Alea jacta est.

Утра. Есть ранние, обычные и поздние. Что любил он? Ранние. Настолько ранние, что солнце только начинало окрашивать небо в желтовато-серый цвет. Вдыхали ли вы этот запах? Запах спящего мира. Скомканная ткань тогда натягивалась на бледные (всё-таки это кощунство или чудо, иметь в распоряжении подобную кожу) бедра, закрепляясь на чреcчур изящной талии. Босые ноги тихо шлепали на первый этаж, стараясь никого не потревожить. Даже сверчка на полке, что смешно дёргал усиками. Танака прикармливал его порой, думая, что Фантомхайв не знает об этом. А он (конечно, как иначе) знал, более, подкармливал это растолстевшее под опекой двух мужчин существо. Иногда с поля парень приносил ему бабочек, которых тот не ел, чинно и словно брезгливо отворачиваясь. Сиэль порой раздражённо вздыхал, оставляя свою добычу у ног питомца, которой на утро уже не оказывалось. Но съедали ли её, или она была убрана заботливыми руками Танаки — не ведал. Право, разве это столь важно? А насчёт бабочек: верно вы ужаснулись его хладнокровию, ведь столь прекрасные существа были жестоко удушены его тонкими пальчиками, равнодушно позже стряхивающие пыльцу, оставшуюся на подушечках разноцветным пигментом. Интересно, можно ли было краситься крыльями бабочек? Жестоко? Вне сомнений. Но как действенно. Стало быть, он исключительно лишён сердца, способного сопереживать. Сколько раз матушка резала руки, но он хладнокровно ляпал пластыри, спокойно стирая кровь. Помнится, отец сломал руку пару лет назад, когда при нем упал с лестницы. Сиэль даже бровью не повёл, помогая отцу встать и набирая скорую. И таких ситуаций больше, чем вышеупомянутых бабочек в Шотландии. Так что же, он натягивал шорты, сбегал вниз, минуя сверчка и скрипучие места на полу. Распахивал дверь и, о Боги, этот лёгкий холодный ветерок и мокрая трава, по которой Сиэль сначала пробегался совершенно босой, чувствуя росу, что щедро захватывала в плен ступни. Обувь надевалась им чуть позже, когда парень добегал до своего верного коня-велосипеда. Ладонь плотно обхватывала руль, направляя на размытую тропинку, которая резко уходила вниз. А дальше поля, поля, поля. Часто он доезжал до города, заходил в книжный, где его всегда узнавали по копне сизых волос и удивительным глазам. Садился где-то на втором или третьем ярусе, прихватив каких нибудь иностранных классиков (читал всегда в оригинале, не зря же знал столько языков). Дядя Рэвель всегда приносил ему пирожков с соседней пекарни, указывая на стопку новопришедших книг. Сиэль благодарил, почти незаинтересованно скользя взглядом по потрепанным фолиантам(ведь часто книги перевозили, а не покупали новые), закусывая тёплыми пирожками с вишневым джемом (райское наслаждение). Приятные мысли прервались, как только он открыл глаза, собираясь претворить все в незамедлительное исполнение. Юркнув в шорты и натянув футболку, Сиэль тихо открыл дверь, бесшумно начиная спускаться на первый ярус. Глаза остановились на крайней двери, напоминая ему, что с этих пор живёт не один. Ссыпчатые проклятия сорвались с языка. — Поразительно, что проклинаешь ты меня на родном, мой мальчик. Фантомхайв дернулся, едва не слетев кубарем с лестницы, напряжённо поворачиваясь к балкону, распахнутому настеж, отчего долговечные тюли счастливо трепыхались на утреннем ветру. Там стояло его личная каторга — профессор Михаэлис собственной персоной. Тот курил, с прищуром глядя на него. И что за "мой мальчик"? Раздражение вспыхнуло спичкой, грозя поджечь стену спокойного хладнокровия. — Стало полагать, это действительно поразительно, дорогой мистер Михаэлис. Шипящие злые нотки все равно вырвались наружу на чужой фамилии. Почему этот демон не спит? По его ощущениям было не позднее пяти утра. Себастьян повернулся к нему полностью, бёдрами опираясь на перила и задумчиво сканируя фигуру ученика. — Смею предположить, душа твоя лежит на пути к городу. Пусть даже не намекает, Фантомхайв молча уйдёт и плевал он на вежливость. Хочет в город — вперёд. Без него. Тем более, ещё слишком рано, все закрыто. Как вообще он понял, что Сиэль собирается в город? — Вероятно так. Я поеду один. Демон сверкнул усмешкой, туша сигарету и подходя к нему, присаживаясь на корточки, увеличивая акцент на разнице их роста. Алые глаза холодно смотрели снизу-вверх, приправленные привычной им насмешкой и некой презрительностью. Дьявол, он вообще умеет смотреть по-другому? Сиэль с вызовом ответил ему таким же едва заметным презрением. С таким отношением они вскоре станут врагами. — Я действительно не собираюсь ехать с тобой на одном велосипеде. Ты поедешь один, верно. Я просто последую по следам твоей души. Или же... ты хочешь разделить со мной свой хрупкий транспорт? Это что за шуточка, мистер Михаэлис? Конечно же, его мечта заключалась в романтичной прогулке вдвоём на велосипеде. Представив, как мужчина сидит перед ним, а Сиэль пытается иза его спины разглядеть дорогу, парень не смог сдержать мимолетную улыбку, сдерживающую непомерный хохот, столь неказистый для его вечной холодности. — Что вы, нам будет очень затруднительно ехать вдвоём на моем, позвольте отметить, небольшом велосипеде. Себастьян поднял бровь, чуть повернул голову вбок, скрывая скользнувшую улыбку, а после вновь вернул взгляд на заворожительные глаза, не скрывая напущенного (вздумал играть с ним? Точно демон.) намёка. — Стало быть, ты уже практиковал подобное, раз так уверен в этом? Чеширская улыбка встретилась скрежетом зубов и искаженной гримасой злости. Фантомхайв, более не медля, резко направился к двери, решительно вверяя своему телу поиск направления, а разуму — возмущенные вопли. Насчёт воплей, да. Этот человек был той ещё занозой в заднице, честно говоря. Он рождал что-то сродне нигилизму, который возбухал и пускал истошные струйки зловоного пара ярости. Все, чего Сиэль боялся, это анхиметаморфоз своих мнений насчёт этого уроженца Преисподней. Каков нахал! Руки сжали руль велосипеда — парень удивлённо опустил взгляд. Тело привело его, по привычке, в сад, где у дерева примостился его небольшой, но верный транспорт. Рядом звякнул ржавый звоночек — Михаэлис ловко оприходовал бережно выхоленный Танакой служебный велосипед. Раз уж от компании не избавиться, то рок судьбы нужно воспринять с должной гордостью и спокойствием. Ботинки он шнуровал быстро — привык, да и не любил медлительность в грязном её свете. Птицы заливались так, словно их оперённое горлышко ласкало его слух в последний раз. Кстати о летающих: он имел при себе неусыпную их благосклонность, так похожую на снисхождение божества к простому смертному, что он невольно говорил с ними как теми, кто был в радиусе его шаткого уважения. Вот и сейчас один из представителей мира воздушного грузно шлепнулся пузиком о его плечо, умолкая и раздосадованно хлопая крыльями. — Прости, друг мой, но сегодня я не взял ничего с собой. Взгляд, полный ложной вежливости и скрытой злобы впился в высокую фигуру учителя. Тот усмехнулся. Соловей повернул к нему голову, что-то бегло просвистев (отчего голова Сиэля от подобного ультразвука чуть не взорвалась) и клюнув Фантомхайва за мочку уха, победно перелетел ему на голову, крепко цепляясь за шёлковые сизые волосы. Парень едва сдержал болевое шипение. — Передайте ему, мистер Фантомхайв. В воздух взлетел нетронутый кусок хлеба, который Сиэлю (к сожалению) пришлось поймать. Он ведь и сказать ничего не успел. Рассыпав сухие благодарности, словно листья, за которыми он вернулся, оставив их год назад, а они перегнили, парень ловко снял соловья с головы, вкладывая в руку перед птицей её завтрак. — А вы, как оказалось, хранитель природы. Насмешка глухо потонула в звуке натягивающейся цепи — они тронулись, что, казалось, нисколько не волнует крошечное создание, которое щипало хлеб, без труда балансируя на тонкой руке. — А также: лесник, фея и по совместительству паж Его Величества. — О, так вам не чужды светские манеры, господин паж? Сиэль сжал руль, зло выдохнув. Он терпеть не мог эти тонкие намёки на его невоспитанность, тщательно, казалось, скрытую. Этот дьявол мог лепить из слов вигвам, представляя его замком. И ведь, (что за черт!) не придерешься. Ранее парень имел честь думать, что подобным талантом не обделен был только его тонкий хитрый и юный ум, на долю которого выпало слишком много дум, не свойственных ни возрасту, ни мышлению. — Уж не хотите ли вы, чтобы я научил вас реверансу, монсеньор? Сзади раздался смешок, Сиэль едва сдержался, чтобы не обернуться и не увидеть это лицо, не пытаться прочитать эмоции, которых никогда там не было (кроме, боже!, насмешки и язвительности), но о появлении которых о не терял тщетных надежд. — Неужто этому вас научили искушённые в нежной науке фрейлины Её Высочества в горячие ночи любви, юный паж? Конечно же, он нечайно наехал на камень, чуть не слетев с велосипеда. Конечно, это случайность, такая же, как впившиеся в кожу коготки завтракающей птицы. — Хотите ли вы сказать, что я был так неопытен, что им больше нечего было мне представить, как реверансы? И хоть он старался ответить неспеша, боясь выдать смущение и возмущение, последние слова едва ли могли посоперничать с медлительностью первых. К его великой досаде, он даже проглотил несколько звуков. — Тогда... Могу ли предположить, простите за дерзость, что вы переодетая уроженка южных морей, что с удовольствием ласкали ваши изящные ноги под лунным светом? Велосипед резко затормозил, Фантомхайв обернулся к Михаэлису, скрывая вспыхнувшее удивление и ярость. — Я приехал, мистер Михаэлис. Меня совершенно не заботит, куда нужно вам, но дорога свободна, продолжайте путь, а я, как всегда делаю по утрам, засяду на несколько часов в библиотеке. Соловей наконец слетел с его руки, но право, парень бы не сказал когда, настолько он был занят этим странным разговором, который в корне пересёк, вернувшись к обвисшему соплями на губах, заезженному "мистер". А тот, к слову, никуда уезжать словно и не собирался. — Что вы, с удовольствием разделяю желание посвятить эти свежие часы безмолвной бумаге. Сиэль раздражённо выдохнул, заходя в обитель науки и искусства. Пахло божественно — старая и новая бумага сочетались как инь и янь, возрождая гармонию древнюю, родственную разве что летам самой природы. — Дорогой Сиэль! Любое утро без твоего визита теряет свои яркие краски. Я сейчас быстро сбегаю за завтраком нам, а ты осмотри новые книги. Рука указала на заваленный новыми фолиантами стол. И это были действительно новые книги. Сиэль уже представлял как хрустит обложка, когда он откроет где-то на середине, вдыхая опьяняющий запах. Звякнул колокольчик — хозяин заведения ушёл, полностью доверяя холодному принцу. Рука уже коснулась книги, как его запястье перехватили. Он говорил, что ненавидит прикосновения? Терпеть не может. И на этих основаниях почти полный ужаса и ненависти взгляд взметнулся вверх, разбиваясь о нечитаемые глаза, сканирующее его предплечье. — Твоя птица оставила очень глубокие порезы, и если сейчас не обработать, это сулит тебе посещением врача. И не одним. Позволь. Даже не поднимая на него тёмный, скованный Бастионом взгляд, второй рукой тот ловко извлек из бежевого кардигана маленькую бутылочку спирта и бинты. Парню стоило удивиться подобному ассортименту в карманах Михаэлиса, но удивления не было, словно подобное — норма. Словно у каждого прохожего есть бинты и спирт в кармане. Впрочем, последнее можно было действительно найти у многих, но, вероятно, оно использовалось не для лечения. А пока чужие руки ловко снимали тонкую корочку присохшей крови и обрабатывали его увечья, Сиэль задумчиво прислонился бедром к столу, сканируя чужое лицо. Что удивительно, ненависть и ярость быстро сменились диким интересом, что же так тщательно скрыл за холодностью этот необычный гость. Ведь он даже не дал насмешке, что, казалось, поселилась у него на лице и, как вторая кожа, приелась сверху, проступить привычным гранитом. Ничего. Совершенно ничего. А кому, как ни ему, знать, что полное отсутствие эмоций означает слишком многое их присутствие? Не успел он и рта открыть, как в библиотеку вернулся дядя Рэвель, по старчески возбуждено тряся пакетом с его любимыми булочками и пахучей чашечкой кофе. Михаэлис отошёл от парня, но тот чувствовал его прикосновения, словно их выжгли на коже. Ему срочно нужно помыть руки. Как повезло — это даже не будет смотреться странным, ведь перед едой это обязательная процедура. В туалете пахло дешёвым склизким мылом, что обычно оприходуют толстые пальцы пьяниц в затхлом баре, затеснившимся где-то между двух огромных магазинчиков с огромной выставочной витриной, где обычно на манекенах висит мешковатая и невзрачная "модная" одежда. Остановившись, парень брезгливо наморщил нос, впервые понимая, что лучше уж ему потерпеть прикосновения. Хотя, он с ужасом понял, что его отвращение скорее нагнанное, чем действительное. Кожу жгло, он не врал, но не ощущением грязи, а теплом чужих пальцев. Его раздражал этот самозванец, спору нет, но что-то было в нем такое... Что-то было. Сиэль, засунув руки в карманы шорт, некрасиво оттопыривая ткань, вышел неспешным шагом, чуть шаркая на поворотах. Ловко выхватив из рук дяди пакет, Фантомхайв подошёл к читающему (уже!) Михаэлису, собираясь достать пирожок. Но внезапная догадка о возможной чужой брезгливости остановила его легкомысленный великодушный жест. Под тёмным взглядом парень просто раскрыл пакет, протягивая его к своему "учителю". — Они — моя благодарность. Не терплю ни приветов, ни благодарностей, ни извинений в словах. Ценю дела. Себастьян медлил, сканируя его с головы до пят. Невозможно, но Сиэль на мгновение, на самый миг(!) почувствовал себя неуютно. Действительно демон. В голову проскользнуло сравнение с Мефистофелем из Фауста. И парень бы согласился, не будь внутри уверенности, что даже подобный образец не встанет рядом с Михаэлисом. Гость сдержан, умен, остр на язык, холоден, но назвать его лицемером или лжецом Фантомхайв не мог. Честно, он даже не представлял Михаэлиса в подобной роли. Не мог, поэтому ждал скорейшего разочарования в идеалистическом образе учителя музыки, по совместительству профессора непонятно-каких-наук. Не может он быть безупречным. Даже Сиэль, с его скупыми и высокими ценностями и принципами был объектом разочарования. В первую очередь для себя самого. — Они с вишней? По запаху определил? Тонкое обоняние, стало быть. Очередное мимоходное достоинство. Тонкие пальцы утонули в пакете, доставая пузатую булочку, тёплую, источающую головокружительный аромат, заставляющий голодного, как волк, Сиэля тяжело сглотнуть и проводить печальным взглядом свое ненаглядное сокровище. Ах, если бы этот черт знал, что получил! Скольким Фантомхайв пожертвовал, отдав свое дитя, оторвав его от своего сер... желудка. Теперь эти губы могут вкусить плод небес, лучший джем в мире, чуть кислый, чуть сладкий, насыщенный и густой, медленно стекающий по чужому подбородку, от своего переизбытка. — Stimmt.¹ Багровые глаза усмехнулись, заменяя тонкие губы, которых коснулся язык, слизывая излишнюю начинку. Парень жадно следил за чужими эмоциями, но даже по их отсутствию понял — Себастьяну нравилось. Об этом говорили паузы, с которыми исчезал очередной бок теста, и ровный лоб, не имевший ни единой складки неудовлетворения или малейшего отторжения. — Не смотри на меня так, иначе я буду склонен верить, что ты хочешь, чтобы твой первый поцелуй был со вкусом вишнёвого джема, Сиэль. Поперхнувшись, Фантомхайв выдохнул, отводя взгляд от чужого завтрака. Право, этот демон попал в самое сердце. Парень не думал об этом, но сейчас понял, что да, он бы хотел. Рядом мягко усмехнулись. — Willst, das heißt.² Не отвечая, парень развернулся и прошёл в другой конец библиотеки, прихватив новую книгу. Что-то о море. Море это хорошо. Самое то под пленительный вкус пирожков. Между строк, наполненных шумом прибоя и пенными гребнями волн, проскальзывали тонкие, измазанные джемом губы. Цвета той же вишни, только чуть тёмной, как в самый пик полудня под тенью ниспадающей ивы, где он часто закидывал в рот горсти этой волшебной ягоды, умаслив очередного наивного продавца, купившегося на небесные глаза, обнимая одной рукой корзину с плодами. Острый кончик языка вновь скользил по впалым трещинкам на ровных губах. Что ни говори, а парень умел ценить красоту того, что являлось по милости судьбы перед его глазами. Сиэль откинул голову на спинку кресла, положив книгу на лицо и закрыв глаза, оставив кисти свисать с подлокотников. Нога на ноге — излюбленная и привычная поза сквозила спокойствием, уверенностью и расслабленностью. — Юный ум не может сосредоточиться на книге? Бархатный шёпот у самого уха. Фантомхайву даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, какими губами был извлечен сей грехоподобный голос, эти звуки, с которых можно было писать мажорные аккорды. — Вы тоже явно не с книгой в руках со мной говорите. — Не мог лишить себя удовольствия... Впрочем, это неважно. Парень проворно снял с лица книгу, оборачиваясь к собеседнику. Что бы этот черт не имел ввиду, Сиэль хочет знать. Виновато в этом любопытство ли, или тайная догадка — все одно. — Будьте любезны, сударь, доскажите. Михаэлис мягко барабанил по бархатной обивке, стоя в полоборота позади него, не отрываясь от раскрытой книги. Казалось, он полностью ушёл в чтение. Но хитрые глаза скользнули по недовольным разноцветным. — Может как нибудь в другой раз. И ушёл! Он просто ушёл?! Возмущению Сиэля не было конца. Он топил себя во льду, пытаясь обрести душевное равновесие, но разве оно может сосуществовать в нем, когда рядом сущий дьявол? Каков наглец! Ничего, Фантомхайв отомстит ему за эту маленькую тайну интригана. Схлопнув неинтересную книгу, руки услужливо подперли точенный подбородок, чуть поглаживая его пальцами. Как же можно его подставить? План один за другим зрели и оссыпались бесполезной грудой металла, отверженные им за наивностью и простотой. Нужно что-то... Что-то более. Что-то лёгкое, но создающее проблему, от которой невозможно отвернуться или отмахнуться, как от надоедливой жирной мухи. Нужна мгновенная расправа. — Я слышал, у вас тут днём ярмарка оживает? Не могли бы вы меня туда сопроводить, мистер Фантомхайв? Сиэль поднял свои глаза, задумчиво осматривая Михаэлиса. Ярмарка? Неожиданная идея блестнула в голове. Возбуждение тут же поднялось, сталкиваясь с судорожными мыслями о каменном лице и чуть умаляя свое рвение. — Конечно, профессор Михаэлис. С удовольствием. Дурак! Слишком быстро и легко согласился, разве это не подозрительно? Но если бы он потянул время, вероятность того, что тот передумал бы, слишком велика. — Что же... Тогда указывайте дорогу, Сиэль. Фантомхайв повёл плечом, выходя из библиотеки под прощание дяди Рэвеля, на которое он ответно махнул рукой. Бедра напряглись, толкая велосипед. Нужная улица недалеко, но все же он предпочитал ездить, а не ходить. Ступать по каменной мостовой утомительно. Через час твои мысли все будут заняты ноющими ступнями, а не прекрасным видом города. На велосипеде же возможна была лишь боль мышечная — на бёдрах, и то, с натренированными ногами за прошлое лето Сиэль и этой беды удачно избегал. Механически крутя педали и объезжая зевак (коих полно в любом городе в преддверии лета), Фантомхайв удачно лаврировал, словно парусник между валунами, торчащими из моря в момент самого сильного отлива. Оставив велосипед за первой же палаткой (его примеру последовал Михаэлис), парень вышел на затопленную смехом и громкими голосами улицу, с надменным видом рассматривая представший его критичному глазу товар. Он замечал любую набитую цену — тот, якобы шёлк, имел в составе и другие нити, что позволяло торговцу сорвать куш вдвое, а то и втрое больше, чем положено. Но его взгляд зацепился за перелив драгоценных камней на свету солнечных лучей — вот поистине где его слабость. Даже задуманный план (план, месть будет позже, так он решил) стал второстепенным. Не удержавшись, парень подошёл к лавке, с удивлением смотря на удивительно красивый серебряный перстень не то с сапфиром, не то с аметистом — камень, издалека синий, как океан по утрам, при более близком знакомстве манил и фиолетовыми глубинами, что бывают на небе, у кромки горизонта в момент сумерек. — Это сапфир. Глубокий голос опередил открывшего рот торговца. Михаэлис заметил его расстерянный взгляд, удивлённо сканирующий камень. Чужие пальцы вытащили из бархата кольцо, поднимая его ладонь. Сиэль застыл, как статуя, завороженный какой-то силой момента, словно это действие связывающий канат всей его жизни или даже жизней. Словно так должно быть. Чужие пальцы должны надеть на его большой этот перстень, а тот, в свою очередь должен идеально на нем сидеть, рождая слабую мигрень и неясные видения... из снов? Он не знал. — Это кольцо... Профессор цинично прервал дешёвые излияния продавца, отмечая ему его место и излишество его присутствия сейчас. Торговец задохнулся от чужого невежества, не имея возможности убрать стойкое чувство что он недостоин ни этого кольца, ни двух человек, что стояли рядом. А ведь можно было подумать, что они возлюбленные, если бы не холодные язвительные взгляды. — Только не говорите, что не знали, что сапфир камень не только синего цвета. Сиэль встрепенулся, словно вынырнув из сна. Оцепенение и важность момента спали, и он легко снял перстень, возвращая его на место. Парень повернулся к профессору, положил руку на таз, приподнял бровь. — Вы ему и слова не дали вставить, а ведь он даже вспотел. На такой ноте Фантомхайв развернулся и пошёл прочь, равнодушно скользя между людьми, пытаясь не дать им коснуться даже его одежды. Торговец яростно дышал ему вслед, что-то надрывно крича. Когда Сиэль наконец-то вышел на площадь (к которой и держал путь изначально), привычные для этого места танцы были в самом разгаре. Это и был его коварный и невинный план. Все сделают за него. Поискав глазами Себастьяна, и удовлетворенно заметив его только подходящего к эпицентру событий (видно профессор изволил что-то посмотреть, все таки эта ярмарка была стоящей), парень под его взглядом скользнул в толпу, выбиваясь в первые ряды, где танцевали разряженные девицы, зная, что Михаэлис последует за ним. Розовый шифон рукавов и сатин, тесно прижимающий груди и топорщащийся на округлых бёдрах — амазонки искали своих партнёров, поочерёдно завлекая красивых парней. Ему не светило: сложен больше как неотесанная девочка, чем как парень, да и в красоту свою не верил, разве что знал — черты ровные, аристократичностью скрывающие недостатки (видные только ему, это он понял уже давно) в виде чуть сухих от природы губ, слишком пушистых и длинных ресниц (точно как девчонка!), чуть впалых щёк. Так он был вне опасности, но его спутник, отличающийся излишней красотой и харизмой, ростом и телосложением, явно попадал под риск быть загнаным до смерти жеманными одалисками. И вправду, стоило мужчине только встать с ним рядом, чёрные волосы едва не мазнули по лицу парня (гримасы ужаса он не избежал, только представляя как перекорежило его обычно холодное лицо), а женская хрупкая ручка (вцепившаяся когтями лапа, то есть... Да не в оскорбление женскому роду, но подобные гарпии только так и могли, право. Сиэль знал о существовании полных красоты и грации девушек, но подобные не танцевали полуобнаженые на площадях, а любовались видами, разбавляя акварельные краски где-то в одиноком месте.) обхватила запястье Михаэлиса, силой выдергивая на танцевальную площадку. — Ох, мне позавидуют сестры, я украла самого красивого мужчину... Остальные её слова Сиэль уже не слышал, неохотно признавая, что добиться каких либо новых эмоций от профессора он не смог. Только получил внимательный изучающий взгляд багровых глаз. Неужели заподозрил? Невозможно. Он наблюдал, как жмется к груди девушка, кокетливо поправляя чужой кардиган. Что сказать, профессор танцевал прекрасно. Как и все, что он делал, дьявол его побери! Внезапно он поймал его взгляд, замечая, как рука скользит по тонкой талии вниз, а другая рука прижимает голову танцовщицы, чтобы та не видела, кому действительно посвящены эти движения. Пальцы, чуть коснувшись места, где обычно располагаются две ямочки у конца спины, вспорхнули обратно, пробегаясь до лопаток. Мурашки должны были быть у девушки, а были у Сиэля. У напряжённого, скованного и расстеряного Сиэля. Словно это его только что касались, и хотя багровый взгляд прищуренных глаз посвящал их ему, этих прикосновений не было. Отступив назад, Фантомхайв замер. А что, если это расценится как бегство? И хоть это и был побег, проигравшем он быть не хотел. Он жаждал чужих страданий, а получил вообще непонятно что. — Какие необычные глаза. Потанцуем? Сиэль и охнуть не успел, как его вывели на палящее солнце, укладывая руку на женскую талию, вообще не скрытую прозрачною тканью, через которую легко угадывалось тепло чуть бронзового тела. Брезгливость даже не успела проснуться, сраженная внезапным страхом — он не умел танцевать. Делая интуитивные шаги, он был на грани паники. Повернув шею, парень заметил удивлённый, но насмешливый взгляд, словно кричащий: "сам кашу заварил, сам и расхлебывай". Но бросив самый что ни на есть умоляющий взгляд крика о скорейшей помощи, словно эта девушка воткнула ему нож и он истекал кровью, Фантомхайв ещё больше перепугался, когда чужой голосок сказал ему, что сейчас они расстанутся, потому что следовал сложный элемент — замена пар. И действительно, резко все пары сошлись в клубок, слишком быстро крутясь. Парень только успел увидеть новые женские руки (наконец вспоминая о своей брезгливости!), как его резко перехватили, привлекая к крепкой груди, на которую он буквально... налетел. Ошалелыми глазами встречаясь с Себастьяном, он заметил, что девушки растерянно встали на мгновение, вынужденные заменить двух партнёров партнершами-сестрами. Михаэлис явно сильно постарался, чтобы его перехватить. Не успел Сиэль облегчённо вздохнуть и сказать о том, что им пора, как его прервали. — Так, стало быть, вы танцевать не умеете? Какое упущение. Пора бы вас научить, мистер Фантомхайв. А в наказание за мучения той девушки, ведомым будете вы. Мучения? Это она его мучила, что за новости? И не надо его учить, за что? Кинув полный страдания взгляд на лицо, которое скоро ему в кошмарах станет сниться, он неловко положил свою руку поверх чужой. Быстрый взгляд в толпу ещё более сковал его. И дело не в том, что они как бы находились в положении, мягко говоря, не традиционном, а в том, что он ненавидел ошибаться перед кем-то. — Расслабься и доверься мне. Просто следуй за моими движениями. Властная рука тут же нажала на его талию, заставляя выпрямиться ещё более и шагнуть за чужим шагом. Глубоко дыша, Фантомхайв расслабился, и даже вскоре вошёл во вкус, и даже (!) умудрился улыбнуться в ответ той самой девушке, что незаметно подняла палец вверх. — Вы улыбнулись? Сиэль перевёл взгляд на лицо профессора, замявшись на минуту, потому что он не верил тому, что видел — горячую заинтересованность и удивление, впрочем, это тут же ушло с чужого лица, словно песок на ветру. — Да, я умею улыбаться, профессор. — Я думал, вы скорее землю проглотите, чем улыбнетесь. Яростно выдохнув, парень сжал чужую руку так, что побелели костяшки, сверкая своими необычными глазами как теми драгоценными камнями в лавке. Танцы закончились, и Сиэль поспешил отойти от своего партнёра, рассеяно замечая, что брезгливость намного слабее той, что он испытал, увидев женские руки. Странно оно. Ему не нравились подобные метаморфозы. — Пора возвращаться. Я ничего не сказал отцу, думая, что вернусь ещё утром, а сейчас почти конец обеда. Пока доедем, вечер уже заявит свои права. Тем более он не знает, что со мной будете вы. Михаэлис лишь молча пошёл за ним. Им обоим, кажется, было о чем подумать. Доехали они в молчании, едва не попав под дождь, хотя тучи застали их только у поместья. Резко потемнело. Сиэль хлопнул дверью, закрыв её за Михаэлисом. Тут же послышались шаги. — Милый, в следующий раз оставляй хотя бы записку, мы ужасно перепугались, не обнаружив вас сегодня утром. Рейчел обеспокоено сжала в объятиях хмурого сына, который не переминул возможностью закатить глаза. Себастьян лишь усмехнулся на это, выветренным движением снимая кардиган. — Это моя вина, мадам. Я попросил Сиэля показать мне город, когда он собирался в библиотеку. — И как вам? Пока у двоих завязался разговор, парень скользнул наверх, но у самого верха его остановили слова подоспевшего отца, обращенные к профессору. — Себастьян, принеси мне лекцию, которую ты должен был написать, если помнишь. Это его шанс! Резко рванув вверх, распахивая дверь в гостиную, Фантомхайв подбежал к столу, на котором педантично уложены были бумаги и книги. Найти нужное не составило труда — он схватил листки, взбегая по лестнице на второй ярус и уже слыша чужие шаги. Быстро сунув лекцию под свою футболку он оперся на стену ровно в тот момент, когда в комнату вошёл Михаэлис, направляясь к столу. Сиэль ждал всего: ярости, обличительной речи, издевок и других новых эмоций, которые мог вызвать его поступок, но никак не молчаливый взгляд на место, где лежал чужой труд. Даже не взглянув на вора, профессор вышел также стремительно, как и зашёл. Что бы это значило? Парень последовал за ним, останавливаясь у дверей кухни. Он расскажет отцу о его выходке? — Винсент, прости, я не написал. Видимо совсем забыл за делами. Фантомхайв побледнел. Этот поступок был хуже, чем любой гнев и обличение. Он уверен, Себастьян не хуже него знал, в какую ярость приходит глава Фантомхайв, когда не выполняются дела, которые он лично поручает. — Себастьян, я разочарован. Сиэля как ударили. Слова отца, пронизанные холодом, которых он так боялся в свою сторону, которые были самым большим его страхом стали посвящены другому человеку из-за него. Да к черту эти предрассудки! Будь этот человек хоть демоном, хоть дьяволом, он не заслуживает несправедливости. Почему он ни словом не сказал о Сиэле? — Папа, Себастьян не виноват, я взял его работы, чтобы почитать. К сожалению, рядом никого не было, а моё любопытство отодвинуло всякие манеры. Парень быстро вошёл, протягивая отцу листки, даже не заметив, как назвал мужчину по имени. А тот это прекрасно заметил, чуть прищуривая глаза. На секунду младший Фантомхайв пробежался по тексту глазами, жалея, что действительно не смог прочитать, что там написано. Отец ничего не сказал, лишь забрал листки, пробегаясь глазами. Сиэль лишь минуту постоял рядом, решаясь уйти. Ужинать не хотелось. — Пап, я не стану ужинать, я поел в городе. — Хорошо, Сиэль. Себастьян, извини за столь резкие слова, они потеряли всякий смысл. Парень быстро выскользнул, улавливая ответ Михаэлиса, говорящего о том, что другой реакции тот и не ждал. Вина грызла его изнутри, а настроение стало совсем паршивым. Решил своеобразно наказать себя, Сиэль сел за фортепиано, выставляя ноты злочастного Баха и вспоминая наставления профессора по динамике, хромающей на обе ноги. Конечно, речь о тех наставлениях, которые он успел запомнить. Он играл. Один раз, второй, третий. Безустанно. Перекрывая любые дилеммы внутри. Пока в комнату не вошли, закрывая за собой дверь. Пальцы тут же попали не на тот аккорд, исказив все старания. Сидя к вошедшему спиной, парень напряжённо думал, стоит ли ему извиняться? — Ты так и не прочитал, я уверен в этом. Раз взял, так читай. Спокойный голос. Настолько спокойный, что его глаза испытующе уставились на чужие багровые, пытаясь найти холод, презрение, отчуждение. Но там не было ничего. И это пугало. Он вообще не понимал реакцию на свой безрасудный поступок. — Ты играешь лучше, чем вчера. Все таки ты что-то услышал. Рад знать. Оставив свою лекцию на крышке фортепиано, Михаэлис развернулся, направляясь к лестнице, где был застигнут врасплох. И слава Богу, был повернут спиной к этому невозможному ребёнку, потому что тот, целый день добиваясь своей цели, не увидел наконец её олицетворение в виде гаммы эмоций, пронесшихся после одной единственной фразы. — Прости меня. И даже не на вы, черт побери! Так тихо произнесено, но несомненно искренне. Ради этого стоило пожертвовать желанием придушить отпрыска как только Себастьян не обнаружил дорогих сердцу бумаг на столе. — Разве не ты говорил, что не ценишь слова подобного рода? Что насчёт дел? Сиэль нахмурился. Его рекетируют? Серьёзно? Да, он сказал, но парень и подумать не мог, что ему хоть когда нибудь придётся извиняться перед этим типом. — Что хочешь? Себастьян присел перед ним на корточки, глядя снизу вверх. На губах впервые(!) заиграла слабая улыбка. Сиэль глаз не смел оторвать от того, чего он не надеялся увидеть. — Говорят тут неподалёку озеро необыкновенной красоты. Сопроводишь? И все таки он нахал. И подлец. И чёрт бы его побрал. ----------- ¹ Именно так (нем) ² Хочешь, значит. (нем)