Adele's syndrome

«В сущности, есть лишь один вид психической ненормальности — неспособность любить»

«В сущности, все мы психически больны»

«Шок — это переживание, которое может вылечить сумасшедшего и свести с ума здорового»

***

      Этой ночью я не спал. По крайней мере мне так показалось. Я провел ее в прострации все так же на диване. Дазай не звал меня спать с собой, видимо, все еще злится. Но мне было просто напросто плевать. Лишь к утру мне удаётся сидя немного вздремнуть. Но это не избавило меня от ощущения отяжелевшей головы. А причиной, по которой я проснулся послужили шаги по лестнице вниз. Я сразу догадался, чьи они, но этот человек вновь не подошел ко мне.       Вскоре с кухни пошел вкусный аромат, что сопровождается различными звуками готовки и жарки на плите. Юки, как я и ожидал, исчез из под моей оуки и устремился туда же. Его так никто и не покормил вечером. Аппетиту его я мог лишь позавидовать, ведь этот вкусный аромат не приносил мне желания поесть, а напротив.       Но спрашивать меня никто не собирался. Руку у меня возьмут в чужую и куда то поведут, мне пришлось пойти следом. Спотыкаясь обо все, что только мог, даже об собственные ноги. Помогут сесть за стол и под нос поставят тарелку с каким то столовым прибором. Я не потянусь ни к тому, ни к еде. Но судя по звукам, Осаму ел. Юки тоже, ведь его металлическая миска на подставке гремела, вместе с тем Юки с аппетитом чавкал.       — Мне тебя покормить?, — Бесстрастно донесется голос до меня, но ответа не последует.       Дазай встаёт и подходит ко мне. Машинально напряглись, я стал ожидать удара. Но вместо того он берет возле меня еду и зачерпивает, дабы поднести ко рту, намеренно коснувшись губ. Я сожму их в полоску, а к глотке подступила более явная тошнота.       — Если ты не будешь есть, я тебя заставлю. Ты же это понимаешь?, — Все таким же ледяным голосом произнпсет, оо которого по телу раньше бы прошлись мурашки.       Но впервые мне было все равно на все зверства и боль, угрозы. Было все равно, что он может меня убить. Ложка воврется в мой рот и оставит часть еды там. Только я не продувал еду, а сразу выплюнул. Рвотный позыв пошел следом и на пол выплескивается все вчерашняя еда вместе с желчью. После нее во рту было очень горько и мерзко. Где был шатен, я не знал. Но мысленно надеялся, что он не станет меня за такое наказывать.       — Я-ясненько... Ну, тогда придется кормить иначе., — И подхватит на руки, унося куда то. Но вскоре я быстро догадался куда ступенькам вниз.       Слезы больше не шли, словно мой мозг смирился со всем. Это не правильно. Я боялся, что этот ад будет длиться всю мою жизнь. Но это ведь не так, Осаму не сможет мучать меня всю жизнь, рано или поздно я стану свободным. Как мне жить на этой свободе, будучи таким же больным. Или я сам себе внушил, что болен?       Меня привязали к какому то стулу и привязали к спинке даже голову. Тело не испытывало панику, дыхание оставалось все таким же ровным. А мысли о побеге не возникали. В моем сознании было просто пустота. Дазай ходил и что то делал, а я не спрашивал. Ожидание продлилось недолго, ведь его дыхание оказывается возле меня.       — Готов? Поехали., — Он не дожидался моего ответа, а решил все за меня.       И после этих слов, он протолкнул мне что то в нос. От этого я едва не испытал удушье, но нашел возможность дышать через рот. Но это все оказалось лишь цветочками, ведь вскоре что то стало продвигаться по трубке и это была еда. Хотелось рыдать, но не выходило. Нарастающая паника поглощала тело, заставляя дрожать и иногда содрогаться. Кашель разрывал последние живые участки глотки, что и без того болели. Хотелось задохнуться во время этого процесса, что бы это мерзкотные ощущения прекратились в один миг. Но мольбы были услышаны совсем иначе. Трубку медленно извлекли из моего носа и оставили меня сидеть. Я все еще слышал сквозь кашель чужие шаги по помещению. Но и те затихнуть, ведь кареглазый поднялся по лестнице наверх, оставляя меня тут одного. Дверь захлопнется. Едва успев отдышаться и полноценно успокоиться, тремор вновь разразился по всему телу. И след за тем я начал громко смеяться, словно был таким же безумцем, как Дазай. Это жуткая защитная реакция

Пугает меня.

***

      Я не знаю, сколько времени провел в этом подвале. Меня насильно продолжали кормить и иногда, по моей просьбе, выводили в туалет. Но знал точно, что следующий визит Дазая будет только через несколько часов.       Дверь отвтоится значительно раньше, хотя я мог допустить и погрешность, ведь мои биологические часы вряд ли работали исправно. Но быстро осознал, что дело не в из неисправности, а в самих потребностях Осаму. Он меня отцепил от стула и швырнул на кровать. Я не шевелился и просто позволил снять с себя одежду.       — Не будь бревном, Чуя., — Обиженно произнесёт насильник, но ответа не получит.       Повязку с мои глаз снимут, но отворачиваться я тоже не стану. Пусть смотрит на то, что натворил со мной тогда. И даже в этот раз он не проникся каплей сочувствия. Пусть он и обрабатывал мои глаза от гноя и слизи, они по прежнему плохо заживали. Когда нибудь я свыкнусь с тем, что они больше не видят.       До моих ушей денесется, что Осаму и сам снимает с себя одежду. Но крайне торопливо, видимо, долгое отсутствие секса сказывается на его нервной системе. Куда он прикоснется и как будет это делать, я не знал. Я даже не знал, с каким лицом смотрел на меня. По нему я мог понять, когда будет нежен, а когда нет. Но это тоже не пугало, пусть тремор уже начал действовать самостоятельно.       Холодные руки Осаму поймают мои ноги и закинут по обе стороны моей головы и не став растягивать, тратить время на прелюдия, войдёт во всю длину. И снова я кричу от боли, а снизу теплое что-то разливается. Уверен, это кровь.       — Упс, порвал малыша Чую~, — Маниакально произнесет тот и не дождавшись моего расслабления, продолжает двигаться.       Детородный орган врывался в мое нутро и силой раздвигает стеночки прямой кишки. Звуки хлюпанья были образованы скопившейся крови, а болью отдавалось поясницу. Темп был быстро оскорен жо резкого проникновения и громких шлепков об ягодицы. Я не почувствовал никакого удовольствия, но и Дазай не собирался мне его приносить.       Руки смещаются с моих ляшек к шее и силком сдавливают. Тело содрогалось в спине от каждого вхождения внутрь.       — Стони, сука!, — Грозно крикнул тот, но я слышал и тихо рычание в этом голосе.       — Ах... Ах.., — Через боль стоны я не мог сделать более глубокими или страстными. Но Дазаю этого хватило.       Член внутри набухает, становится больше и я чувствую, как стеночки растягиваются шире. Они не поспевали, чем приносило новую порцию боли. Осаму вдруг выйдет и притянет меня за шею, вынудив вистать раком, но лицом к нему. По губам он ударит членом, чем намекает взять его в рот. Я не стал сопротивляться даже сейчас. Губы нерешительно разомкнутся и коснуться головки, чем вызвал вздох сверху.       — Поторопись., — Слетит ко мне приказ сверху.       Я безвольно возьму головку в рот и потянусь к члену рукой, но ее резко перехватят и заломят.       — Без рук соси., — Руку он все таки отпустит, видать, сжалился.       Неторопливо беру глубже в себя, чувствуя на языке солоноватый и металлический привкус. Язык прошелся по выпирающим и пульсирующим венкам, чуть надавливая. А губы сомкну чуть крепче. Вобрать больше у меня не получалось и я довольствовал Осаму тем, чем мог. Но того эта перспектива не устраивала, потому берет меня за волосы и впечатывает носом в свой лобок. Я сразу же давлюсь и краснею от удушья, но отстраниться мне не дают.       — Ах, Чуя-Чуя-Чуя.... Я хотел по-хорошему..., — Пропел он, словно ничего плохого не делает сейчас., — Но ты сам вынуждаешь меня поступать плохо..., — И начал насильно двигать моей головой.       Из глаз выступали слезы, но перемешанные слизью. Что бы меньше вредить себе, я максимально расслабился и позволил толкаться мне в рот. Головка проникала в саму глотку, принося не только дискомфорт, но и болезненные ощущения.       Мучения прошли, стоило Дазаю прижать меня вновь к лобку и излиться мне в глотку. Но и резко после этого откинуть к изголовью кровати. Он нее же я и ударился головой. Он одевался, а после и вовсе покинул помещение, оставляя меня с мрачными мыслями.       Дверь хлопнула, а я остался лежать здесь. Грудная креока начала содрогаться, а на лице выступила улыбка. Громкий смех заполнил эту комнату и никак не прекращался, выбивая весь кислород. Ворочаясь то набок, то на другой, я никак не мог совладать с собой. Мышцы пресса изнывали от большого напряжения, а смех даже под предлогом боли не прекращался.

***

      Через какое то время меня вынесли оттуда и я вновь жил в доме. Но я не перемещался по нему, смысла в этом больше не было. Но меня и не попрекали в этом. Дазай вновь подобрел. Часто лежал на моих коленях. Кормил и развлекал, даже могал ходить по дому. Я постепенно учился ориентироваться в нем. Повязки сняли, что бы глаза быстрее заживали, но я не знал, насколько это хорошая идея.       Юки редко отходил от меня, звал играться. Но я не мог, ведь это было так неуклюже. А команда разучивать и вовсе не смог бы, я не вижу, выполнил ли он ее или же нет.       Жизнь постепенно налаживалась, но я знал, что это вновь ненадолго и совсем скоро, садист сделает что то чудовищное. Но я уже не мог даже предположить, что именно. Он сделал все, что только мог сделать с моим телом.       На улицу он перестал меня брать, а в том и смысла не было. Я и сам не хотел на улицу, а фраза в голове про то, что никогла больше не увижу небо, приняла более жестокий облик.

***

      — Чуя, ты меня любишь?, — Донесется до меня голос ниже расположившегося Дазая.       Но я не знал, что ему ответить. Какой бы не был ответ, он в любом случае искалечит меня снова. Но и молчать было нельзя, ведь и в этом случае он меня ранит. Терять все равно нечего и потому приоткрыл рот, что бы ответить. Я давно не говорил и голос прозвучал довольно тихо и хрипло.       — Люблю., — Я не лгал. Я испытывал к нему что-то на подобии любви. Но не знал, обман мозга или это действительно было так.       Мир рушился дальше. Как так модно любить своего насильника. Как можно чувствовать себя рядом с ним в большей безопасности, чем тогда, когда его нет. Но иной мир без него мне казался такой огромной неизвестностью. Я не знал, как я смогу вернуться к нормальной жизни и как это «жить нормально» после всего пережитого мною. Неизвестность была и с Дазаем, но как не крути, я мог хотя бы как то, но предугадывать его настроение. Что он примерно может сделать и чего нет.       При мысли, что его не станет, тревога сама поступала хищницец. Взгрызалась мне в глотку и поглощала разум. А может и его остатки. Здравый смысл отсутствует уже давно. Но и возвращать его не хотелось, ведь взглянуть на всю эту картину с другого ракурса было страшно. Мы оба больны и не уверен, что когда-нибудь сможем вылечиться от этого. Останутся ли чувства или мы вернемся к обычной жизни?       — И я тебя люблю, Чуя., — Расслабленно произнесет он ответ, устраиваясь на коленках чуть удобнее. Руки Осаму обвивают мою талию чуть крепче.       Этот мир мне стал казаться нормальным. Нормальным лишь в моем понимании, ведь каким он быть должен в глазах других людей я не вспомню уже. Но узнавать с нуля мне тоде не хотелось. Я хотел, что бы этот мир, когда Дазай мирно сопит на моих коленях, длился вечность.

***

«Границы нормальности очень размыты. Психиатрия — сплошные условности, каждую из которых можно если не опровергнуть, то оспорить…»

«В психиатрии понятия “выздоровление” не существует, — объявил Мори с выражением безнадежности. — Ты просто переходишь из одной стадии болезни в другую.»

«Любить “Психа”…это …как засунуть палец в розетку и надеяться… что не ударит током.»