Чувства

53 день заражения. 12.11. Свежий зимний воздух в этот день был особенно хорош. Сегодня было почти совсем тепло и солнечно, ветер ушел из этих мест вместе с бесконечным снегопадом. Налицо все признаки весны, хотя зима царствовала не больше месяца. Похоже, что человек все-таки слишком сильно повлиял на природу: после его повсеместного ухода погода совсем свихнулась, подбрасывая то затяжное теплое лето, то локальный ледниковый период. Кажется, скоро везде наступит вечная осень. Почему я стоял на балкончике двухэтажного загородного домика, пока остальные внизу натужно собирали вещи и оборудование, дабы уже завтра покинуть безымянный поселок? Ответ весьма прост. Мои вещи уже вчера были собраны, заначки составлены. Теперь оставалось только отдохнуть перед побегом. Градусник показывал четыре градуса мороза, часы — полдень. Остался ровно час, а посему нужно поторапливаться. Я еще раз посмотрел вдаль, где солнце несильно поднялось от уровня леса, развернулся и вошел обратно. Дом встретил меня душным застоявшимся воздухом, скукой и шумами, означавшими скорое нашествие проблем. Я спустился вниз, пройдя из гостевой спальни по коридору к лестнице. Захватил с собой приготовленную заранее сумку, оглянулся и, не заметив ни кого, кто мог бы спросить меня, зачем я шарюсь по подвалу, быстро метнулся к лестнице вниз. Бывшими хозяевами она почему-то была спрятана ближе к запасному выходу. Внизу света уже не было. Хлипковатый дизельный генератор работал на последних каплях топлива, отчего Напольских решила оставить те самые капельки на последнюю ночь. Я на ощупь прошел по узкому коридору к бойлерной, где в прошлый раз оставил свой фонарик, а после, уже со светом, пробрался к загончику подопытных. — Это я, — как можно более спокойно прошептал, расправляясь с замком. Тот был уже совсем старый, отчего ключ в нем все никак не хотел проворачиваться. Когда же кусок ржавого металла сдался, я предусмотрительно посветил в щель фонариком… Сидят, смотрят в сторону света, словно бы я открыл дверь не в кладовую, а в подвал сталинки, в которых очень любят жить полудикие кошки. Сходство дополняли три пары глаз-прожекторов — крикуны изначально были приспособлены к ночной охоте. Я вошел внутрь, освещая себе дорогу фонариком. Чем ближе к центру небольшой комнаты был я, тем ближе к стенам отдалялись зараженные. Впрочем, вчерашняя пациентка вела себя сегодня спокойно, лишь соблюдая безопасную дистанцию. Видимо, память у нее лучше, чем у моих предыдущих опытов. — Я хочу вас отпустить, — так же аккуратно и мягко произнес я, опуская вниз темную сумку. — Вы же хотите выбраться, так? Я сейчас достану нож, дабы перерезать веревки. Плавным движением я опустился к сумке, дабы вытащить из кармашка походный нож. Щелчок кнопки-защелки заставил моих подопытных немного вздрогнуть. Их пугали любые резкие движения, резкие звуки… Поскорей бы со всем этим разобраться — такие нервные пациенты меня совсем выматывают. Нож блеснул в темноте, отражая свет фонарика. Оставалось самое сложное — подойти ближе к зараженным, держа в руках холодное оружие. Отличное задание… — С~сама… — неожиданно произнесла вчерашняя пациентка. — Нож…? — невпопад произнес я, удивленно переведя взгляд с зараженных на оружие. в ответ — кивок. Я, подумав пару секунд, все-таки положил оружие на пол и пододвинул его ближе к крикунам. На всякий случай у меня был с собой еще пистолет. Зараженная ловко подцепило его когтями и, быстро срезав веревку с рук, передала нож остальным. Я смотрел на эти действия весьма удивленно, подмечая на редкость неплохо сохранившуюся у подопечных мелкую моторику. Жалко было отпускать такие отличные экземпляры, но все уже было решено. Нож вернулся ко мне, я вложил его обратно в узкий кармашек и положил сумку на пол, поднялся на ноги и ответил на немой вопрос в глазах-прожекторах. — Это вам. Там немного еды, моток бинтов, антисептик и… Кое-что еще. Управитесь? Сумку подтащил к себе зараженный парнишка. Выглядел он лучше всех из этой тройки — одежда почти целая, немного грязная, но не из-за следов от крови. Волосы растрепанные, но короткие и не такие лоснящиеся, как у его «подруг». Сменить одежду, принять горячий душ, и получится обычный полевой рабочий, как я… Ладно, хватит о грустном. — Все, поднимайтесь и идем, — я смело повернулся к ним спиной и вышел из комнаты. Неуклюжие шаги последовали за мной. Перед всходом на лестницу я обернулся посмотреть, не отстали ли ведомые. Нет, не отстали, но вторая зараженная, которая получила свою дозу лекарства много позже остальных, их подтормаживала. Еще ничего не видит — это плохо. Мы вчетвером взобрались наверх, убедившись, что там тихо, я провел их к запасному выходу и открыл тяжелую железную дверь, которая держалась всего лишь на литой щеколде. На улице — настоящая благодать. Солнце светит так, что после темноты подвала можно ослепнуть. Мои недолгие товарищи уже готовы убежать как можно дальше, но я быстро отлавливаю их за шкирку и подтаскиваю к безопасной протоптанной тропе, где никто их не увидит из окон. Добираемся до калитки, тут уж я их и отпускаю, проговорив легкое напутствие напоследок. — В центр города сейчас не бегите, там много оголодавших и мародеров, — достаю небольшую туристическую карту и тыкаю в те места пальцем. — Тут есть небольшой брошенный поселок, окруженный с нескольких сторон рекой, там можно спокойно переждать ночь… Дальше отправляйтесь сюда, в сторону Парнаса. На Суздальских озерах сейчас устроен перевальный лагерь беженцев, там вам смогут помочь. Я отдал карту парю, а сам огляделся. Скоро Напольских заметит пропажу, нужно будет по быстрому собраться самому. До Кронштадта еще день пути, нужно выходить пораньше. — Идите, — я махнул рукой в сторону калитки. — Быстрее. Они долго и не ждали. Правда, говорливая остановилась на пару секунд перед тем, как скрыться за забором. — Спасибо. Проводив их взглядом до первого поворота, я закрыл калитку обратно. Хах… Я ведь даже и не спросил их имен.

***

Это было по меньше мере странно. Этот человек просто взял… И отпустил! Словно в этом была какая-то выгода. Он же вполне понимал, что спонсирует смерти других людей, что обрекает себя на преследование Напольских, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но отпустил… Об этом я и думала, пока мы в быстром темпе пробегали деревню, намериваясь как можно скорее добраться до пункта-перевалки. Это можно осуществить уже сегодня… «Там вам смогут помочь» — звучит очень заманчиво, пускай до сих пор и не понятно, кто именно может помочь недозараженным. Вся эта авантюра имела в себе кучу таких дыр-вопросов, но их перекрывала одна большая мотивация — а что еще делать? У нас не было семей, не было больше друзей, не было привязанностей, не было целей. Мы были свободны, как ветер, ограничиваясь только жизненным сроком. Если была возможность найти помощь, следовало ей воспользоваться. Даже если у всего этого была куча подвохов и тонкостей. Кстати о подвохах и тонкостях. — Стойте, — скомандовал Ученый, как только мы выбрались к выезду из деревушки. — В чем проблема.? — поинтересовалась Катя. Кажется, к ней уже начинало возвращаться зрение, ибо она уперлась испытывающим взглядом ровно в лицо парня. — Сумка. Не кажется вам, что это слишком… добродушно… — он свалил сумку прямо на снег и начал нещадно потрошить. — Где-то здесь, чую, есть подлянка. Не хочу потом жалеть о наивности. Наружу пошли пять упитанных банок консерв без подписей, какая-то вяленина, бутыль воды, таблетки для обеззараживания, какие-то медикаменты, бутылек йода, охотничьи спички, бинты… А вот и то самое «кое-что еще». На самом дне лежал жестяной контейнер без каких-либо подписей. Константин аккуратно извлек его, словно то была бомба, и приоткрыл. Внутри… Внутри было несколько ампул с красноватой жидкостью и стерильные шприцы, три штуки. Ко всему этому шла еще и быстро написанная записка. Ее Ученый и взял. — Прошу прощения за то, что не сказал все при личной встрече… Боялся, что спугну. Даю вам возможность выбора, — парень изогнул бровь, остановившись на слове «выбор». — Здесь полный курс сыворотки от гриппа… Примените один набор (1 ам./1 чел.) до того, как дойдете к перевалу, остальные два — с промежутками в пять-шесть дней. Не скрываю, это может вызвать необратимые последствия, в т. ч. летальный исход… Надеюсь, вы сделаете правильный выбор. Как только Костя закончил, на отшибе брошенной деревушки воцарилась неприятная тишина. Ее разбавлял только далекий шум ветра. Константин опустил записку обратно в контейнер, достал ампулы и начал досконально осматривать их, словно так можно было выявить их ядовитость. — Думаешь, он таким нелегким способом решил от нас избавится? — недоверчиво спрашиваю, глядя на переливающуюся оттенками розового ампулу. — В этом нет смысла. — Как нет смысла нас отпускать, — шикнул он, но после все-таки сдался. На взгляд ничего не определить. — Не по доброте же душевной он так… — Это та самая сыворотка, от которой у вас прорезалось зрение? — тут в разговор встряла Катя. Все время забываю, что она еще слепа. — Похоже на нее, — Ученый сложил все это богатство внутрь неприметного контейнера и отправил на дно сумки. — Можно рискнуть… — Нам нечего терять, — киваю, закидывая внутрь остальное. — А если есть хоть какой-то шанс… Попытка — не пытка, так? — Не всегда. Буркнув свое коронное напоследок, Костя закинул сумку на плечо и пошел впереди колонны. Похоже, неопределенность исхода его уже начинала раздражать.

***

Мы остановились лишь тогда, когда снег стал отдавать оранжевым из-за приближающегося заката. Весь день мы шли, иногда сверяясь с картой, и деревня уже виднелась где-то там, вдали, сильно присыпанная снегом. Причиной остановки была банальная еле заметная на карте голубая линия, на деле — довольно обширная река, через которую даже, вроде как, проходил недостроенный железнодорожный мост. Он сейчас проглядывался где-то в отдалении, похожий на застрявший меж двух берегов скелет огромного монстра с проржавевшими костями. Нет, по нему не пробраться — посреди «грудной клетки» был заметный даже отсюда разлом, словно тварь умерла от удара огромной гильотины. — Идем колонной, — строго проговорил Костя и первым спустился к воде, хотя в ста метрах от нас было видно, что лед уже совсем протаял. С другой стороны было много трещин и большая дыра, только обросшая молодым льдом, словно кто-то на транспорте уже пытался перебраться туда, к деревне, но неудачно… Все как будто говорило «Эй, ребята, вам не сюда», но костя был неприклонен. С другой стороны — деревня, а потом и город. С другой стороны наш шанс выжить. Парень ступил на лед и мелкими шажками уже прошел несколько метров, когда на него прошла я. Катя была замыкающей. — Вы же знаете, что это плохая идея? — спросила Катерина, когда прошла не больше метра по льду, и он ощутимо хрустнул. Никто не ответил. Костя вообще, казалось, сосредоточился целиком на противоположной стороне, а я все время глядела себе под ноги, где лед, не припорошенный снегом, был темно-синим, не внушающим какой-либо уверенности. Время текло странно, словно постоянно растягивалось и сжималось обратно. Я была уже ровно посередине — даже если захочу развернуться и уйти, в этом не будет смысла. Мой взгляд неожиданно упал на ветку, проплывавшую в отдалении. В центре реки поток был такой силы, что ветку просто утащило под лед с еле слышным хрустом. У берега все было лучше, но тут… Если бы я в этот момент провалилась, меня бы тоже утащило вниз… И я бы уже не вынырнула. Я еле-еле осилила середину, а потом уже шла все быстрее и быстрее, лишь бы добраться до берега. Ученый уже спокойно стоял там, махал нам руками, чтобы шли быстрее. Видимо, сам уже перенервничал. Через минуту и под моими ногами была земная твердь, я решила обернуться, чтобы посмотреть, сколько осталось идти Кате… И тут раздался этот звук, я никогда его не забуду. Сначала тихий хруст, потом громче, потом раздался громкий хлопок. Дальше я слышала лишь вскрик и скрежет когтей о лед. Я увидела, как там, в метрах восьми от меня, Катерина чёрной тенью неожиданно скрылась под обломками льда, как та несчастная ветка, только хруст был громче и неприятней. Несколько мгновений длилась тишина, но тут Катерина всё-таки вынырнула, в панике хватаясь за лед и стараясь выбраться, но тот лишь обламывался снова и снова. Меня привел в себя оклик Ученого, который уже схватил где-то неподалёку палку и спустился с нею на лед. Он достаточно быстро подобрался к бултыхающейся девушке и протянул ей палку, я подскочила следом. Сердце бешено билось, мне казалось, что если мы хоть немного промедлим, то ее точно утащит под воду. Катерина, нащупав хоть что-то твердое, но не являющееся льдом, тут же вцепилась в эту палку, продолжив бултыхаться в воде. Ее захлестнула паника. Я помогла ученому, чтобы тот не нырнул за ней следом, и мы вместе начали вытягивать Катю из ледяной воды. В этот момент я видела настоящий ужас в ее слепых глазах. — Ложись на лед, не дергайся! — крикнул Костя, видя, что корка под ней снова потрескалась. Катерина не сразу вникла в его приказ, но через несколько мгновений всё-таки перестала сопротивляться. А возможно, от холода ей просто свело конечности. Ещё через несколько секунд мы вместе вытащили Катю на толстый лед, а потом и на сушу. Та мелко дрожала, не обращала внимания на раздражители… Но была жива. Кажется, вырубилась. — До деревни меньше двух километров, — проговорил Костя, стараясь скрыть в голосе нервную дрожь. Он, немного придя в себя, снял с Катерины часть одежды — та совсем промокла и не помогала согреться. Вместо этого он надел на нее свою куртку, под которой на нем еще была теплая одежда. — Там… Там отогреемся… Возьми ее шмотки, там уже просушим. Я кивнула. Ноги после произошедшего еще были ватными, а биение сердца отдавало в висках, но постепенно напряжение спадало. Все будет хорошо… Только доберемся до деревни…

***

В деревню мы прибыли запыхавшимися и сильно уставшими — бежали всю дорогу, чтобы Катерина не промерзла. Нашли первый более-менее целый дом, перебрались через хлипкий забор. Дверь оказалась запертой, но Костя легко разобрался с этим, найдя какой-то железный прут и сбив навесной замок. Внутри все сохранилось так, как если бы хозяев не было не больше недели. Дом, конечно, промерз, но и не был разграблен. Видимо, деревушка была старой и никому не нужной… Мы осмотрелись, нашли небольшую печку в углу комнаты, которая раньше была кухней. Пока Учёный разбирался с Катей, я растопила буржуйку, чем было. Благо, тут же под скамейкой валялась жидкость для розжига и какие-то дрова. Спички тоже нашлись неподалеку. Дом потихоньку начал наполняться живительным теплом под веселый треск пламени. Пламя танцует в металлическом небольшом окошке на печке, мы почти ничего не говорим. Все и так понятно — мы уже слишком устали и физически, и морально. Прошло слишком много времени… Потихоньку к нам приходят воспоминания о всем том, что мы так легко забыли. Простые человеческие ценности, воспоминания о семье. Но нет какого-то чувства подавленности, скорее легкая тоска и ощущение тепла и жизни. Это очень похоже на пробуждение после длительного кошмара. После того, как еще подслеповатая охотница отогрелась окончательно, было принято решение нагреть на печке воду из колодца, как следует отмыться, а потом найти в доме более-менее человеческую одежду. Хочется смыть с себя всю кровь, всю грязь, хочется снять порванные одежды и бинты, хотя все это время они нас не заботили. Первой пошла Катерина. Вернулась она нескоро, но уже была не совсем тем существом. Волосы, хоть еще влажные, но уже красивые и чистые, на ней домашняя водолазка и какие-то мягкие спортивные штаны. Нет бинтов и покрытых коркой ран. Костя вернулся через некоторое время тоже не похожий на себя. Я и не думала, что у него такая бледная кожа, такие аккуратные черты лица. Когда последний котелок воды нагрет на сильно дымящей печке, я иду со двора внутрь маленькой комнатки, которая в прошлой жизни, наверно, была банной и ванной одновременно. После моих друзей здесь тепло и сладко пахнет мылом. Ничего, кроме мыла, в доме найти не удалось. Снимаю пропахшую дымом рваную куртку, расстегиваю жилет и, защитив руки от ожога тканью одежды, выливаю содержимое котелка в стоявшую здесь бочку с холодной водой. Осторожно касаюсь смеси — теплая. В самый раз вышло. Щелкает щеколда, шуршит одежда. Стоять босиком на деревянном полу неприятно, поэтому сразу лезу в металлическую посудину. Первый слой грязи не спешит сходить без щетки, но ничего подобного в полуразоренном домишке уже не было, но почти горячая вода скоро справляется. Вода почти совсем прозрачная, но с меня сходит уже серо-розовая, иногда унося с собой крупный мусор и маленькие блестящие лоскутки кожи. С волос грязи уходит еще больше. Хорошо, что сейчас зима — летом бы помимо земли, обломков веток и мелких камушков там бы уже обжилась целая колония каких-нибудь мелких тварей, пришлось бы еще и дегтем травиться. Когда почти вся грязь уже отмыта, закрываю сливное отверстие куском тряпки и наливаю оставшуюся воду, и, как часто любила делать до всего этого ада, полностью погрузилась под воду, прикрыв нос и зажмурив глаза. Приятное чувство — меня словно полностью окутывает тепло и спокойствие… Открываю глаза — белесое переливающееся марево, сквозь которое проглядывается поблескивание отсвета свечей на деревянном потолке. Приподнимаюсь и вдыхаю запах смолы и мыла… почти как человек. Странное чувство. В зеркальце напротив отражается сероватое лицо с сильно красными глазами, рот с темными болячками у краешков, чуть выпирающие клыки и такие же сероватые волосы, облепившие лицо. Зеркальная тварь выглядит побитой и подловатой. Я отворачиваюсь от нее, как следует намыливаю волосы, смываю пену с оставшимися песчинками и щепками, а после, полежав в воде до того, что она совсем остыла, вылезаю и накидываю на себя найденную в доме затхлую одежду: непомерно длинный белый свитер и совсем заплатанные темные домашние штаны. Свою одежду топлю в беловатой мыльной воде, поласкаю, оставляю здесь сушиться. Темно-серая вода уходит в черное нутро труб, а я еще несколько минут сижу тут. В голове совсем пусто, словно мылом и водой выгнало именно ее содержимое. Разглядываю белесые коготки у белесой кожи, сквозь которую видно черные вены, перевязываю промытые ожоги и царапины. Наверно, человеком быть все-таки лучше.