Reality or dream

Смех подружки режет слух, заставляя тоже хихикать с не совсем удачной шутки её дрожайшего бойфренда. Возможно, он тебя даже раздражает, а почему... Да кто ж его знает. Просто чувствуешь мудозвона за милю, вот бы такую «способность» твоей чумовой подруженции. — Всё хорошо? — мягкий, не смотря на низкие ноты, баритон слышишь рядом с ухом и расслабляешься. Тебе этот парень кажется дико знакомым, что приятные мурашки побежали, будоража весь организм. — Более чем. — Хочешь обратиться к нему по имени, оно даже вертится на кончике языка, напоминая вяжущий вкус красного полусладкого вина. Но назвать не выходит, прямо вообще. — Я рад, но меня раздражают его идиотские шуточки на уровне ясельной группы. — Хмыкает парень, скользит носом по твоему виску и украдкой оставляет там поцелуй, что довольно сластит этот момент для тебя. Такое ощущение, будто б твоя жизнь это чашка горького терпкого кофе, а он – тот нужный сахар, которого подавно не доставало в чаше. — Увы, должна признать, что это бесит не тебя одного. — Поглаживаешь скрещенные руки мужчины, которые окольцевали тебя в объятиях уж давно, сама не припомнишь точное время. У него очень завораживающие фаланги пальцев, красивые вены, которые окольцевали его руки. Складывается впечатление, что он музыкант: пианист или же гитарист. А когда-то краем уха ты слышала о том, что пальцы гитариста пиздец какие работающие, цепляющие всё, что надо. Замираешь, прокручивая данные мысли, а потом и вовсе немного трясёшь головой. «О чём я, твою мать, думаю?» — мысленно встряхиваешь себя, давая хорошенький подзатыльник. — О чём задумалась, солнце? — где-то в районе макушке глухо раздаётся бархатный голос, а руки ближе к себе прижимают, что напрягает конкретно тем, что ты буквально чувствуешь, как в ягодицу что-то твердоё упирается. Неровно выдыхаешь, облизывая сухие губы, а после ловишь изогнутую бровь подруги, которая, обнимает своего парня и не понимает твоего странного поведения. Ведь ты сейчас даже гладить руки прекратила, чуть впившись пальчиками в плоть. — Не о чём важном. И вообще, что там.. Тебя перебивают, явно говоря с усмешкой или подобием оскала на лице: — Где там? — вроде бы невинный вопрос, порой даже глуповатый. Но прижимают тебя за низ живота, где тазобедренные косточки выпирают, одной рукой ещё ближе, что буквально ощущаешь, как твёрдое проезжается между половинок попы, обтянутой в светлые джинсы. Тихо равно выдыхаешь, сама не понимая почему, по наитию пояснице позволяешь незаметно, для щебечущих голубков, в лице твоей подруги и её парня, прогнуться. Отчего чётко начинаешь понимать, что это. Ведь парню явно нравится то, что ты сделала, нравится, что ты поняла его. Из-за этого твои кончики ушей приобретают розоватый оттенок, что не утаилось от этого коварного мужчины позади тебя. Конечно, ты соврёшь, если скажешь, что тебе не нравится это и, вообще, ты боишься такого. — Сана, всё в порядке? Ты там не приснула? — свистнула блондинка, смотря на твоё на некоторые секунды рассредоточенное от их беседы лицо. Только хотела ответить, как тебя перебили: — Всё хорошо, она просто приснула. Плохо спалось по всей видимости. — Облегчённо выдыхаешь на слова молодого человека и натянуто, но довольно-таки реалистично, улыбаешься. — Всё верно, сплю в последнее время не особо. — Подхватываешь главную мысль предыдущего ответа и нервно закусываешь изнутри щеку, стоит эрекции парня прижаться прямиком к шву джинс, промеж ног. Ты словно дышать на этот момент перестала. — Шалишь по ночам видимо, — под хохот парочки, насмехается он, делая вид будто ничего вызывающего не делает. «Блять, это запретный приём!» — панически пищишь внутри себя, пока юзишь под прикрытием по бугру, мол пихаешь обиженно его. — Эй, не толкайся. Я ж шучу, — лукаво, как хитрый рыжий лис, тянет приторно тот, — а может и не шучу... — подливает масло в костёр твоего возмущения парень. Голову чуть поворачиваешь, глядя на него, сжигаешь бездной глаз. А он сверкнул радужкой глаз, загадочно так, опять подбивая под тобой землю. Знаешь его, чуешь это нутром, в которое он давит своим чертовски твёрдым членом сквозь одежду, улыбается, хотя пахнет явно ухмылкой. Наглые глазёнки указывают куда-то в сторону, похоже в ближе к закрытому от всех помещению. Юркий острый язык проходится между губ, а после они расплываются в улыбке: — Мы сейчас отойдём, а вы устраивайтесь как у себя дома. — Обвёл взором парочку, а затем гостиную. А после взяв за запястье, прекратив объятия, повёл куда-то наверх. — А мы за подушками и пледами. Ты еле поспеваешь за ним, перебирая ножками и чувствуешь какую-то незнакомую дрожь в теле, тебя трясёт не на шутку, а низ живота почему-то болью непривычной отзывается. Тебя подпихивают прямо в глубь комнаты, где единственным светом служит лунный свет сквозь строящуюся тюль. Комната просторная, сразу понятно, что она хозяйская, а не гостевая. Тут своя атмосфера, возможно, что ты её рассмотрела получше, но другое чувство всё в тебе глушит, дурманит, дабы обращала совсем на другое. Мурашки топчутся по спине, спускаясь ниже к животу, наводя там свои порядки, даже давненько спящих бабочек разбудили. Сглатываешь, слыша как дверь закрыли на замок, обернуться хочешь, дабы увидеть лицо этого чёрта в человеческом теле. Но мужские руки запрещают оборачиваться, подтолкивают к изножью кровати, укрытой пледом из кроличьего меха цвета кофейного боба, что тускло заметно при лунном освещении. Тихий низкий смешок вообще под дых бьёт, а спину гнёшь так, что можно с кошкой сравнивать. Внутренняя дрожь в теле, вообще до странностей пугает, интересует и не волнует одновременно. Звучит парадоксально, но всё же реалистично. Тазобедренные косточки сталкиваются с деревом и это выбивает тихий всхлип, а также огромное сборище мата в голове, которое сразу развеялось, стоило мужскому телу прижаться сзади. Плотно, непозволительно для тебя, не привычно. — Почему дрожишь? Боишься? — голос лукавый, насмешкой так и веет. Пробирается под кожу тысячью тонких иголочек и наркотиком расплывается под кожей. — Иди к чёрту, не боюсь я, — оправдываешься, а после со свистом выдыхаешь, коли мягкие губы коснулись изгиба шеи, прямо рядом с жилкой. — От недотраха трясёшься? — обводит контур ключицы острым языком, хмыкая, потому что это слишком явный вопрос, ответом на который служит твоё тело и его реакция. Думаешь чтобы сказать, дабы рот его прикрыть и приглушить самодовольство, но как назло все нужные словечки из головы выбило. Хватаешься за дерево изножья кровати, опираясь руками, иначе точно без опоры рухнешь. Атмосфера приятно давит, что хочется осесть под этим давлением и заскулить, пока мужские ладони скользят по изгибу бёдер, поближе к молнии джинс. Парень носом ведёт по шейным позвонкам, упиваясь лёгким шлейфом от геля для душа или же мыла, которое чётко пахнет вишней. Такой одурманивающий запах, а если же подняться выше – к копне русых волос, прямо к коже головы, то сразу бьёт в ноздри, как и в лёгкие запах кофе и нотки корицы. Сразу ясно предпочтения человека, сразу ощущются те средства гигиены, которыми ты пользуешься. — Ты что пёс? — чувствуя, что тебя буквально занюхивают около макушки, фыркаешь, а после сглатываешь, когда мужская рука юрко пролезла в хлопковые серенькие трусики, видимо с молнией быстро разобрался, как и с пуговицой, пока ты строила из себя гордую и не дрожащую от пламя внизу живота девушку. — Ты водопад? — вопрос на вопрос, а средний палец скользит меж половых губ, размазывая естественную смазку, которая даже трусики пропитать успела. Мурашки сразу начинают своеё шествие по улицам твоего тела, из-за перепада температур: пальцы чуть прохладные, а ты-то горячая. С шумом выдыхаешь, приоткрыв губы, сжимаешь в руках изножье, пытаешься дальше держать обет гордой, который скоро точно начнёт трещать по швам, как и джинсы молодого человека, в которых тесно облеплена эрекция, причиняющая дискомфорт. — Прекращай свои грёбаные игры, — едва ли не скулишь, коли указательный палец коснулся нежного и чувствительного бутона, словно бы случайно, проверяя реакцию. — М? О чём скулишь, моя хорошая? — усмешка расцветает на губах парня, а указательный активно прижимает нервный комочек, пока большой палец круговыми движениями вокруг порхает, дразнит, мучает, ведь средний палец кружит около горящего входа. Чуть надавливает, слышит твой всхлип со скулежом, но ради принципа не действует дальше. Хочет довести до искомого состояния, когда даже мозг отключится и ты будешь помахивать бедрами, скуля и прося о большем. — Сукин сын, — срывается с твоих покусанных губ, пока ты героически держишься, но чувствуешь уже «ломку» от огромного чувства вожделения к этому наглому человеку. — Что ты сказала? — средний палец чуть толкнулся, оказывая давление на узкий девственный вход, что ты дёргаешься, загнанно облизываешь нижнюю красноватую губу. — Что ты – сукин сын.. — мычишь ты, пока ноги чуть дрожат, коли в тебя окончательно толкнулись средней фалангой, дышишь глубоко, часто моргаешь. Новые ощущения, слишком не знакомые, даже пугающие порою, но сейчас кажутся чертовски правильными. Ново настолько, что теряешься не зная, что и как. — Дыши или простого проникновения пальца испугалась? — давит своим сладким голосом сзади, отчего судорожно сглатываешь. — Вас девственниц так легко довести, — большим тигром около виска урчит, придерживая тебя за талию, поднимаясь рукой повыше к груди. Накрывает ладонью одно полушарие груди, чуть рыча с того, что та идеально поместилась в его руку. — Нет, не легко... — не сдаешься ты, глубоко дыша, непроизвольно вздрагивая от мужской ладони на груди. — Проверим? — изогнул тот бровь и толкнулся указательным пальцем в узкое лоно, слыша приглушённый стон, а ещё подмечая, как ты ножки чуть раздвинула. Ему это как зелёный сигнал светофора, а значит, он принял твоё такое согласие на свой своеобразный вопрос. Длинные фаланги пальцев дразнят чуть ребристые стеночки внутри тебя, пока большой палец вырисовывает описанную окружность, центром которой служит твой изнывающий клитор. Приглушённые стоны чаще вырываются, что молодому человеку явно по душе, на что ты решаешь закусить изнутри щеку, дабы в край не зазнавался. — Дрожишь, как листик на ветру, — глухо и низко смеётся в изгиб шеи, пока ты прогибаешься на встречу его пальцам, что подобно ножницам тянут тебя, причиняя некий дискомфорт, но и странное приятное чувство. Живот печёт огнём, хочется чего-то, хочется, чтобы закончилось. Ножки ещё шире расставляешь, что еле удерживаешься лишь благодаря руке темноволосого. Он довольно хмыкает, толкает безымянным пальцем, слыша твой писк, а после стон, что тому крышу начинает интенсивно рвать. — Не сдерживайся, плакать от оргазма это более, чем хорошо, — шепчет на ухо, покусывая хрящик, переходя к мочке, играя языком с колечком. Пока пальцы чётче двигаются в тебе, наплевав на весь дискомфорт в виде джинс. Скулишь, губы кусаешь, рвано дышишь, горячо слишком для тебя, ты буквально чувствуешь, как ноги немеют, что волна экстаза вот-вот накроет. Не удержавшись, тихо и жалобно насаживаешься бедрами на фаланги, чувствуешь, как в уголках глаз скапливаются слёзы. А что-то большое и неизвестное неподалеку находится, медленно, даже мучительно, приближается. — Пожалуйста... — теряясь сипишь, пока ноги дрожат, как и вся ты целиком, заставляя наглого победителя засмеяться, неожиданно зажать нервный импульс большим пальцем, чуть щёлкая по нему, резко и размашисто входя пальцами до костяшек, слыша глухой хлюп. Подмечая, как стеночки судорожно сжимают его длинные фаланги, как ты дрожишь, всхлипываешь немного, сбито дышишь, как рыбка на суше губами хлопаешь и прикрываешь глаза, пока перед ними фейерверки разноцветные. Тебе чертовки хорошо, языком смазываешь покусанные губы, сказать было хочешь что-то, как тут... Трель будильника рядом с ухом оповещает, что пора подниматься, новый будний день не ждёт. Ворчишь, еле глаза разлепляешь, щуришься, пока мозг всё по полочкам обратно раскладывается. Как резко подскакиваешь, принимаяя сидячее положение, немного сглатываешь, пока сон чёткими картинками бьёт в затылок. — Твою ж мать... — шевелишься и чувствуешь себя странно, поднимаешь одеяло, смотря на свои серенькие трусики и уши краснеют. Мокрая, хоть выжимай. — Дожили, чёрт побери... — откидываешься на подушку, отключая будильник и вздыхаешь. — Во сне уже пальцами трахают, — обречённо цокаешь и поднимаешься с кровати, лениво тащась в ванную комнату. Сон-то прекрасный, а работа не ждёт.