Heretic

«Пока ты знаешь, что есть ложь, ты знаешь истину. Уметь отделять истину от лжи — это хорошо, но это может не дать тебе счастья».

      Учения Солари неисповедимы. Учения Солари прошли проверку временем. Учения Солари почти такие же древние, как гора Таргон. В учениях Солари нельзя сомневаться. Те, кто пытались задавать вопросы либо подвергались испытанию веры и погибали на горе, так и не достигнув вершины, либо обвинялись в святотатстве, выставлялись на всеобщее поругание и, если повезет, изгонялись из племени. Противоречия, которыми пестрили писания, отвергались, трактовались так, как было удобно жрецам, извращались и превращались в нечто иное, однобокое, наспех сшитое и уже трещавшее по швам из-за банальных несостыковок. Однако, даже несмотря на это, культ веры в Солнце настолько силен, что незнающих Солари пугали, а те, кто принял ее, оказались в пузыре коллективной иллюзии: люди хотят верить — и верят, даже зная в глубине души, что вера эта ложная. Ведь гораздо проще жить, не задавая вопросов и не принимая действительно важных решений. Остается только удивляться тому, почему подобного рода беспомощность не приводит никого в ярость. Что не так с этими людьми?! Почему они отказываются признать правду?! Почему отрицают очевидное?!       Диана много и долго размышляла об этом. Даже сейчас, когда ее, связанную, вели под руки в главную залу храма, сложенную из грубого камня. Слепота и бездействие толпы вызывали непонимание, гнев и смятение. Держа голову опущенной, Диана следит за присутствующими. Надо же, ради нее собрали совет из двенадцати жрецов. А ведь кричали в лицо, что она самая обыкновенная, никчемная еретичка. И ради, так называемой, никчемной еретички затеяли столь масштабный спектакль. Не сходится. Измученная усмешка на мгновение тронула плотно сжатые губы. Диана устала. И единственное, чего жаждала сейчас, так это, чтобы поскорее все закончилось. Исход не столь важен. В ее пользу вердикт все равно не вынесут. Ведь в суде нет истины, лишь собственная версия правды против чужой. Так работает суд Солари, да и не только их: суть не в том, что правильно и истинно, а в том, чтобы рассказать самую убедительную историю и убедить в ней остальных. Проще говоря, справедливость для судей – это уничтожение того, кто посягнул на общепринятое. Поэтому на этом поле боя Диана заведомо проиграла. Следовательно, разницы нет никакой.       Оказавшись в центре круга, подсудимая и ее "эскорт" останавливаются. Крепкие руки стражей, закованные в тяжелые наручи, одновременно ложатся на худые плечи и давят, вынуждая опуститься на колени. Диана подчиняется, медленно поднимает голову и видит вереницу лиц напротив. Все они смотрели на нее — присяжные. Но она их не различала толком, потому что в ритуальных масках и балахонистых одеяниях те выглядят как на подбор. Безликие. Диане казалось, будто она пришла на утреннюю молитву, а перед ней на коленях, протянув руки к небу, сидят почитатели Солнца — равнодушные незнакомцы — и все уставились на нее, стоило ей только преступить порог храма, и стараются подметить, над чем бы посмеяться, чем бы уколоть, задеть, ранить. Хотя она и не причинила никому вреда. Никогда не причиняла. Лишь искала правду. Только это. - Руки перед собой. - Громко рявкнул один из стражей. Его голос стократ усилили стены храма, эхо которого рикошетом отскочило и ударило по ушам подсудимой.       Диана не спорит, покорно выставляет руки вперед, безучастно наблюдает за тем, как металлические наручи смыкаются вокруг запястий, обжигая их холодом. Цепи, отходящие к кандалам, ушли глубоко в пол и натянулись, заставив пасть еще ниже к каменным плитам. Это ли не наивысшее выражение страха перед той, кто, согласно словам жрецов: "стала жертвой ереси и сбилась с истинного пути?". Не окажись Диана в столь опасной и безвыходной ситуации, может быть даже осмелилась дерзить. Они ведь только этого и ждут. Специально делают все, чтобы она сорвалась, показала зубы, попыталась сделать хоть что-нибудь. Ведь тогда получится надавить, еще сильнее уязвить и втоптать в грязь остатки, все еще имеющейся в закромах души, гордости.       Они стояли полукругом. Смотрели на Диану снизу вверх. Смотрели с притворным осуждением и презрением. Потому что она посмела подвергнуть сомнению все, на чем зиждется их вера, понимание мира, власть и сила. Однобокие взгляды ограничивают, но это ограничение им только на руку, ведь чем уже кругозор у овцы, тем сильнее она нуждается в пастухе, который будет направлять ее и, в случае чего, защитит от хищника. Да только, стоит превратиться в неугодную овцу, пастух отводит ее на убой без сожаления, а на смену ей приходит другая.       Эхо от звона цепей смолкло. Тишина неприятная, тяжелая начала давить на голову, на плечи, на спину. Она невесомая, но в то же время настолько неподъемна, что под ее давлением хотелось прогнуться. Из-за напряжения свело лопатки. Диана даже бровью не повела. Проявляет выдержку, несмотря на больно бьющееся о ребра сердце. Ей нельзя давать слабину. Ей нельзя выказывать даже толику страха. Если это произойдет, они тут же сломают ее. Все присутствующие в зале это прекрасно понимали. Поэтому медлили, изводили ожиданием и неизвестностью.       В такой давящей атмосфере проходят несколько минут, затем целостность круга нарушается и из него выходит высокий мужчина, облаченный в бело-золотой балахон и золотую маску. Лицо его скрыто. Потому как считалось, что лицо жреца обладает частью божественного и не может быть открыто простому смертному. Для себя Диана нашла более простое оправдание — стыд. Потому как именно стыд — единственное чувство, способное разбить маску невозмутимости. - Ты знаешь, почему тебя привели тебя сюда? - Голос вновь отразился от стен, надломился в тот самый момент, когда звуковые волны столкнулись в самом центре залы, аккурат над "еретичкой". - Потому что вы пытаетесь утаить правду. Потому что вы боитесь признать ошибку. Потому что вы боитесь в принципе. - Слова даются не просто. Диана слегка задирает голову и смотрит в узкие прорези ненавистной ей маски.       Возмущенный таким ответом старейшины и жрецы зароптали. Подобная дерзость уже должна наказываться. Чего еще ожидать от смутьянки, не соблюдающей священные писания?! Лишь панибратства, неуважения и пренебрежения всей той святостью и доктринами, которые они чтут уже не одно тысячелетие! Святотатство! Вот она, ересь в высшей степени ее проявления. Она еще смеет говорить об этом с такой уверенностью, наглая девчонка! Немыслимо! - Нет, Диана. - Тут жрец заговорил на удивление мягко. - Ты здесь, потому что осмелилась посягнуть на саму суть жизни Солари. Наше великое Солнце любит нас, своих детей, лелеет и заботится о нас, дарует нам силы и пищу для нового дня! - Фанатично начал вторить он, будто пересказывал заранее отрепетированный текст. - Наша вера, наше Солнце, наш уклад настолько же древние, как гора Таргон. И мы все... - Ложь. - Негромко, но четко прерывает его Диана. Темные волосы частично занавесили бледное лицо. - Фальшь и ложь. - Как ты посмела прервать верховного жреца?! - Возмутился один из присяжных. Голос молодой, все еще ломался. И он смеет судить ее? Какой же это фарс. Представление ради представления. - Тогда оспорьте мои слова. - Холодно одернув юнца, Диана снова поднимает взгляд на лицо, скрытое маской, хмурит брови. - Если моим словам веры нет и вы их не опасаетесь, так как ваши доктрины нерушимы, почему же я сижу перед вами в цепях, за закрытыми дверьми и меня судит Совет, а не жители Солари, как это предписано законом? Это ли не знак подтверждения моей правоты? Это ли не доказательство того, что ваша вера не истинна, что она фальшива и стоит на костях невиновных, пропитана кровью, пропитана ненавистью и страхом различий, а не светом, храбростью, любовью к ближнему и теплом? Это ли не доказательство вашего страха перед истиной? Это ли не доказательство боязни потери власти, сосредоточенной в ваших руках сотни лет? Это ли не ужас перед мыслью о возможности оказаться забытыми, как Лунари когда-то?       Жрецы снова зароптали. Куда громче и с еще большим возмущением, чем прежде. Диана продолжала вопрошающе смотреть на них, в надежде хотя бы сейчас услышать ответ на хотя бы один мучимый ее вопрос. Все ждала и ждала, хотя понимала, что надеяться не стоило с самого начала. - Как ты смеешь! Мы приняли тебя, выкормили, вырастили, дали тебе дом, подарили семью! - В этот раз голос принадлежал женщине. Хрипловатый и явно не пышущий молодостью. - И я благодарна вам за это. Однако, это не делает из меня рабыни. Я сполна отплатила за все, что вы сделали для меня. И даже больше. - Мерзавка!       Продолжи они в том же духе, кто знает, чем завершился бы спор. Присяжные еще до начала суда вынесли свой вердикт. В этом и сомневаться не стоило. Но чем дольше продолжала говорить Диана, в попытке дозваться гласа разума, тем меньше ее слушали, о том, чтобы кто-то попытался не слушать, а хотя бы услышать толику сказанного, речи вовсе не шло. - Лишь свободный человек. - И откуда-то появилась гордость за собственные слова. Диана смогла расправить плечи несмотря на тянущие ее к полу цепи. Потянула их, вынуждая напрячься не только оказавшегося по близости главного жреца, но и стражу, схватившуюся за копья. И стало немного горько. Не ее они должны бояться, ни инакомыслия, ни правды, но невежества и малодушия.       Несколько жрецов наперебой начали обвинять Диану в ереси, кто-то в сердцах сыпал проклятиями. Стены храма не успевали отражать эхо сразу множества голосов. А Диана лишь смиренно стояла на коленях и нерадиво смотрела на удерживающие ее доспехи. Взгляд этот, помимо того, что был выразительным, оставался ярким, немного холодным, проницательным и печальным. Диана надеялась, что ее правду примут, позволят поделиться своими мыслями и, если ее суждения окажутся чуждыми, то хотя бы не осудят, не будут смотреть как на еретичку, не будут плевать под ноги и шарахаться как от прокаженной. Несбыточные мечты. Люди увязли во лжи. Она для них удобна. Живут в собственном мире и не ведают, что находится за его пределами. Хуже того, границы собственного предела они даже не пытаются расширить. Это ли не начало заката?       В какой-то момент верховный жрец поднял вверх руки и Диана смогла рассмотреть части татуировок. Витиеватые, четкие и немного пугающие — знаки отличия. В тот же миг главная зала погрузилась в тишину. Диане казалось, что она может различить звуки ударов собственного сердца о ребра. Все уже решено. - Что в нас самих ищет истину? - Голос верховного жреца зазвучал куда громогласнее, чем в самом начале. - Сознание или сердце? Сегодня мы собрались здесь, чтобы доказать, что все равны перед Великим Солнцем и его законами. Но Солнце слепо и именно мы исполняем его волю, став его глазами — это ваши и мои глаза! Мы не равны друг перед другом, было бы иначе, правосудия никогда не свершится! Однако, я попрошу всех вас, перед тем, как огласить свой вердикт, подумать вот о чем: правосудие будет лишь отражать наши предрассудки, потому наш долг перед Солнцем — искать истину не нашими глазами, не сознанием, не страхом, не ненавистью, а сердцем. Иного пути для нас нет. На чаше весов жизнь заблудшего дитя. Так помогите же ей вернуться на праведный путь! Помогите очиститься и вновь воссиять, подобно нашему светилу!       Жрецы раболепно аплодировали речи предводителя. Поддерживали хвалебными возгласами. Пожелай он, так вовсе зашлись бы в благоговейном экстазе. Диана же слушала и не верила своим ушам. Слова звучали настолько наиграно и с издевкой, что не будь она прикована цепями к полу, видят Боги, сорвалась бы с места и попыталась вцепиться хоть теми же зубами в глотку главного жреца, лишь бы стереть с его лица самодовольную улыбку. Девушку охватили отчаяние и злость. Лучше бы они ее изгнали. А если и отпустят, так сама уйдет, хоть и с болью в сердце, потому что ей есть, кого терять даже среди пропитанных лицемерием и слепой верой Солари. И имя у нее такое звучное, легкое, светлое, всегда мелодично слетает с губ. Сама мысль о Леоне в миг помогла прийти в себя и стряхнуть липкие нити мерзостного опьянения яростью и бессилием. - Мы примем тебя обратно, раскаявшуюся грешницу. Блудную дочь, вставшую на путь исправления. Прежде ты ошибалась, Диана, но впредь мы этого не допустим. Однако, раскаяние свое ты должна воздать не нам, а Великому Солнцу, за то, что усомнилась в нем. Мы же, даруем тебе прощение от его имени. - Он отлучился в темную часть храма, остановился у небольшого каменного саркофага, и вновь возвел руки вверх в просящем жесте.       Оставшиеся жрецы, образовали вокруг Дианы круг идеальной формы, повторили жест и негромко начали петь молитву. Слишком поздно девушка поняла, что это была за молитва. Столь напевно читались лишь тексты очищения огнем. В последний раз через него проходили больше сотни лет назад. Глаза на мгновение расширились от удивления и осознания дальнейшей участи. Вдоль спины прошла волна холода.       Тяжелая крышка саркофага отъехала в сторону. Жрец извлек из его недр нечто похожее на плеть, вот только она, казалось, будто бы была соткана из солнечных лучей. От нее веяло жаром. Достаточно просто поднести руку, чтобы обжечься, не говоря уже о том, что произойдет с кожей, если та ее коснется. - Ты можешь признать ошибочность своих и отречься от них. Тогда очищение тебя минует. - Даже сейчас он продолжал торговаться, чем лишь сильнее разозлил Диану. - Просто скажи: "я отрекаюсь" и мы примем тебя с распростертыми объятиями обратно в семью. - Никогда! - Впервые за все время Диана позволила себе повысить тон. Ей уже нечего терять. Остались только вера в правду и гордость. - да будет так.       Один из стражей, вооружившись коротким кинжалом, прошел в центр круга к подсудимой, ловко орудуя им, вспорол рубаху, обнажив спину. Проведению ритуала очищения одежда не должна мешать. Диана попыталась ухватиться за сползающую вниз ткань. Не позволили кандалы. Грубый тычок вынудил девушку пасть ниц и прижаться щекой к холодным каменным плитам. Первый удар наносит Верховный жрец. Дальше "плеть" передавалась по кругу. И так дважды. Двадцать шесть ударов. Многие едва ли выдерживали половину. Значит придется стать первой. Она должна. Она обязана. Потому что, если Диана этого не сделает, значит все, во что она верит, все, что она продолжает искать... все это просто перестанет иметь хоть какой-то смысл. Обесценится в миг. Диана не могла этого допустить.       Крепкая рука заносит "плеть", та рассекает воздух со свистом и меньше чем через мгновение кожу сначала рассекает жар, а потом тонкие огненные полосы, оставив за собой кровоточащие ровные линии и следы от ожогов. Пока не такие страшные, но ведь это только первый удар. Диана едва успевает поймать ртом воздух, вспышка боли оказалась настолько яркой, что с ней едва удалось совладать. Пальцами девушка вцепилась в резко натянувшиеся цепи. Не издала ни звука. Лишь скалилась дико, терпя боль и жар, расползающийся вдоль линии первого удара пузырями ожогов. В этот раз справилась. Смогла. Выдержала. Хоть и с трудом. Оставалось лишь уповать на то, что чувств лишится раньше из-за болевого шока, чем сдастся. Тем временем, предводитель передал "плеть" стоящему по правую руку соратнику. Им некуда спешить. Агония неверующего дитя должна быть долгой.