Adele's syndrome

      Земля укутана белой пеленой холодного одеяла, что еще сыпется хлопьями с небес маленькими, но такими красивыми балеринами. Собираюсь в кучу, образуют рыхлые сугробы, а от дыхания живого существа выпускаются клубни горячего пара, что тут же летит кверху и исчезает. Парень шел размеренным шагом от остановки по выпывшему снегу в сторону проулок, мысленно обдумывая последние события за прошедшие полтора месяца. Как же тяжелы были эти месяцы жизни под одной крышей с рыжей бестией, что так и норовила его ранить да сбежать. Все эти друки, все человечные стычки. Как же он устал объяснять своему любимому, что женалэты много лет, что они любят друг друга и у того скорее всего амнезия. Он боялся его отпускать, боялся, что он попадет в беду или еще чего хуже, упрячут в психушке, или его в тюрьму кинут, ибо закон всегда на стороне жертв. Он хотел разобраться все по доброму, сам, но... Это стало так трудно, когда он начал сопротивляться. Что мог сделать Дазай в этом случае? Ничего.       Ноги приведи его к их белому дому, где ожидал его супруг. Пройдя внутрь, он не видел, что бы его встречали, он и не ждал никого у порога с распростёртыми объятиями. Сняв свою зимнюю обувь, поставил на стеллаж и снял пальто, после чего направился в первую очередь на кухню, ставя на стол свои пакеты, ради которых и ездил в город. Коденные перчатки тут же принялись слетать с каждого пальца и одиноко легли рядом с пакетиками. Шатен растерянно осмотрелся по приятному интерьеру, он не чувствует себя ни где в безопасности, кроме как своего дома и мужа, который обязательно должен был быть рядом. Развернувшись, он направился в сторону подвала. Темный спуск привел его к двери, которую немедля открыл, стоило обвить рукой ручку двери и толкнуть от себя. Взгляд сразу же пал на бедного Чую, у которого во рту красовался красный, весь обслюнявленный кляп. Лицо было настолько покрыто красным румянцем, что казалось, что это его естественный цвет кожи.       Голубые глаза похотливо смотрели на пришедшего. Я лежал на спине с разведенными ногами и руками назад. Сам бы я не стал держать такую позу, это его красные веревки и навыки вязать шибари. А сзади хлюпала изливающаяся дырочка, что повидала уже в этой жизни все и была растянута до таких размеров, что готова была бы принять в себя уже что угодно. Ее насиловала секс-машина. И сколько я уже так, знает только Дазай. На лице того тут же появилась ухмылка, но мне уже было просто плевать. Машина нещадно меня рахала не менее полутора часа. Все тело ныло и так хотелось размять кисти. Просто хотя бы сесть. Поясница напоминала о себе каждый раз при новом оргазме, но хуйта на члене не давала мне и шанса нормально кончить. Эти страдания он прописал, говоря, что приедет быстро. Но на деле вновь напиздел. Я уловил, что он тут же принялся раздеваться, видимо, меня еще изнасилует и похотливый маньяк. Но мне уже поистине похуй, лишь бы он дал мне уже кончить. Секс машина с громким хлюпом отлетела в сторону и веревка тут же начала развязываться, высвобождая меня от своих красных оков и теперь поза будет хоть чуточку удобнее. Кляп тоже слетел с моего рта, он ненавидел, когда я молчу во время секса. Это правило я усвоил. Даже если больно... Стони. Стони, как последняя шлюха. Широкие руки схватили меня за бедра и потянули к краю стола и тут же в меня вошел его стояк, задевая уже настадавшуюся простату.       — Ах! ~ Мха... ~, — Несдержанно выкрикнул и тут же меня начали брать жестко. Сказать, что мои стенки раздвигали, то лучше уж попиздеть, что это так. Там раздвигать ничего уже было. От одного его толчка можно было кончить, но он не позволит.       Он шлепался прямо по ягодицам, разнося новые звуки о небольшому помещению, все те же звуки неприятного и омерзительного хлюпанья, а естественная смазка уже увлажнила не только дырку, но и все внутренние части бедер, стекая уже не на стол, а на пол. Рот раскрылся, а язык готов был уже быть лопатой, воздуха совсем не хватало, как и разрядки. А альфа все продолжал вдалбливаться по самый лобок, входя полностью. Даже то, что члентнаяинал увеличиваться, уже не приносило дискомфорт, ничего не было уже больно.       — Позови меня.. любимый., — Попросил запыхавшийся Осаму, но скорее это был приказ, сам тон за себя говорил.       — Даза..Ах! ~, — Если бы не резкий толчок, то я бы успешно выполнил был приказ, но уже пофиг. Куда делать моя воинственная личность..?       Член излился внутри меня, заполняя меня белесым семенем, с моего члена тоже слетели все преграды и я ужасно обрызгал своей спермой стол и пол. Семя Осаму, что так хотело выйти наружу, было заткнуто анальной пробкой. Оно пыталось сохранить все до последней капли внутри и это угнетает последние капли здравого рассудка.       Бежать не имеет смысла, я лишь наблюдал за тем, как шатен покинул помещение и оставил меня наровати. Будучи заляпаным и потным, грязным после беготни по улице. Все, что я делал было напрасным и неизбыточным. И весь этот светлый мир с чистым небом над головой совсем скоро позабудутся во мне. Мне не сбежать и единственное, на что я смог бы повлиять, так это вести себя покорно. Не нарушать правила в доме и тогла Осаму будет добрее.       Веки отежелели и прикрылись, погружая меня в сон. Казалось, что жто единственное спокойное место, где модно было помечтать о внешнем мире. Без оков и решеток. Но сон всегда был таким коротким, словно закрыть глаза не успел, как те уже открылись. Они вновь завидят знакомые черты лица, что были давно заучены наизусть. Уверен, я и вслепую смогу их зарисовать на листе бумаги.       — Прости... Прости, Чуя... Я был ужасен.. Я боялся, что ты уйдешь.. Прости..., — Задепетал шатен, но сердиться на него не мог. Дрожащей рукой коснусь его грязных волос. Я привык уже к тому, что Осаму перестал следить за собой.       — Все хорошо... Дазай... Могу я попросить..?, — И тот активно закивает, на что я облегченно выдохнул.       — Унеси меня... Отсюда.. В зал.., — И вместо ответа, высокий мужчина подхватывает меня на руки и исполняет просьбу.       Неторопливым шагом, мы направлялись вверх по ступенькам. Дверь распознается и светлые стены заставят сидьно зажмурится после проведенных несколькийх, часов в полумраке. А может и больше... Я не знаю, какой сейчас день и сколько я по времени уже тут нахожусь. Не то что, какой час.

***

      С момента смирения прошло уже много времени. Предположительно – месяц. Но не могу знать точно. Дазай меньше страдал вспышками агрессии по отношению ко мне, ведь я перестал давать ему повода. Однако его по прежнему все бесило и нередко в стену летели какие нибудь подручные предметы. Я старался не попадаться ему на глаза последующие пол часа, мало ли стану боксерской грушой.       Что-то внутри меня точно сломалось, но копаться в себе не хотелось. Я просто жил мигом, ведь не был уверен, встречу ли следующий миг. Все так нестабильно. Желание бежать отступило, я не знал, что будет без Дазая. Он временами уходил в город и спокойствие меня тревожило больше, чем нахождение садиста в доме. Мне кажется, что я сам поехал крышей. Как можно чувствовать себя в безопасности рядом с тем, кто излучает эту самую опасность.       — Чуя? Посмотри на меня., — Я обращу взор голубых глаз на того, замечая в чужих небольшое беспокойство.       — А? Ой, я отвлёкся, извини..., — Вновь я уткнусь в телевизор, где мы смотрели какую то слащавую мелодраму. Но выбор этого был за Осаму и оспаривать себе дороже.       — Чуя..., — Шатен поймает мои рук и осыпает поцелуями. Ластится, словно был котенком. А после и вовсе расположится на коленках, смотря снизу вверх на меня.       Улыбка, пусть и слабая, но расцветет на моем лице. Но уверен, оно побледнело от страха. Но Дазай все равно этого бы не заметил, потому мне удаётся немного расслабиться и привыкнуть, что кареглазый стал ласковее в последнее время.       — Я хочу снять блокировку твоего дара. Ты же не уйдешь больше? Я тебе верю, Чуя. Хорошо?, — На лице шатена ярко засияет наивная улыбка. Но я то знал, что это вовсе не так, как кажется на первый взгляд.       Он хочет дать мне плод, что будет искушать и в конце концов подвергнет на грех. Такая проверка мне не нравилась, ведь заставляла сердце биться сильнее и быстрее. Я уже отбросил мысли на побег, сколько я так раз пытался? Это бессмысленно и глупо. И сердце все же утихомирится, приводя обратно в трезвый рассудок.       — Хорошо, Дазай.., — Смиренно произнёсу, а шатен в свою очередь встает с дивана и оставляет меня одного в белой комнате.       Остаток вечера мне довелось побыть одному. Но уже ночью, расположившись на кровати в совместной комнате, кареглазый пристроится со спины ко мне поближе. Но дыхание не станет медленнее и тише даже через пару часов, он не уснул. Я не стал подавать голоса и спрашивать его. Скорее всего очередная бессонница, причина которой отсутствует. Не помню, пил ли он таблетки перед сном, но уверен, что те не помогут ему с начущнгй проблемой. Преследует она его уже давно, хоть и с разной периодичностью. Рано или поздно он засыпал, ведь организм изнашивался и не мог быть работоспособным постоянно.       Это же повторилось и следующей ночью, и... Позаследующей...

***

      В один из дней, Осаму взял меня с собой в город. Как он и сказал, дома он снял блокировку моего дара, но пользоваться им я боялся. Как и уйти без разрешения наружу. Шатен это знал, потому и открыл все «двери». И я знал, что стоит мне хотя бы раз применить гравитацию даже для безобидных действий, он жестоко меня накажет. Фантомные боли не покидали моего тела, а шрамы служили лучшим напоминанием тех ужасов, что успел пережить.       В городе он хотел сводить меня в зоопарк, где я смог бы хотя бы немного развеяться.       Все так сверкало, столько ярких красок. Глаза просто разбегались, я а мысли не поспевали обрабатываться. Даже голова немного заболела. Но на то я не сразу обратил внимание, ведь следил за львом. Какой крупный и длиннющая пышная грива. Выглядел я со стороны совсем аборигеном, который впервые видит мир и зверей в клетках, да в террариумах. Но ведь так и было, я с завистью смотрел на обычных парочек, беспечно гуляющих по территории.       — Чуя, смотри! Лиса! Она так похожа на тебя.., — Я сразу отозвался и подскочил поближе. Такая рыжая, словно огненная. Ее шерсть переливалась, подобно языкам пламени. Невообразимо красивое животное.       — Красавица... Вот бы такую домой.., — На что Осаму улыбчиво хмыкнет и поднимет палец кверху.       — Может быть.. Я подарю тебе такую., — Моей радости не было предела. Даже на миг показалось, что мы обычная парочка влюбленных, ведь в руки вскоре мне вручили розовую сладкую вату.       Цветастые птицы различных видов, стая енотов и рыбки. Аквариумов нельзя касаться, но хотелось прильнут к ним поближе и всматриваться, как сверкает чешуя.       Не ускользали даже люди, я часто на них засматривался. Красивые, счастливые и свободные.

Свободные.

***

      Как и обещал Дазай, в один из дней я подошел к входной двери встретить его. Со спины не было видно, что он нес. Но стоило ему обернуться, как я понял, что это было не что-то, а кто-то...       — Лиса..? Дазай... Ты.., — Я подскочил к ним и аккуратно перехватил лисенка на руки. Он был таким же огненным, но маленьким. Еще с щенячьей мягкой шертской. Откуда он ее взял и сколько отдал, я не стал спрашивать.       — Ты же хотел лису, я принес. Ты рад?, — Но уже было и без вопроса понятно по моему лицу.       — Да, спасибо... Это самый лучший подарок.., — Я был удивлён тому, что мой голос дрожал. Но он дрожал впервые в жизни не от страха.       Казалось, что жизнь налаживалась и это чувство умиротворения и спокойствия быстро пласкало меня к новому быту. Когда Дазая не было дома, я проводил весь свой досуг возле Юки, так я назвал своего лисенка. Иногда шатен вместе со мной занимался воспитанием Юки или игрался с ним. Но это было лишь иногда, ведь Дазай настаивал больше проводить время с ним, а не с лисой. Ревность? По крайней мере я считал, что он ревнует меня к новому жителю в его доме.       В один из таких дней я сидел возле Юки и учил новой команде.       — Кувырок. Юки, кувырок., — Настойчиво и терпеливо объяснял лисенку новую команду. Но мой взор уловит движение ко мне со стороны., — Дазай?, — Он что то хотел, ведь шел ко мне целенаправленно. Пришлось отвлечься от занятий с Юки., — Ты что то хотел...?       Дазай смерил меня внимательным взглядом и просто кивнет в сторону кухни. Мне пришлось встать с пола и пойти туда, куда велено. Уперевшись поясницей об столешницу, устремил такой же внимательный взгляд на шатена. Но он по прежнему молчит, подходя ко мне ближе. Эта тишина стала напрягать куда больше, чем внезапные изменения поведения кареглазого в последние полтора месяца. Но я так же не произнес ни слова, ожидая первых действий с его стороны. Но вместо слов, он прижался ко мне и вовлек в ленивый поцелуй. Я отвечу на него неторопливо, отдавая всю инициативу Осаму. Но вместо какого либо продолжения, отпрянет назад.       — Ты..., — И не сумев сложить слова в цельное предложение, просто хватает за волосы. Рука нещадко их сожмет, едва не вырвая., — Мерзкий. Не любишь меня ведь? Я столько делаю для тебя, урод.       Я тихо зашиплю от боли, жмуря глаза и сдерживая слезы. Я так редко рыдаю, но но сейчас мне хотелось лить слезы от страха больше, чем от боли. Руки не потяну к его, боясь, что тем больше разозлю садиста. Но и не потребовалось, он просто меня отшвырнет об угол стола прямо на пол и не подойдет. Ослепляющая боль не сразу очистила разум и я не сразу даже осознал, что случилось. Чуть привстав, дрожащей рукой коснусь виска. Но сразу догадываюсь, что это кровь. Не надо много и ума для этого. Красная жидкость окрапила пол и пальцы, но ей и этого не хватило. Она тут же проделала ручеек по щеке в подбородку. Но на лице шатена не дрогнет ни один мускул, жав понять, что ничего, кроме ненависти не чувствует. Ни о какой эмпатии или иному сочувствую идти и речи не могло.       — Прости... Кх.. Не понимаю, я не понимаю ни черта, Чуя! Может мне тебя убить!? Как тебе такое!?, — Дазай сорвался на крик, не в силах сопротивляться своему очередному перепаду настроения. Однако этот перепал заставил меня сковаться в движениях. Страх, панический страх, ничего больше.       — Я люблю тебя... Люблю.. Дазай..., — Карие глаза заглядывают в мои голубые и в тех я замечу прошмыгнувшее доверие или это было простым желанием – верить мне.       Выступит улыбка, но уголки губ дрожали, а брови поднимутся кверху. Выглядело это крайне жутко, от чего хотелось отползти чуть дальше. Отвести взгляд, не смотреть или еще лучше – спрятаться.       — Такие честные глаза... Но как жестоко лгут мне. Мерзкие. Мерзкие!, — С уст слетит тихий, нг нарастающий смех. Эту истерику он даже не пытался подавить, продолжая свое безумие., — Ах, Чуя-Чуя-Чуя.... Зря ты мне лжёшь.. Очень зря., — Он отойдет чуть в сторону, прямо к столешнице и возьмет в руки нож., — Лучше бы ты молчал и не говорил мне таких громких слов.       Я ничего не видел перед глазами, лишь острие ножа, что сверкало в чужой руке. Слезы лились рекой и я не мог сдержать тихих всхлипов. Но вскоре я не видел и ножа, ничего, кроме слез, что стали пеленой перед глазами. Все плывет и теряется. Тело не слушалось, что бы убежать в комнату и переждать вспышку ярости Осаму.       — Д.дазай... Прошу... Прошу... Не делай эт.того..., — Но голос дрожит и каждое слово выдавливается с натугом. Да даже эти слова не значат ничего для подходящего мужчины ко мне. Он сядет на корты передо мной.       — Не сопротивляйся., — Бархатным тоном произнесет, но таким властным и настаивающий. Да будь это даже просящий, я не смогу ему противиться.       Рука, что была без ножа, ляжет мне на плечо и надавит назад. Я покорно лягу на спину и позволю шатену взобраться сверху. Руки откину назад, сгибая в локтях и продолжу дрожать. Дыхание участилось само, когда рука с ножом появится перед моим взором. Слезы так же ге прекратятся, но реакции на них со стороны Осаму нет. Но так надеялся, что он очнется и в последний миг поймет, какую ошибку совершает. Какую боль причиняет.       — Не надо..., — Последняя попытка тихого голоса вылетает и так же теряется в тишине нездоровых предрассудках шатена.       Рука поднимется над моей головой и острие нацелиться в левый глаз, а вторая рука ляжет мне на лоб, удерживая заранее от попыток встать. Я по прежнему надеялся, но грудь вздымалась все быстрее и быстрее, пока в миг дыхание на затаится, а веки раскроются полностью.       Рука не дрогнет и острие вонзится в глазное яблоко, а я незамедлительно начал кричать от пронзительной боли. Продирающая до самый костей и заставляющая содрогаться всем телом, дабы выбраться. Но меня крепко удерживали и я не смог бы ничего сделать. Кровь хлынула и обрызгала все в близи, разливаясь по лицу и окрадивая рыжие прядки в бордовый. Горло саднило, а сверху слышался довольный смех. Руки потянулись к чужой, той, что держала нож. Я не мог из практически контролировать и терялся в координации. Ухватиться за запястье далось с огромным трудом. Я просил и умолял остановиться, не калечить дальше. Бился в истерике, что теперь ослепну навсегда. Но мои вопли о пощаде не окажутся услышаны. Мои руки отпижнут и нож вновь подымется над лицом и вновь вонзается, но уже во второй глаз. Брызки крови летят в разные стороны, окрасив уже вторую сторону лица. Вместе с тем, что из первого, что и из второго яблока выливалась какая то слизь.       Я не слышал ничего, кроме звона в ушах. Но горло продолжало болеть, с каждом секундой все сильней. И только после я понял, что все это время кричал. Голова болела так же, но от надрыва и асфиксии, что получил в ходе отсутствия нормального дыхания. Теряя связь с миром, я уже знал, что очнусь опять не скоро. Но понимал, что это безумие на лице Дазая стало последним, что я успел запечатлеть перед тем, как ослепнуть навсегда. Сознание я так и не потерял, находясь лишь в чем то на подобии. Между реальностью и миром грез. Я не помню, как мне обрабатывали раны и не помню, как обтирали лицо от крови. Не помню даже как мне накладывали повязку на глаза и не помню, как помыли голову. Я сидел на чем то мягком, наверное, это диван. Но могло быть и кресло. Возле руки что-то лежало, это шерсть, значит Юки. И все таки, я на диване. Гле был Дазай я не знал, я не слышал ничего, кроме звона до сих пор. Лишь громкие звуки бряканья и каких то стуков могли пробить эту блокаду. После этого меня никто не трогал, ничего не говорил и никак не успокаивал. Я просто сидел в гробовой душе и чувствовал, как внутри меня умирают остатки всего живого. Как мой мир рухнул безвозвратно, душа покидает тело, оставляя лишь оболочку.

Душевная смерть куда страшнее физической.

Ведь так?