая, клянусь! Испортил меня своей мизантропичностью, видимо, я немного принял от него эту точку зрения, что все сами виноваты в своих проблемах, а то и просто чуть-чуть поддался влиянию внушения, уж за столько-то лет рядом с ним. Оставался ещё неплохой вариант с психологией управления, ну проводить семинарчики, консультировать — без всяких жизненных проблем и с четким ориентиром на результат. Но для этого надо менять вуз, сразу начинаются вопросы о вероятной оплате обучения. Я, как дурак, застыл на перепутье, не могу решить и решиться. И все время думаю о деньгах, хотя женат на очень богатом человеке, да и родители никогда не попрекали меня средствами, говорили, что были готовы к моей платной учебе не только в школе, но и на бакалавриате. Девчонки рядом обсуждали, что будут летом искать работу, которую можно было бы совмещать с магистратурой. Наверное, это знак. Хотя Слава будет выть и стенать, что я ему дома нужен, что это он, а не я, конь тягловой, и все такое прочее. Но я же ему не содержанка — о чем приходится регулярно напоминать. Ладно, все, ну хватит, правда. Поговорю с родителями, а потом буду искать себе направление. Если не получится поступить на бюджет — буду думать. Развел панику раньше времени, сам себе настроение порчу, осталось только к одногруппникам за сеансом обратиться для полного финиша. Домой я возвращался к обеду, голодный, уставший от бесконечных очередей и переборов бумажек, но зато Слава обещал что-нибудь заказать. К плите он не прикасался, сотворять еду магией я ему не разрешал, потому что да ну нахрен, слишком тонкое дело эта материализация, поэтому он, когда засел дома, старался к моему возвращению где-нибудь раздобыть вкусное, тратил свою невероятную и редкую инстинктивную магию на периодическую уборку и иногда даже встречал меня в фартуке на голое тело — ну чисто ради себя любимого. Чем не прекрасный супруг? Правда, в этот раз меня встретило только его тихое посапывание. Он дрых, включив на полную кондиционер и замотавшись в одеяло, шторы опустил и превратил нашу спальню в берлогу. На него, к слову, совсем не похоже, потому что уж после двенадцати он всегда уже вставал. А вечное желание ко мне подлизаться не сочеталось с отсутствием обещанной еды. — Ты чего? — присев рядом, я погладил его затылок, который один только и торчал из кокона. — Плохо себя чувствуешь? Звучало нереалистично, потому что уж этот во всем идеальный засранец в жизни не болел, если верить ему и его маме. — Не знаю, — пробормотал хвостатый, потянул меня за руку, пришлось лечь рядом. Заодно я пощупал ему лоб, ну так, на всякий случай, — нет у меня температуры, просто… Не знаю, слабость какая-то, странно себя чувствую. Да уж, странный сценарий у нас тут развивается. И что мне делать? Позвонить его отцу? Он, конечно, лекарь, но как вообще понять, что случилось с гипертрофированным? Физиологическое это или какие-то турбулентности в ауре? У него же огромная аура, метров тридцать, не меньше, так ещё и очень ёмкая, мало ли, что в такой может произойти. Больной показал себя симулянтом, когда ухватил мою руку, которой я проверял температуру, и расцеловал пальцы, ладонь, прижал ее к груди. — Мне так хорошо в твоей ауре, — прошептал Слава, немного откидываясь назад, в мои объятия. — Маленькой и теплой? — фыркнул я, до сих пор ведь не простил ему эту снисходительную оценку. — Ну, теплая, — улыбнулся он, а все лицо, кроме губ, осталось неподвижным, глаза прикрыты. Дурацкая пластиковая улыбочка, за которой этот чудик пытался скрыть, что ему нехорошо, как и за жестким барьером, не пропускающим даже эмоции. Если бы не прикасался прямо к его коже, я бы не заметил его присутствия в комнате, наверное, — извини, я хотел забрать тебя, зайти пообедать, но как-то задремал, сейчас мотнусь. Ну конечно, вот в таком состоянии ему только телепортироваться за едой. Пусть уж лежит, пусть отдыхает и разбирается, что у него там внутри случилось, что даже поплохело. — Не надо, я закажу, — от поцелуя в висок он немного расслабил губы, что вполне можно было бы принять за зачаточную натуральную улыбку, — или могу что-нибудь приготовить, если хочешь. Обычно я готовил завтрак, если было настроение, то мог повозиться с ужином, но в последние месяцы, когда доделывал диплом и зубрил билеты к госам, забил на хозяйственные дела совсем. Старался дольше поспать утром, допоздна занимался вечером, кухня чуть ли не пылью покрылась. К слову, я так и не понял, почему она стала моей вотчиной после свадьбы, конь там только микроволновкой и кофемашиной пользоваться умеет, как-то вот само оно так вышло, мне же больше надо было, он и не ест почти без компании, зараза хвостатая. — Сваришь кашу? — он снизу вверх заглянул мне в лицо, а глаза ясные, белки не покраснели, хотя по его попыткам держать их закрытыми я подумал, что будет раздражение какое-то. — Рисовую? Я и не сомневался, что он попросит если кашу, то рисовую, любит ее почему-то — на молоке и с медом. Мне не сложно, тем более, если ему плохо, пусть вот как раз поест что-нибудь горячего. И надо выключить чертов кондер, я задубел! Слава как будто размялся, стал поживее после обеда, занялся активной перепиской с кем-то, под нос себе бурчал. А я уже которую неделю не мог найти себе занятие — после защиты, когда разом кончилась вся напряжённая подготовка к выпуску, по вечерам я чувствовал себя немного потерянным. Было бы логично начать подготовку к вступительному экзамену, но надо ведь сначала вообще определиться с профилем и местом поступления. — Решил насчёт магистратуры? — без отрыва от телефона поинтересовался бедный конь, которому приходилось последнюю неделю выслушивать мои размышления вслух. Я бросил безуспешные попытки найти какую-нибудь книгу художественного характера по аннотации и отложил планшет, сложил руки на животе. И как сейчас все объяснить, что за эту половину дня через мою голову прошло? — Хрен знает, — вздохнул я, рассматривая потолок, — мне не особо нравятся профили, которые у нас на кафедре. Думал вот насчёт психологии управления или корпоративной, но надо ещё с родителями поговорить. — А они что? — хмыкнул богатенький сыночек, который, как мне кажется, все ещё продолжает вымогать деньги у зазевавшихся миллионеров среди своих приятелей. — Ты переживаешь, что надо будет заплатить? А можно мне? — я поморщился даже не столько от предложения, сколько от его резко накатившего нездорового воодушевления. — Ну правда, я очень хочу помочь. Ну вот, уже и уши с хвостом себе приделал, машет им, такой довольный. Может, согласиться? А потом, если все это пройдет удачно, я верну ему эти деньги, например, оплачу нам путешествие в отпуске. Кстати, я ведь ещё даже не знаю, буду ли учиться на договорной основе. — Посмотрим, — вздохнув, я заложил руки за голову, закрыл глаза. Решение проблемы прямо у меня в руках, но я не хочу вот так просто сдаваться, хочу сделать все сам. Впрочем, в этом случае я должен отлично подготовиться к экзамену, разве нет? Да, так и есть! Чем я, собственно, и занялся, отыскав список вопросов на сайте устраивающего меня вуза. Ездить будет далековато, но это меньшая из проблем. Всё-таки Слава был вялым, рано лег спать, ну и я не стал задерживаться, чтобы быть к нему поближе. Так странно видеть его в таком состоянии, непривычно, от этого и тревожно. Обычно он спит спокойно, жмется только ко мне, но этим вечером он крутился, все пытался зарыться в подушку, что-то бормотал. С таким волчком под боком я не мог уснуть, порывался хотя бы погуглить, что с ним такое может быть, но даже не знал, как сформулировать. Легко сказать, что это симптомы простуды, но ведь лето на дворе, да и он никогда раньше не болел, с чего бы вдруг простыть? А утром, когда я проснулся, этот засранец просто исчез! Может, все же решил попросить отца помочь? И ведь ни слова мне не сказал, а я, как казалось, спал чутко, от каждого его поворота просыпался. Я написал ему, чтобы хоть сказал, куда делся, а в ответ была просьба приехать к нему. И геолокация его работы! Ну, мы по старой памяти называли это место его работой, хотя сейчас он туда очень редко ходил. Да и вряд ли ему там рады после того, как он запечатал сильнейшего в стране гипертрофированного, чуть не заставил его выйти в окно и ещё месяц потом зубоскальничал и кочевряжился, отказываясь вернуть ему магию. Хотя я считаю, что это вполне рациональное наказание за то, что я чуть не расплатился, как минимум, почкой за обучение Славы целительству. Неужели ему настолько плохо? Впопыхах собираясь, я пытался убедить себя, что ничего такого, ну совсем ничего, ведь он подождал, пока я встану, ответил сразу, выходит, сознание не потерял или что-то в этом роде. Но до метро я почти бежал, втиснулся в первый же поезд, просто мысленно умоляя этого придурочного коня не помирать и не делать меня вдовцом. Оказывается, может ведь болеть! Надеюсь, они там знают, что случилось и что делать, есть ведь несколько гипертрофированных, может, только они и могут его полечить. На одной из станций я оглянулся, не понимая, что случилось. Будто кто-то подул мне в затылок, аж волосы шевельнулись. Но за мной была только стена, не сквозняк же? Нет, определенно, я почувствовал… Присутствие. Подняв барьер, я убедился, что это было воздействие псионика — но так и не понял, какого именно. В вагоне больше никто заметно не отреагировал, на эмпатию это не очень похоже, она будто щекочет немного, но только ауру, почти не лезет в голову. А телепатия намного грубее, я бы тоже ее легко почувствовал. Да и кому понадобилось бы читать мои мысли, ещё и в метро? Меня без проблем впустили, когда я сказал, чьим мужем являюсь. Прямо как будто он какая-то важная персона. Хотя, наверное, номинально сейчас конина сильнее всех в стране и, возможно, в мире. Возможно, сильнейший в мире маг нашелся в большом подвальном помещении, накрытый барьером, как колпаком. Он болезненно выл, держась за голову, и без конца телепортировался практически на месте, будто мигал, метался под куполом, катаясь по полу и даже по стенкам. Нет, совсем не такого я ожидал. — Я пытался объяснить ему, как закрыться, но пока не получается, слишком большой объем информации, — пояснил маг, который определял добровольность моих с конем отношений, когда мы ещё в школе учились. Закрыться от чего? От какой инфор… О, нет! — да, у Ярика появилась телепатия. Видимо, по лицу моему все было понятно. Больно смотреть, как он мучается, и страшно, потому что теперь что, будет копаться в моей голове? Не позволю! А смогу ли не позволить? Какое у меня может быть средство влияния на него, кроме большой и чистой любви? — Боже… — только вздохнул я. И вздрогнул, когда Слава вдруг остановился прямо перед куполом и замолчал, впился в меня взглядом, совсем уж лишенный привычного благодушно-нейтрального выражения на лице. Несколько раз часто вдохнув, он положил ладони на стенку купола, в которой столько магии, что ее даже видно, не представляю, сколько потребовалось энергии на такой барьер. — Я же сказал, не пытайся, все равно не… — начал было телепат рядом со мной, но хвостатый напряг пальцы, сжал зубы покрепче — и разодрал мощный материализованный барьер голыми руками. — Да твою-то мать. Мне бы показалось смешным обречённое спокойствие в его голосе, но думать об этом оказалось некогда — он выбрался из-под купола и мгновенно оказался рядом со мной, вцепился в меня. Его тело было горячим. Не как при температуре — он правда обжигал. Протестующе замычав, я попытался отстраниться, но он только прижался сильнее. — Больно! — я пихнул его в плечи и зашипел, потому что на ладонях сразу же полезли пузыри, завоняло горелой тканью от моей одежды. А этому и похрен, только сопит, лезет в шею лицом! Я же так нахрен загорюсь! — Больно, я сказал! Пришлось прикрикнуть, барахтаясь, я невольно вмазал ему локтем по щеке. Ну почти невольно. Зато до придурка хотя бы дошло, отступил на шаг, а глаза бешеные, светятся от излишков энергии. — Я не хотел, — механически, как робот выдал он, раздувая ноздри, — зачем ты приехал? — я не успел ничего ответить, он зарычал и сжал виски, напряжённо сжимаясь и скрючиваясь: — Заткнитесь! Заткнитесь все! Мне так плохо, — тут же сменив тон на жалобный скулеж, он опустился на колени и протянул ко мне руки, — их так много, я тебя не слышу! И что, я должен его сейчас пожалеть? Погладить по голове, раскаленного и нестабильного? У меня пиздецки болят ладони, болят обожжённые его объятиями бока и спина, на шею будто ведро кипятка вылили — кого тут надо жалеть? — Нет, — я вытянул руку, чтобы, раз не слышит, увидел, почему нельзя сейчас меня трогать. Славе понадобилась пара секунд, чтобы понять, что я что-то показываю, сфокусировать взгляд. Сложив брови в виноватый домик, он потянулся уже к ожогу, видимо, чтобы вылечить, но в таком состоянии я его бы и при смерти к своему лечению не допустил, — нельзя. Прижав руки к груди, я, конечно, разозлил его, раз не дался помочь, но должен же, блять, берега видеть! Я не собираюсь тут помирать. Получилось, наверное, резко и грубо, но ну его нахрен. Я вздрогнул, когда до меня вдруг дотронулись, но это тот телепат — и сразу ожоги стали меньше болеть. Ревнивая конина немедленно отреагировала, потому что под потолком с тихими хлопками перегорели и так через одну работавшие лампы. К слову, здесь пара десятков человек, почему так тихо? Слышно только сорванное и напряжённое сопение моего мужа, все ещё сидящего на коленях и хмуро наблюдающего за лечением. Оказалось, все до единого присутствующие молчат. Молчат, как им в запале велели, и смотрят на нас. Ну и жуткое же это его внушение, сил моих нет. Хотя вряд ли это оно, скорее, просто его магия выполнила желание, инстинктивные штуки куда страшнее непонятного внушения. Новоявленный псионик расстроенно поджал губы. Ах, вот оно что, мысли мои читает? Копается в моей голове, хотя я поставил барьер? И что такого интересного там может найти его собственническая натура? — Я не хочу, — поморщившись, он резко перестал изображать умирающего, тяжело поднялся, плюхнулся на стул у маленького стола, который тут явно только что появился. И почти прорычал: — Поэтому я сказал Сашу сюда не звать! — старший гипертрофированный открыл было рот, но вздохнул и пожал плечами. — Да говори уже, бесишь. — Да, извиняюсь, это я написал то сообщение, — взглянув на меня, он кивком пригласил сесть рядом, ну я и сел. Что мне, бояться его, что ли? Вернее, я частенько боялся проявлений ненормальной силы, но знаю же, что ничего он мне не сделает. Слава покосился на меня и тяжко вздохнул, — зато посмотри, ты уже можешь сосредоточиться на ком-то конкретном. Действительно, только что он нечленораздельно выл и катался по полу, а теперь уже просто заметно недовольный. Может, ему стоило бы отправиться в более безлюдное место? А то почти в центре города в рабочий день вокруг явно очень много людей. — Не хочу читать мысли Саши, — проворчал хвостатый, положил голову на сложенные руки и прикрыл светящиеся глаза, — он обидится. Есть ощущение, что у него не только тело, но и мозги перегрелись, не совсем понимает, что говорит. Иначе с чего бы ему при мне говорить обо мне же в такой форме. Но, зная этого изворотливого засранца, я должен сразу расставить границы, иначе потом задолбаюсь доказывать, что всегда так думал, а не резко вообразил ограничение. — Конечно, обижусь, — подтвердил я, даже кивнул, на случай если меня плохо слышно, — пока ты ещё не можешь это контролировать, ладно, но когда разберёшься и решишь намеренно прочитать мои мысли, это станет твоим последним поступком в роли моего мужа, — Слава жалобно приподнял брови, потянулся к моей руке, но я же вижу, как вокруг него воздух дрожит от жара, — нет. — Ну я уже остыл, — неубедительно соврал он. Я сотворил крупную каплю воды и уронил ее на тыльную сторону его ладони. Мы втроём наблюдали, как она зашипела и буквально за секунду испарилась, — чего вообще сразу развод, — обидевшись, то ли на меня, то ли на свою природу, он убрал культяпку, зарылся лицом в сгиб локтя и бухтел уже оттуда, — у меня все болит, я хочу, чтобы ты меня пожалел, противный. — Как раз в этом вся проблема, — услышав этот голос, он резко открыл глаза и тут же снова расслабленно их прикрыл. Но я же почувствовал, как от него нам за спины мощно толкнулась магия, — эй, ну вот давай без перестраховок! — неприятный гипертрофированный, который в недавнем прошлом тыкал меня ножом в живот, уселся напротив. И да, Слава явно снова его запечатал, потому что магии в нем я вообще никакой не чувствовал. — В общем, Саша тебя жалеет, ты сам себя жалеешь, вот и не развиваешься, ленивый бездарь. Не шевельнувшись, конь глухо послал его нахер. Ну и я бы тоже послал, потому что после того жёсткого урока целительства он буквально семимильными шагами перепрыгивал через ограничения, прекрасно освоил большинство своих классов магии и стал куда сильнее. Да и, к слову, если он дома сидит, статуэточки лепит, нахрена ему, спрашивается, какое-то ещё развитие? Он и так умеет многое, а может вообще все, что только пожелает. Как можно назвать его бездарем, если он одарен природой за себя и за десяток тех парней — тело красивое, мордаха смазливая, ум ясный и острый, чувство юмора есть, любые дела ему даются, родители интеллигентные и состоятельные, гипертрофированность гипертрофированная даже по меркам самих гипертрофированных. Мистер Идеальность, даже волосы густые и красивые. — А надо ли нам, чтобы Ярик наш ещё развивался? — как-то лениво, с философскими нотками спросил телепат, подпирая голову кулаком. — И так неуправляемый, все задатки какого-то шаблонного злого колдуна имеются. Что-то в этой мысли есть, но он ведь не злой. Намеренно, вроде, никого не обижает, если его не трогали, а вот что избалованный и резкий, грубиян и циник — это да. Слава бросил на меня встревоженный взгляд, но я же знаю, что эмпатичности в самом простом человеческом смысле в нем ноль, думает только о себе. — Я хороший, — неуверенно возразил он, наклоняясь чуть ближе ко мне. Ну конечно, думает только о себе и как бы я от него не смазал лыжи. — Нет, — запретил я, когда этот чудик с короткой памятью опять попытался схватить меня за руку. Он гневно дёрнул ноздрями, сжал зубы и надулся, сверля меня взглядом. Я бы погладил его, пожалел, но снова обжечься до волдырей мне не хочется. Длинно выдохнув, он сглотнул и мягко взял меня за руку. Его пальцы были горячими, ощутимо горячими, я бы сказал, но уже не обжигающими. Ну вот и хорошо, вот и взял себя под контроль, молодец, может же, когда захочет. — Зато какой прекрасный инструмент контроля Ярик своими руками создал, придумав себе эту великую любовь, — цокнул языком запечатанный, скрестив руки на груди и наблюдая, как я почесываю хвостатого по макушке, — и нам ещё повезло, что выбрал-то моралиста, а не то… — Завали уже! — рявкнул Слава, мужчина схватился за лицо. — Я говорил, ты не поймёшь мои чувства, отвали от моего мужа! Мне оставалось только сглотнуть, когда он опустил руки и остервенело показал нам обоим фак. Все его лицо от носа до подбородка было абсолютно гладким, будто там никогда и не было рта, губ. Чертова инстинктивная магия, ну и стремная же штука. — Полегче, — вздохнул телепат, покосился на коллегу и, видимо, решил не использовать приказной тон, — раз немного освоился, садись медитировать, тебе с твоими шестьюдесятью метрами надо много контроля. Шестьдесят? У него аура шестьдесят метров? А, ну да, если радиус тридцать, то вся аура будет примерно шестьдесят, чего это я. Просто необычно, что говорят о диаметре, всегда было принято называть радиус, у меня вот полтора, нормальная, стандартная и вполне достаточная аура человека. — Нет, Саш, — вздохнув, Слава встал, стол исчез, и он не нашел места для медитации лучше, чем у моих ног, уткнулся лбом мне в колено, — не диаметр. Чего? У него уже так сильно увеличилась аура? Или я никогда и не видел её целиком? Обычно он ее в людных местах немного прячет, оставляя достаточно, чтобы можно было повыебываться, а дома расслабляется, но шестьдесят метров? Куда столько? — Особенность телепата в том, что фоновые мысли собираются примерно в стократном радиусе, — сообщил более опытный гипертрофированный, и меня ощутимо прямо физически затошнило, — так что надо отгородиться хорошенько. Отгородиться от людей в двенадцатикилометровом круге? В центре Москвы? Да тут сейчас, наверное, сотни тысяч человек! Я даже понимаю, почему он по полу катался, если они все разом галдят прямо у него в голове. Не то чтобы я хорошо разбираюсь в механике телепатии, но у нас тоже есть фоновое восприятие, которое может влиять на собственное настроение, а есть направленная считка эмоций. — Посиди со мной, — тихо попросил Слава, не открывая глаз. Куда уж я денусь, если со мной ему легче. Правда, конечно, вопрос, насколько действительно легче, потому что даже я чувствовал, как бурлит его магия, хотя он закрылся барьером, да и я тоже, как смог. А ещё я не постеснялся думать. В основном, потому, что мысли сами в голову лезли. Если у него появилась телепатия, то, выходит, и эмпатия не за горами, по идее. И тогда он соберёт в себе все типы и классы магии, станет самым гипертрофированным. Я где-то читал, что количество классов магии у человека может зависеть от ёмкости ауры, но это была только гипотеза. Может, если у него аура все ещё расширяется и углубляется, найдется место и эмпатии? А нужно ли? Да и, наверное, было бы проще, если бы началось все с эмпатии, она не такая контактная, нет этого гигантского фонового поля, от чужих эмоций намного проще отгородиться. Хотя обычно из псионического типа достается что-то одно, думаю, это правило к коню применить не выйдет. Как и любые другие, блин, правила. — Неправильно! — я даже вздрогнул от раздражённого и резкого замечания. — Ты просто игнорируешь весь фон, а должен отключить его. — Мне и так нормально! — огрызнулся конь, крепче прижимаясь к моей ноге. — Нет, не нормально, ты все ещё весь горишь, — телепат скрестил руки на груди, — если и сможешь так заснуть, где гарантия, что не спалишь ночью квартиру? — чудик нахмурился и почти оскалился от язвительного примечания: — Вместе со своим ненаглядным. Я не понял, им что, так сильно мешает наш брак? Я правда ограничиваю рост сильного мага? — Не смей даже думать о нем! — напряжённо прошипел Слава, и стул из-под меня вдруг исчез. Я без размаха, но чувствительно свалился на копчик в его комнате, дома у его родителей. — М-м-м, как хорошо! — протянул он, потирая виски. Да уж, они живут за городом, тут явно намного меньше людей. — Ты не больно ударился? — Ничего, — выпрямившись, я потер пострадавшую пятую точку, — оставить тебя, помедитируешь? Тут ему должно быть проще, но помочь я никак не смогу, просто не понимаю, что и как он сейчас чувствует. — Не хочешь что-нибудь пожевать? — ну вот знаю я этот тон, просто пытается соскочить с неудобной темы. — Наверное, не завтракал? Вообще-то, да, не завтракал, впопыхах умылся, футболку не погладил. Даже шнурки, оказывается, завязал только на одном кроссовке, что выяснилось, когда я разувался, чтобы не ходить по дому в уличной обуви. Хвостатый спустился на первый этаж, хозяйски сунулся инспектировать холодильник. Ну, как-то неловко, может, хоть позвонить свекрам, сказать, что мы в гостях? Выглянув из-за дверцы, Слава посмотрел на меня, скептически приподняв бровь и поджав губы. Да, он у себя дома, зараза такая, теперь ещё и в мыслях моих копающаяся, но я-то все же гость, поэтому я исполнил свое намерение и позвонил Диане Павловне, просто сообщил, что мы заскочили. Она сразу же прорекламировала утренние сырники, один из которых ее сынок уже жевал, и суп, сказала, что в морозилке ещё есть блинчики с мясом и сладкими начинками. У них был запланирован поход в театр сегодня вечером, поэтому попросила на ужин их не ждать, если проголодаемся. А мы что, останемся тут до ужина? Хотя, наверное, да, вряд ли можно за секунду научиться отгораживаться от чужих мыслей. Я с удовольствием отведал явно домашних и мягких сырников со сметаной и вареньем, блинчики с вишней, выпил сладкий кофе. Диана Павловна постоянно крутится с делами клиники, занимая в ней какую-то административную должность, но при этом всегда в холодильнике есть что-нибудь вкусненькое, приготовленное ей самой. Хотя и моя мама обязательно готовит свежее и горячее на ужин, никогда не оставляет вчерашнее, даже суп. Воистину, женщины — непостижимые и могущественные существа, даже без магии. После гипертрофированный уселся на пол, закольцевал потоки и сосредоточенно нахмурился. Я остался коротать время на диване с телефоном. Вообще-то, завтра у меня выпускной. Мне надо бы погладить рубашку и костюм, а то и постирать их, ведь висят в шкафу уже очень давно. Наверно, вот прямо со свадьбы. Это конская работа предусматривала официоз, я же строгий стиль не люблю и, в основном, ношу более повседневные вещи. И на выпускной ничего не стал покупать, потому что на свадьбу мы заказали индивидуальный пошив двух одинаковых костюмов, прекрасные и вполне нарядные двойки. Правда, в пиджаке будет жарко, поэтому надену только жилетку — вот и готов к вручению диплома. Подстригся я в начале недели, хорошо хоть, что об этом можно не переживать. И, похоже, вместо троих заявленных гостей будет всего один. Папе пришлось уехать в командировку, а муж мой… Ну, не думаю, что он будет завтра в состоянии вынести пару часов среди толпы людей. — Как это завтра? — открыв глаза, он нахмурился сильнее. — Я совсем забыл! — мне оставалось только вздохнуть и пожать плечами. — Я так хочу пойти! — Посмотришь по состоянию, — я наклонился к нему и почесал за ухом, — я бы тоже хотел, чтобы ты пришел. Может быть, не такое уж это и великое событие, но я ведь впервые заканчиваю учебу в вузе. Не думаю, что окончание магистратуры будет восприниматься так же празднично и важно, как этот выпускной. И мы ведь для того и женились, чтобы делить все радости и горести, если уж на то пошло. Слава от рьяного желания разобраться с проблемой даже начал бормотать под нос, видимо, пытаясь правильно перенаправить ауру, чтобы создать из нее барьер вокруг себя. Я знаю, как избавляться от влияния чужих эмоций, как дистанцироваться и просто читать их, не примеряя на себя, но вряд ли это поможет с конкретными мыслями. — Все, не могу, — вскочив, кажется, с помощью телепортации, он раздражённо откинул хвост за спину, — я в Мохаве, вернусь к ужину. И исчез. Что, реально в ту пустыню отправился? Неужели нет других мест, где в радиусе шести километров минимум людей? Хотя… Для телепортации необходимо однажды в этом месте побывать или четко представлять себе его по фото, а вряд ли он часто бывает в безлюдных местах, которые на фото должны выглядеть примерно одинаково. И когда он успел побывать в Мохаве? Это вообще где, в Северной или Южной Америке? До вечера я маялся бездельем, но, к счастью, свекры вернулись раньше, чуть позже пяти — оказалось, их спектакль перенесли. Вряд ли они бы сами отказались от похода, потому что не то чтобы это счастливое семейство любит собираться за одним столом. Они не спрашивали, чего мы вдруг завалились в гости, а я не стал сразу сообщать о новой способности их примечательного во всех отношениях сыночка. Пусть сам скажет, если вообще посчитает нужным. Мне кажется, им будет даже спокойнее, если они ничего об этом не узнают, и без того ведь побаиваются его. Леонид Игоревич развел огонь в мангале на заднем дворе — оказалось, они купили большой кусок филе форели и всякие закуски, овощи. — Отметим твой выпускной, — сообщила Диана Павловна, вынимая из уличного шкафчика нож и несколько тарелок, — ты умничка, красный диплом тебе здорово пригодится. — Ну что вы, не стоило, — пробормотал я, потому что, правда, не обязательно ради такого готовить праздничный ужин, тем более что я не пригласил их на вручение, подумал, что уже будет лишнее. — Конечно же, стоило, — свекр с улыбкой похлопал меня по плечу, — если будешь подыскивать работу, позвони мне, потрясу знакомых. Пока они совершенно буднично обсуждали, в каких клиниках есть кабинеты психолога с условиями получше и не стоит ли мне попрактиковаться сперва ассистентом, я хотя бы помог с нарезкой салата, чтобы не сидеть просто так. Меня тепло приняли в этой семье, ни разу не акцентировали внимание на нетрадиционности моих отношений с их наследником, даже беспокоились, не обижал ли он меня. — Саша пока планирует в магистратуру идти, а не работать, — влез в разговор Слава, тяжело уселся рядом со мной и плюхнул голову мне на плечо, — может быть, вообще не надо работать? Вот ведь не терпится ему меня дома посадить, с собой рядышком. Как будто игнорирует, что я такой ритм жизни не люблю и не признаю, а ещё мы быстро устанем друг от друга, если прилепимся на круглые сутки, как сиамские близнецы. — Крепостное право давно отменили, — напомнил я, пощупал ему лоб. Горячий, я бы сказал, очень горячий, наверное, не получилось ничего, — но да, я думаю перейти в корпоративную психологию или вроде того. — Очень перспективно сейчас, — кивнул Леонид Игоревич, но от непринуждённой атмосферы не осталось и следа. Я постарался выбросить из головы мысли об их внутрисемейных отношениях, чтобы никто не расстраивался. Зато подумал, как вкусно пахнет поджаривающаяся рыба, какой приятный и теплый дует ветерок, как щекотно мягкие волосы коня касаются моей шеи. Он ухватил меня за руку, прикрыл глаза, немного запыхавшийся. Видимо, тут ему гораздо сложнее находиться, чем там, в пустыне, ну или где он там пытался спрятаться от собственной магии. Даже жалко, я бы и хотел помочь, но не представляю, как. — Пап, отвезешь утром Сашу? — попросил конь, все же немного отлепляясь от меня, чтобы поесть. — Конечно, — кивнул свекр, не стал задавать ни одного вопроса о причинах, по которым его сын, обычно телепортирующийся даже из комнаты на кухню к холодильнику, не может сам оттащить меня в город, — тогда в половину восьмого будем завтракать и потом выезжать, подойдёт? — Да, спасибо, — поспешил согласиться я. Времени у меня все равно полно, выпускной только в одиннадцать, я успею и костюм освежить, и добраться сам, и маму проводить, если она не найдет нужную аудиторию. — Что хотите на завтрак, мальчики? — Диана Павловна пододвинула к нам ближе тарелку с сырной нарезкой. — Рисовую кашу, — вздохнул Слава, сунул в рот шарик моцареллы и, видимо, им заткнул пожелание, чтобы именно я ее сварил. У него с этой рисовой кашей на молоке нежнейшие отношения, он ее в любом виде готов есть, даже подгоревшую или слишком сладкую, какая у меня поначалу и получалась. Иногда добавляет сгущёнку или кокосовое молоко, но сам факт любви к рисовой каше неоспорим. Половина китайских плантаций на него работает, блин. Сразу после ужина он отправился купаться, бурча про песок в стратегически важных местах, а я хотел помочь убрать со стола, наверное, отнести посуду в дом, раз мы сидели в беседке, но Диана Павловна телекинезом собрала тарелки в стопочку и сгрузила в раковину тут же, рядом с мангалом. Чтобы не мешаться в разговорах супругов, я поднялся на второй этаж, в комнату коня. Они, конечно, иногда называют меня сыночком, но я все равно чувствую себя как вот тот самый парень их сына, хотя мы женаты уже почти четыре года. Кстати, да, в августе у нас годовщина, надо посмотреть, что это за свадьба, подыскать ему подарок. — Не-ет! — взвыл из ванной Слава. — Хочу сюрприз, не думай сейчас! Раздражённо вздохнув, я потер затылок. Почему не чувствую? Когда только вошёл в эту его зону фонового восприятия, я чуть почувствовал его вмешательство, будто холодное дуновение у затылка, а теперь вообще ничего. Даже когда он вернулся из пустыни — ничего не почувствовал. Это такое чужеродное ощущение, что его нельзя пропустить, если просто отвлечься. Заметив, что он бросил сменную одежду на кровати, я хотел было занести ее в ванную, чтобы не щеголял тут передо мной голым, всё-таки, его родители дома. Но дверная ручка неслабо шарахнула меня током, прямо больно, ещё и треск такой громкий издала. Это что, его опять закоротило и опять стихийная магия начала буянить? — Да, прости, — виновато вздохнули из-за двери, — не заходи, ладно? А то у меня тут льдинки в ванне плавают и вода кипит. Вздохнув, я вернул одежду на место и сел на кровать, поднял ноги с пола. И пол, и ножки кровати из дерева, но не хотелось бы мне узнать, что и дерево может хорошо проводить ток. Интересно, что при любой потере самоконтроля его начинает мотать по стихиям. Обычно это, конечно, электричество, но теперь вот ещё и закипел. Может быть, дело в том, что стихийная магия наиболее примитивная? Так ещё и это один из самых мощных типов, причем экономичных в плане ауры. Дверь вдруг открылась, появился хмурый Слава в одном полотенце, засунулся в шорты и футболку, замотал в освободившееся полотенце волосы и завалился на кровать рядом со мной, вытянулся, зараза длинная. Из-за более стройного сложения он кажется выше, хотя между нами всего пара сантиметров, да и размер мы носим один. — Ты прав, — вздохнул хвостатый, покосился на меня, приоткрыв один глаз, — насчёт стихийной магии. Мне так и сказали, ну, там, — вообще-то, я до сих пор даже не знал названия организации, в которой он успел поучиться, поработать, посраться и куда поскакал за помощью к более опытным товарищам, — какие они, в пизду, товарищи, — поморщившись, он перевернулся на живот и уткнулся лбом в ладонь, — я просто стратегический ресурс, как и они, все придумывают, как меня в войне использовать, если она будет, потому и не нравилось им, что моя магия инстинктивная и откликается на желание, я же могу не захотеть аннигилировать какой-нибудь мегаполис к херам собачьим, — ну… Я о чем-то таком догадывался, но не думал, что все настолько прямо и открыто, — я к ним пошел только потому, что от шума чуть с ума не сошел, боялся, что могу тебе навредить, а они меня под поглощающий барьер запихнули, так, мало того, ещё и тебя позвали! — Что за барьер? — спросил я, чтобы успеть хоть что-то произнести вслух. Было бы замечательно иметь такое взаимопонимание с партнёром, если бы им был не конь. Ревнивый, жадный собственник, который каждый взгляд воспринимает как посягательство на мою супружескую верность. — Вовсе нет! — обиженно протянул он, и мне оставалось только вздохнуть. Конечно, вовсе нет, не он же хотел убить девушку, которая позвала меня на свидание, чтобы втереться в его, между прочим, компанию. — Слушай, я тогда вообще не понимал, как нормальные отношения должны работать, всему с тобой учился, ты это осознаешь? — явно начиная раздражаться, он тоже сел, забыв придержать полотенце. — Я тогда все время боялся, что сделаю что-то не то, и ты меня бросишь, ты же совсем не слушался! — от этого аргумента я не мог не усмехнуться. Да уж, вот только не я один там был непослушным, кто девушку мою увел, чтобы не мешалась, Пушкин, что ли? — Я и сейчас боюсь, — уже совсем другим тоном сказал он, — обещаю, я научусь, ладно? Я не хочу читать твои мысли, я хочу сам догадываться, о чем ты думаешь, что чувствуешь, пожалуйста, потерпи немного, хорошо? Когда это растрепанное чудо вот так вот просительно шепчет, жалобно приподнимая брови и заглядывая в глаза, разве можно злиться? Да я и не злился, просто принял, что мой идеальный придурок становится ещё более идеальным. Влажные волосы у него не дымились и не искрились, так что я почти без опасений зарылся в них пальцами, притянул дурбалая поближе и поцеловал. Куда уж мне деваться от его великолепия. К вечеру ему стало совсем плохо. Он очевидно не мог улечься, ворочался, кутался с головой в одеяло и тяжело, с хрипами дышал. Я бы и хотел помочь, но мог только стараться поменьше думать, начал читать, чтобы хоть не отвлекать его своими мыслями. Свет в комнате был неровным, мигал и тускнел время от времени, так что я выключил лампы. — Что-то болит? — все же спросил я, когда он снова нервозно перевернулся с боку на бок, даже тихонько застонал. — Башка раскалывается, — просипел из-под одеяла Слава, ещё раз там пошевелился, — они все так громко говорят, ещё и в тишине, я не могу. Конечно, ему можно было бы снова отправиться в безлюдное место, но это просто побег от проблемы, а не ее решение. Он мне как-то говорил, что у него никогда не болела голова — когда я почему-то просто свалился с сильной болью без видимой причины, никогда не страдал мигренями и метеозависимостью. А если что-то болит впервые, терпеть явно очень сложно. — Может, попробуешь выпить таблетку? — предложил я, поглаживая его через одеяло. А потом вспомнил, что мы же не дома, мои остатки лекарств после простуды и всяких неприятностей остались там. — У вас есть аптечка? Аптечки в доме целителя с мировым именем может и не быть, потому что не нужна, но Слава встал, пошатываясь, спустился на первый этаж и в кладовке рядом с кухней показал мне красную сумку. Там было много отсеков с блистерами, тонометр, даже всякие ампулы, настоящий медицинский тревожный чемоданчик, но я нашел знакомые названия среди таблеток и, немного подумав над ними, решил, что нихрена мы анальгином не добьемся — и выдал ему сразу кеторол. Если его целительство всю жизнь само лечило это хвостатое тело, то вряд ли оно сейчас не справляется, скорее всего, это боль от шума, от усталости, ведь, наверняка, не спал всю прошлую ночь, кучу раз телепортировался, весь измотался. Мы вернулись в постель, новоявленный телепат опять замотался, не оставив себе ни одной щелочки, только кончики длиннющих волос наружу торчали. Я со вздохом погладил их, тяжёлые, блестящие, шелковистые, любой девушке на зависть. Даже в почти полной темноте на фоне белой простыни видны, черные до невозможности. — Ты собираешься спать? — тихо спросил Слава, двинувшись в своем коконе. Какова вероятность, что он утром из него вылупится как прекрасная бабочка, способная контролировать телепатию? Из кокона фыркнули. Но да, уже хотелось бы спать, утром рано вставать. — Я тогда сосредоточусь на тебе, ладно? Ну… Ладно, что уж там. Мне не жалко, пусть копается, каких-то недостойных поступков я за собой не замечал, пока мы были женаты. Разве что, думал иногда, что хотел бы супруга попроще, не настолько со всех сторон охуенного. А потом вид этого со всех сторон охуенного меня заводил, что уж там, или умилял, когда он в домашнем режиме валялся в кровати по утрам и страдал, что хочет кашу. Ночью меня разбудил глухой треск, я приподнялся, не понимая, то ли бежать, то ли что. Но в свете ночника увидел, что в кровати лежу один. Хотя что это за ночник? Ещё и с таким голубым светом, не… Это светился мой муж. Тускло светился весь, но больше глаза, свернулся клубком в углу, весь сжался. А трещало под ним дерево, которым выложен пол, горело, шипело от воды, в волосах у него потрескивали молнии. Обои тоже все завернулись от жара и покрылись инеем. Опять стихии буянят? — Нет! — рявкнул Слава, когда я сел, чтобы подойти к нему, хотя сам не знал, что буду делать. Все мое тело онемело и не могло двинуться, чего он не делал со мной уже очень давно. — Не… Не подходи, я… Я не могу… — Ладно, как скажешь, — согласился я, потому что не то чтобы собирался рисковать своей жизнью, — может, телепортируешься, где людей поменьше? — Не знаю… — стиснув голову обеими руками, он почти проскулил: — Хрен знает, где окажусь. Хочу к тебе… — от измученности его голоса мне стало не по себе. Даже представить не могу, как ему плохо, так ещё и из-за магии, которая всегда была на его стороне. — Хочу тишины, они такие громкие, я больше не могу… Он сам дрожал, голос у него дрожал, будто на грани слез, и мне было так больно за него, так жалко, хотелось обнять его, утешить, как смогу, пожалеть, хоть его наставники и говорили, что это плохо. В итоге, до самого утра я сидел с ним, пытаясь хоть немного отвлечь. И, к слову, смог заметить его присутствие у себя в голове, хотя могло и показаться, будто в сознании что-то постороннее, в самом уголке. Если его телепатия даже менее заметная, чем подобострастный внутренний голосок, соглашающийся с внушением, то это очень неприятно и опасно. Не то чтобы я сомневаюсь в его обещании, но… Ну, хотелось бы иметь хотя бы мизерный контроль над этим делом. К будильнику Слава немного взял себя в руки, почти как днём, сходил в душ и вернулся уже практически нормальный. Но все равно был хмурым, даже кашу свою любимую ел неохотно и с кислой миной. И сразу было заметно, что его родители стараются вести себя тише воды, чтобы не попасть под горячую руку. Представить сложно, да и не хочется, через что им пришлось пройти и почему именно этот мизантропичный засранец до одиннадцатого класса на домашнем обучении сидел. — Я так хочу пойти, — пробормотал он, провожая меня до машины, — прости, что я такой бестолковый. — Ну, глупости, — я погладил его по макушке, поправляя непослушные прядки в небрежном хвосте, — все будет хорошо, просто сосредоточься, как раз не буду тебя отвлекать. Вместо ответа он невесело улыбнулся и поцеловал меня, мягко коснувшись ледяной ладонью щеки. Я застеснялся, потому что вот они, его родители, уже сидят в машине, но все равно не стал слишком быстро отстраняться, чтобы его не расстраивать. Показалось, что мы ехали слишком далеко и долго, но это только потому, что я очень часто прошу гипертрофированного меня подкинуть, ему-то что, аура бездонная и, как выяснилось, огромная, просто гигантская. Получив пожелание хорошо провести этот торжественный день, я распрощался со свекрами у метро. Они хотели подвезти меня прямо до дома, но им в клинику совсем в другую сторону, да и на метро я куда быстрее доберусь, всего несколько станций. Дома было непривычно пусто. Конечно, подвижный конь легко мог на денёк махнуть к знакомым в любую точку мира, но сегодня почему-то ощущалось по-другому, хотя он просто у родителей. Я достал из чехла костюм, вполне свежий и приличный на вид, отгладил брюки и рубашку, приготовил галстук и дорогие часы, которые были подарком на первую годовщину свадьбы. С гравировкой на крышке, крошечной, я и заметил-то ее не сразу. В небольшом промежутке заводских надписей было втиснуто такое же мелкое "Мой", тонким и мелким курсивом. Конина собственническая. Вздохнув, я присел на край кровати с этими часами в руках. Странное чувство, будто я по нему соскучился. И как он там один? Может, снова отправился в уединённое место? А если не сможет сдержаться и дом по камешку разрушит? Или с ума сойдет? Он и так-то не совсем нормальный, а вдруг крыша совсем поедет? Позвонила мама, сказала, что у нее получилось выехать раньше, чем планировалось, попросила и меня приехать немного заранее, чтобы ей не плутать там возле института. Что ж, если так, то мне бы уже мыться-бриться — и на выход. Я ещё раз принял душ, убрал вчерашнюю щетину, проверил стрижку. Был бы тут конь, то ходил бы присвистывал, пока я надевал парадный костюм. И, к слову, что брюки, что жилетка сели прекрасно, хотя я и не замечал, чтобы что-то во мне изменилось, иногда бегаю с ним по утрам, бывает, что хочется размяться — отжимаюсь или хожу во двор на турник. Застегнув на запястье часы, я поправил перед зеркалом галстук и двинулся на выход, вызывая такси. Мама принарядилась, надела сережки, которые мы дарили ей на день рождения, была такая счастливая и довольная. Она всегда очень переживала за мое образование, так что, может быть, отчасти ради нее я старался выбить себе отличные оценки ещё и в вузе, хотя это уже не так важно, как в школе. Мои одногруппницы тоже были все при параде, я к выпуску оказался единственным парнем в группе, так что усердно отрабатывал свою обязанность по отвешиванию комплиментов. Перед самим вручением произошла некая хаотичная суета, пока все рассаживались, пока вызывали для вручения другие группы — я все пропустил мимо ушей. Волновался почему-то ещё больше, чем утром, как там поживает новоявленный телепат, получается ли у него медитировать и хотя бы игнорировать весь фон. А потом, когда дипломы выдавали уже моей группе, увидел его — Слава стоял у дверей зала и с улыбкой наблюдал за процессом. Вот как. Всё-таки пришел. Наверное, ему тяжело тут находиться, надо отпустить его обратно. Мы были одними из последних, так что вскоре мероприятие закончилось. Все кучковались во внутреннем дворе, собираясь отмечать, но мы заранее с девчонками договорились, что проведем этот день с семьями, а группой встретимся завтра, чтобы отметить выпускной. Слава с довольной улыбкой сообщил, что забронировал столик, чтобы мы могли торжественно пообедать, ну а с папой мы потом, когда вернётся, ещё раз куда-нибудь сходим, раз уж он не попал на основной день. — Как ты себя чувствуешь? — тихонько спросил я, пока мама отвлеклась на звонок. — Отлично, — не очень-то правдоподобно выдал он, — я разозлился, что не могу быть с тобой, психанул, ну и оно само как-то всё получилось, я никого не слышу сейчас. Ну вот правда, не умеет он учиться, все время само да само, лишь бы не накрыло ещё раз. Но я не стал приставать к нему с нравоучениями, просто поправил ему заколку и узел галстука, который он явно завязывал наспех. Такой сильный маг — и при этом такой инфантильный. Впрочем, мне нравится эта самодовольная улыбочка, она означает, что у него хорошее настроение и правда все получилось. Хотя подошедшую поздороваться Лизу он наградил стандартной неживой улыбкой вежливости. Мы приятно пообедали, выпили по бокалу вина, конь предложил вернуть маму домой телепортацией, но люди без ауры не очень хорошо такое переносят, может появиться тошнота и головокружение, так что мама выбрала такси. Мы дождались машину, усадили ее в салон — и перед этим она ещё раз поздравила и похвалила меня, чмокнув в щеку. Осталось только вот с магистратурой разобраться для полного счастья, но это чуть позже, надо бы хоть вот эту красную папочку до дома донести. Конь набросился на меня с поцелуями, стоило только нам появиться дома. Я протестующе замычал, потому что ну дал бы хоть дух перевести, но он уже повалил меня на кровать. — Я так соскучился, — хрипло проурчал он, покусывая меня за шею, — а ты ещё такой сексуальный в этом костюме, такой шикарный... Ладно, я понял, сопротивление бесполезно, он завелся. Ну и я тоже соскучился по возможности обнять его, прижать к себе, не беспокоясь об ожогах или ударах током. И по его нетерпеливости, с которой он уже ерзал обтянутой брюками задницей по моим бёдрам. От брюк он, правда, сразу же избавился, но зато оставил для меня жилетку и рубашку, как и дал возможность их расстегнуть. Его белая кожа такая красивая, великолепно смотрится с классической сорочкой. Да и весь он такой красивый, теплый, а поцелуи рваные, бешеные, не терпится ему уже, я понимаю. Он медленно, с долгим выдохом опустился на член, упираясь наконец-то нормальными, тёплыми ладонями мне в живот. Двинулся аккуратно, привыкая, облизнул губы — и я потянул его за хвост, чтобы наклонился и дал мне тоже их облизнуть. Из-за его тактильности и привычки все время обниматься я так соскучился по его коже, по телу, по запаху, что почти устал быть на расстоянии. Вот же конина, приучил меня к себе, втерся в мою жизнь накрепко, и что мне теперь делать? — Ах, я тебя так люблю... — простонал прямо мне в рот безбашенный парень, как будто это не из-за таскания за волосы. Я зарылся в них всей пятерней, сжал кулак, несильно потянув у корней, и он аж заскулил, резче подаваясь назад, прижался ко мне грудью, потерся всем телом. Целуя подрагивающее от стона горло, я за талию притянул его ещё ближе, зная, что именно вот так ему нравится. После душа, рассматривая в зеркале расцвеченную наливающимися синевой пятнами шею, я только вздохнул. Ну, что могу сказать, конь явно вернулся в норму, раз все его привычные фетиши вылезли. Надеюсь, больше такого страха я не испытаю. И ведь это было реально страшно, особенно видеть, как из него прорывается стихийная магия. Так ведь действительно можно заснуть рядом с ним и больше никогда не проснуться. Чисто символически стукнув, наглый хвостатый прошел через дверь и прилип ко мне со спины. Мне оставалось только улыбнуться, когда он поцеловал меня в плечо, игриво поглядывая в зеркало. Что ж, я рад видеть его таким — в своем обычном репертуаре. — Кстати, так что за барьером тебя накрывали? — вспомнив вчерашний разговор, я решил переспросить. Вдруг и я такой смогу? Ну правда, мало ли что, ещё вон эмпатия осталась для самого полного комплекта в истории. — А, это, — поморщившись, Слава вздохнул и телепортировал нас на кухню, отлепился от меня, включил кофемашину, — этот барьер поглощает энергию телепортации, там же большой выплеск лишнего. Они научились ее конвертировать в электричество, так что почти гигаватт запаса я обеспечил, больше у них аккумуляторов не было, — чего? Они его не защищали этим барьером, а просто доили энергию для своих нужд? Нет, мне всё-таки противно такое потребительское отношение к гипертрофированным, — там специально сделали что-то вроде аварийной подстанции в стратегических целях, ну я вот ее всю за час и зарядил, — а говорит об этом так просто, будто не на его почти состоявшемся сумасшествии нажиться пытались! — ну а телепортировался я потому, что сразу после ну прямо на мгновение фон сбрасывался, так было хоть немного потише. Я просто подошёл, повернул его к себе, мешая загружать зерна, и обнял. Бедный мой невероятный придурок, неужели не почувствовал, как это все было грубо и гадко? Вместо помощи использовали и обругали. А я возьму и пожалею! Хоть они и говорят, что от этого все проблемы. И хоть он и не понимает, что я его жалею и почему жалею — иначе не хватал бы меня за задницу. Хвостатый выпил кофе, плюхнулся в кровать и почти сразу заснул. Ну конечно, угомонил свою магию, пообедал, потрахался — можно и поспать. Ну совсем он не меняется, ведёт себя как озабоченный подросток.