A Second Chance

‒ Ты свободен в следующие выходные? ‒ вопрос Димки поставил в тупик. Не сам вопрос. Интонация, с которой сын обратился к Михаилу, резко сменяя тему, с упоением слушающего увлекательный рассказ отпрыска о прошедшей учебной неделе отца застигая врасплох. ‒ Да, ‒ бездумно ответил родитель, зажимая телефонную трубку между плечом и ухом, чтобы освободить вторую руку ‒ над кучкой картошки на старой чугунной сковородке уже начал подниматься подозрительного вида дымок, отвлекшегося на рассказ сына кулинара вынуждая перевернуть почерневшие с одной стороны кусочки деревянной лопаткой. ‒ Супер! Тогда я нас запишу? ‒ широко улыбнулся в трубку мальчишка, зажегшиеся азартом глаза переводя на полоску света, проникающего в щелку под закрытой дверью, одновременно с тем пытаясь прислушаться к шагам в коридоре. Мать еще ни разу не была поймана за подслушкой, но каким-то чудесным образом всегда знала, о чем Дима говорил с отцом по телефону. ‒ Куда? ‒ нахмурился Миша, безуспешно сражаясь лопаткой со слипшейся в одну бесформенную кучу картошкой, разбрызгивая по плите масло, которого выливал в сковороду всегда слишком много. Конечно, можно было бы попросить Митю перезвонить, пока еще теплилась в сердце надежда на спасение ужина, но голос сына и его загадочная, непривычная слуху заговорщическая интонация пробудили в Михаиле интерес. Поест пельменей, в крайнем случае. Не привыкать. ‒ На соревнования, ‒ отозвался младший. ‒ В спортшколе в честь дня семьи будут проводить типа-веселые-старты. Неожиданно. ‒ Хм… ‒ ведь от семейного дерева Михаила отпилили, едва Диме исполнилось три. ‒ Волейбол, баскет, парный теннис и вот, футзал, четыре на четыре, ‒ увлеченно начал перечислять Митя, не замечая замешательства отца на другом конце телефонной линии. ‒ Алексей Палыч планирует собрать восемь команд и устроить настоящую зарубу. Саня, вон, брата своего подговорил, он в Северо-Западной любительской уже третий год за бабки играет, ‒ продолжал тараторить Димка, замершего на вдохе с лопаткой в руках Михаила уговаривая помочь. ‒ И, я уверен, большинство парней с команды притащат на игры самого спортивного родственника. Митя не любил проигрывать ‒ это у него от отца. Миша не был уверен, что ему разрешат помочь. ‒ А как же… ‒ Не, бать, Игоря можешь даже не предлагать, ‒ предвосхитив и жестко отклонив кандидатуру отчима, усмехнулся Митька. ‒ Но, Дарья вряд ли позволит мне прийти на «семейные» соревнования, малой, ‒ не желающего произносить горькую правду вслух Михаила вынуждая все же озвучить то, что и так оба знали. Мать Димы на телефонные разговоры-то раз в неделю разрешение давала под валокордином. ‒ А мы ей не скажем, ‒ улыбнулся Дима. Картошка сгорела, и вместе с ней обуглились уши Михаила ‒ бывшая, как пить дать, уже «знала» о намечающемся обмане. ‒ Пап, ‒ выдохнул в трубку Митька чуть тише, ‒ я не хочу позориться на паркете с Игорем, когда мой родной отец профессиональный футболист. ‒ В прошлом, недолго, ‒ поправил сына Миша на автомате, о том, что вместо этого следовало отказаться от авантюрного предложения отпрыска в принципе, сразу не подумав. ‒ Мастерство не пропьешь, ‒ чувствуя привкус победы на языке улыбнулся младший. ‒ Да и колено болит в последнее время… ‒ хватаясь за последнюю соломинку в попытке спастись, приврал отец сыну. ‒ Ладно, как хочешь, ‒ отрезал Митя, показательно быстро сдаваясь. ‒ Я и не рассчитывал особо… Тоже не буду играть тогда. А вот это уже против правил, вот так вот обреченно в трубку вздыхать. ‒ Мить… Черт. ‒ В субботу, в восемнадцать ноль-ноль. Ну, не смог отказать сыну Миша, впервые попросившему его о помощи Димку обещая выручить и прийти на эти чертовы соревнования, от упрямо противоборствующей даже намеку на встречу отца с сыном Дарьи прячась подобно шпионам. Положив трубку, о своём согласии он тут же пожалел ‒ разборок с бывшей, как пить дать, потом не избежать. Но, зная теперь, чем обернется для него эта суббота, ни за что своего решения бы не изменил.

***

В последний раз игровые кеды Михаил Круглов надевал больше десяти лет назад. Тяжелая травма ‒ перелом колена с частичным разрушением сустава ‒ перечеркнула карьеру подающего надежды футболиста, успевшего отыграть всего полтора сезона в РФПЛ спортсмена отправляя сначала на лавку вечно запасных, а затем и вовсе вынуждая того попрощаться с футболом. И неважно, скольким пришлось пожертвовать Мише ради карьеры, потерявшего себя, любовь и семью молодого еще и не видевшего ничего, кроме зеленого газона и кожаного мяча, парня выбрасывая за ненадобностью в мусорную корзину, воющего в потолок от бессилия бывшего спортсмена вынуждая искать себя в огромном жестоком мире. Нашел, не сломался. Выучился и встал на ноги. Но о потерянном и брошенном ради оказавшейся недостижимой мечты Михаил горько сожалел. Ему тридцать два. Он одинок. И, казалось, уже с этим смирился. Благо, Дарья после долгих уговоров родителей Миши и угрызений собственной совести позволила Круглову хотя бы изредка созваниваться с сыном, попытки того встретиться с Димой безапелляционно отклоняя, продолжая шантажировать бывшего самым постыдным в его жизни поступком. А смелости признаться Димке самому Миша в себе пока не находил. И, довольствуясь еженедельными звонками все равно любимого чада, следил за взрослением и успехами Мити на расстоянии, увлекшегося, как и отец, футболом парня всячески поддерживая в его стремлении стать первым. Димой Круглов по-настоящему гордился. В свои неполные четырнадцать мальчишка уже вошел в юношескую сборную области, то и дело мелькая на страницах городских новостей, фамилию не Круглова делая все более узнаваемой. И вот теперь в полной боевой готовности, облаченный в новенькую черную форму, стоял напротив переобувающегося отца, крепко зашнуровывающего свои футзалки Михаила подгоняя нетерпеливым цоканьем языка. ‒ Па, все давно уже в зале, можешь быстрее? ‒ взволнованно теребя напульсник пальцами, торопил Дима Круглова, опоздавшего на добрые пятнадцать минут родителя выговаривая за неожиданный цейтнот. ‒ Мы не успеем размяться до прихода Алексея Павловича. ‒ Иди, я догоню, ‒ шнурки все никак не подчинялись упрямству Михаила, уже, кажется, успевшего забыть, как правильно завязывать двойной узел-бант бывшего спортсмена заставляя рычать сквозь зубы. ‒ Нет, ‒ качнул светлой головой Митя, улыбнувшись ‒ с отцом они не были похожи, разве что цвет волос был один на двоих и мягкая воздушная структура прически. Странно, что Дарья не перекрасила еще Митьку, любые возможные намеки на родство с Кругловым стараясь скрыть ото всех как самую страшную тайну. ‒ Саня своего братана как экспонат на выставке всем демонстрировал, я хочу, чтобы он охренел, ‒ поделившись с родителем своим коварным планом по постановке на место заклятого друга-врага, присел на лавку рядом Митя, обнявший колено отца ортез рассматривая с болью во взгляде. Ах, если бы не эта чертова травма ‒ играть бы Круглову сейчас где-нибудь за бугром. ‒ А чего в нем такого экстраординарного, ты сказал, он играет где-то в Москве? ‒ Ага, в любительской дворовке, ‒ рассмеялся Митя. ‒ Но по сравнению с пузатыми папашами остальных, он здесь как Месси. К выбору партнера для игр, кажется, серьезно подошли только Митя и Саша. ‒ Пошли уже, ‒ дождавшись, когда Круглов, наконец, затянет последний узел на кеде, дернул за рукав футболки того Дима. И, подмигнув опасливо встающему на ноги родителю, повел того к двери, ведущей в спортзал, разминающимся и впопыхах обучающим правилам футзала своих отцов, братьев и дядь парням из команды с гордостью представляя отца. Конечно, молодежь Михаила Круглова не знала (все ж не Рональду пришел в ФОК, ей Богу), но, поверив лучшему игроку команды на слово, все как один позавидовали Димке Иванову, в компании не такого знаменитого, но все же профессионального футболиста в прошлом, прошествовавшего в центр зала к разбросанным по паркету мячам. Митя собою гордился. Сашка, сжав зубы, на «друга» даже не посмотрел. «Мастерство не пропьешь» ‒ сказал ему Митя по телефону в прошлое воскресенье. И был чертовски прав ‒ укладывая мячи в девятки один за одним, Круглов, как будто и не было этих десяти лет вынужденного от спорта воздержания, нырял с головой в родную стихию, под одобрительные аплодисменты и громкие выкрики остановивших разминку отцов и детей вспоминая былую молодость и свою самую большую страсть в жизни. Самую сильную свою любовь. Нет, не ее ‒ о ней Михаил запрещал себе думать даже дольше, чем не играл в футбол. И не вспомнил бы снова, растворяясь в моменте, если бы сзади вдруг неожиданно не раздался голос из прошлого: ‒ Приветствую спортсменов! На первом же слове узнал его Миша, и, не будь вокруг так много народу, от шока бы точно присел. Боясь обернуться, Круглов впервые промазал, просвистевший над перекладиной мяч провожая взглядом до сетки, медленно приближающегося со спины молодого мужчину мысленно умоляя не быть им. ‒ Алексей Павлович, здрасьте! ‒ но имя, к несчастью Миши, уже совпадало, совершенно не готового к встрече с ночным своим кошмаром мужчину буквально пригвождая к полу, на не гнувшихся ногах стоять на штрафной линии, проклиная этот чертов день. ‒ Привет, ребята, ‒ разулыбался своим подопечным тренер, окружившим его отцам, братьям и дядям поочередно пожимая руки. ‒ Пап, ты чего там застрял? ‒ и, как бы ни старался Михаил сейчас сквозь паркет провалиться, Митька, обернувшись через плечо, его позвал на весь зал, собравшего всю свою смелость в кулак Круглова вынуждая повернуть голову и встретиться взглядом с теплом карих глаз. «Блять, это он». С Лешкой тогда ведь он даже не попрощался ‒ сбежал, как последний трус, растирающего по лицу кровь и слюни Гостинцева оставляя на полу в общей душевой, под громкое улюлюканье парней из команды смывать позор и синяки с обнаженного тела. ‒ Миша? ‒ распахнулись глаза олененка напротив, в медленно приближающемся молодом мужчине узнавая человека, растоптавшего душу. ‒ Вы знаете папу? ‒ Димка, честно сказать, совсем прифигел. ‒ Типа того, ‒ не позволяя себе провалиться в воспоминания пятнадцатилетней давности, выдавил Алексей Павлович из себя через силу, подошедшему ближе мужчине страшась даже руку подать для приветствия. ‒ Играли вместе когда-то. Спали в одной постели. Любили друг друга. Давно. ‒ Охренеть. Спасибо повсеместному карантину, зрителей на импровизированное соревнование не пускали ‒ Дарья, будь она проклята, за билет в первый ряд убила бы кучу людей. Ведь лицезреть, как твой бывший, опозоривший тебя так сильно перед родней, сгорает со стыда перед большими карими глазами, боясь даже общий со старым «другом» воздух вдохнуть, стало бы лучшей в мире наградой для ее оскорбленной натуры. Но, час назад отпуская сына на очередную тренировку, униженная когда-то давно женщина о произошедшем не знала, желающего самоуничтожиться на месте сейчас Круглова оставляя мучиться без лишних свидетелей. Но Михаилу хватало и этого с лихвой. Пары глаз, смотревших на него через метры пространства было достаточно, чтобы думать о смерти, непонимающе переводившего взгляд с отца на тренера Митьку мысленно чертыхая последними словами, за то, что согласился на эту блядскую авантюру, и себя самого проклиная следом. ‒ Начать бы уже, а то время... Из оцепенения двух старых «знакомых» вывел чей-то отец, недовольным взглядом не желающего быть здесь человека обведя подвисших друг на друге мужчин. ‒ Да, конечно, ‒ тряхнув головой с заметно укороченной стрижкой, чем раньше, первым «проснулся» Алексей. И, дав команду ребятам собрать все мячи в сетки, оставив два игровых, нетрезвой походкой отправился к столу хронометриста, на большом табло, висевшем поодаль, выставляя время первого матча. ‒ Один тайм в пятнадцать минут, играем навылет.

***

Того, как их делили на команды и объясняли правила мини-футбола, Миша не вспомнил сейчас бы даже под глубоким гипнозом ‒ стоял и смотрел, как болванчик, на Лешу. И вкуса победы на языке он не ощутил. Лишь среагировав на радостные выкрики Митьки, он обратил внимание на маленький кубок в руках своего сына, добытую с легкостью победу разделяя с родным человеком и парой отец-сын из разряда пухлячков. Он бегал и бил ногой по мячу на автомате, то и дело спотыкаясь о собственные постыдные воспоминания под пристальным взглядом больших карих глаз. А Димка, как заведенный, радостно прыгал, завистливо поглядывающим на кубок в его руках сокомандникам хвастаясь прошлыми успехами своего отца, восковую фигуру замершего рядом мужчины демонстрируя парням как самую значимую в их небольшом городке достопримечательность. Алексей Павлович, поздравив победителей, поспешил попрощаться. И, скрывшись в тренерской так быстро, будто унесло из зала его ураганом, гудевшую толпу оставил на свое собственное попечение, уставших взрослых и раззадоренных прошедшим соревнованием пацанов отправляя по домам. Михаил в раздевалку почти бежал. В пол уха слушая то, что без умолку щебетал ему Митька, Круглов переоделся, едва спичка успела бы обуглить головку, и, убедившись в том, что за младшим приехала мать, со своим чадом поспешил попрощаться, спортивный комплекс покидая через запасный выход, от ожидающей на парковке сына Дарьи прячась за углом здания. Митя, спрятав кубок в спортивную сумку поглубже, выбежал из главного входа через десять минут и прыгнул в машину, улыбающейся с водительского сидения матери рассказывая заготовленную заранее ложь ‒ играли с парнями из команды на «интерес» и победили. О том, почему из спорткомплекса помимо детей одновременно вышло так много взрослых, Димка решил умолчать. И, попросив маму заехать в продуктовый за мороженым, в компании Дарьи отправился восвояси, оставшемуся стоять за углом ФОКа отцу незаметно для женщины помахав на прощание. Через еще сорок минут парковка почти опустела. Одиноко стоял лишь черный седан в огороженном и обособленном конусами углу. И Миша стоял на посту, не находя в себе сил пошевелиться, кажется, только сейчас в полной мере осознавая произошедшее. Леша, живой, настоящий и такой родной вновь на пути повстречался, забывшего уже, как громко может биться сердце в груди, Михаила вырывая из реальности, воспоминаниями пятнадцатилетней давности заполняя гудевшую голову. Вновь возвращая того в проклятую навсегда весну. В теплый май, разделивший жизнь Миши на «до» и «после», сбежавшего от любимого человека и своей совести Круглова заставляя вновь вернуться воспоминаниями в тот проклятый вечер. Как тогда, снова видеть кровавые картинки перед глазами, избитого и униженного возлюбленного, свернувшегося калачиком на скользком полу душевой, вновь и вновь бросать одного на растерзание жестоких ребят из команды, прознавших о связи молодых людей и поймавших их за постыдным занятием. Сбежав из спортшколы, а после и из города, Круглов отмыл свое имя от крови, постыдное прозвище «Пидор» стирая со лба. И, с головой окунувшись в режим и порядок московского интерната для подающих надежды футболистов, сосредоточился исключительно на своей карьере, худощавого паренька с огромными карими глазами стараясь вычеркнуть из своей жизни и вытравить из памяти. И у него ведь это почти получилось ‒ в восемнадцать лет неожиданно Миша стал отцом, на одной из вечеринок, проводимой школьным приятелем из родного города в честь отбытия в армию, по пьяни забыв о презервативе, с едва знакомой на то время Дарьей просыпаясь на утро в общей постели. Раннее отцовство, карьера и первые деньги. Миша о Леше не вспомнил тогда. Но сейчас, стоя за углом спортивного комплекса, до боли сжимая в кулаки дрожавшие руки, он запоздало травил себя подавленными воспоминаниями, призраком прошлого, неожиданно повстречавшимся вновь на пути, вскрывая старые раны. До мяса расцарапывая изнутри совестью грудь и давясь уже никому не нужным признанием, вышедшего из дверей ФОКа молодого мужчину на не гнувшихся ногах провожая до автомобиля, чтобы все же сказать тому в спину: ‒ Прости... ‒ Серьезно, блять, Миша? «Прости»? ‒ тряся в воздухе кулаком, саднившим от боли, восклицал в теплый воздух Гостинцев, на получившего за обиду и унижение Круглова смотря из-под сведенных на переносице бровей. ‒ В жопу засунь себе свои извинения, придурок. ‒ Леша... ‒ Нахуй иди. ‒ Леша. ‒ Руки убрал от машины, пока я тебя не прибил, ‒ рыкнул Гостинцев, заблокировавшего дверь своими лапищами Мишу пытаясь оттолкнуть. Но Круглов всегда был крупнее. И тогда, когда обоим им было семнадцать. И сейчас, будь он проклят, возвышался над Лешей на полголовы. ‒ Пожалуйста, Лешка... ‒ Умоляю тебя, отъебись. Хлопнув дверью, Гостинцев спрятался от Миши в машине, от попытавшегося было забраться внутрь следом Круглова запираясь на все замки, и, трясущимися руками вставив ключ в личинку зажигания, завел мотор, выросшего перед капотом мужчину едва не задавив, срываясь с места. Громко взвизгнули колодки, блокируя намертво все четыре колеса автомобиля. Упав на колени, Миша тихо завыл. ‒ Прости меня, Лешка, ‒ как молитву повторял Круглов, раз за разом прикладываясь лбом к капоту машины, перед замершим на водительском кресле молодым мужчиной склоняясь, как перед палачом. Запоздало бросая к его ногам свое сердце, разбитое и раздавленное когда-то давно сердце в чужой груди заставляя вновь тихо плакать. Вспоминать, ненавидеть, не смочь простить. Вдавив сигнал на руле до упора, закричал что-то Леша в салоне, потонув в громком вое клаксона. Миша, оглохнув, с коленей не встал. Царапая ногтями номерной знак на стареньком форде, он все бормотал и бормотал свои извинения, перед побелевшим, казалось, чище первого снега мужчиной распахивая свою душу и выворачивая внутренности наизнанку, убравшему наконец руку с сигнала Гостинцеву позволяя решать за двоих. Раздавить, не давая надежд на спасенье ‒ как тогда в душевой его Миша убил. Или выслушать, двоим позволяя воскреснуть. Чертыхнувшись, Гостинцев заглушил автомобиль.