Сиреневые Глаза

— Я в библиотеку… — Через пару дней уведомил друга Така, когда они вышли из кабинета, в котором проводился последней урок. — Я понял. Тогда до встречи… — Ответил Мондо. — Ну хорошо… — Растерянно и тихо сказал Ишимару. Он практически был уверен в том, что Овада, как обычно, пойдет с ним. Это было ошибкой — думать, что хоть одному человеку в этом мире захочется настолько проводить время с ним, что он будет готов по несколько часов терять в месте, которое его совсем не интересует. И это, правда, совсем не расстроило бы Таку, если бы Мондо не так резко изменил свою реакцию, на фразу, которую Киетака говорил достаточно часто. И педант обязательно бы попросил Оваду пойти с ним, ведь он хотел этого, если бы не уверенность в том, что раз Байкер так сказал, то это может свидетельствовать только о том, что Ишимару сделал что-то не так, чем расстроил друга. Нельзя так расстраиваться из-за одной фразы — быть может, Мондо будет занят в это время, а он даже не рассматривает этот вариант, он полностью сосредоточен на себе. Староста прекрасно знал это. Такая и еще одна мысль, сменяли одна другую в хаотичном порядке. Вторая была о том, что, увы, но, кажется, Мондо совсем не хочет с ним общаться. В библиотеке сейчас только Тогами и Фукава. Наследник даже не посмотрел на Таку и продолжил читать книгу, пожалуй, это было демонстративное действие. Токо же бросила переигранно-презрительный взгляд на дежурного. Это совсем не задело Киетаку хотя бы потому, что он не обратил внимания — он сейчас думал о Оваде. Да и в любом случае, к тому, что Тогами может оскорбить любого за сам факт существования, а за ним — Писательница, Така уже давно привык. Пройдя мимо шкафов с художественной литературой и книгами вне школьной программы, Ишимару остановился у маленькой таблички, приклеенной ко стене: «Для лучшего понятия школьной программы. 10-11 класс», взял несколько учебников по различным предметам, выбрал стол, на котором он хотел заниматься — Киетака всегда садился на свое никогда не изменяющиеся, любимое место в углу, аккуратно разложил тетради, открыл один из учебников и начал заниматься. Отчего то, пендант никак не мог сосредоточится, но позволить себе бросить начатое шло против его принципов. Поэтому, потратив на учебу чуть больше времени, чем обычно, сложив в школьный рюкзак все принадлежности для занятий, которые он принеси направился к комнате общежития Мондо и когда пришел робко нажал на дверной звонок. Реакции не последовало. Нажал второй раз, уже намного более требовотельно. И еще. — Блять! Кто там? — Как-то очень разозлено и громко спросил Овада. — Следи за языком… — Далее должно было последовать обращение «бро», но после произошедшего, Киетака был слишком смущен, чтобы называть его так. — Мондо! — Фраза на которую должен был делаться упор не была сказанна, отчего всё предложение звучало не очень точно, поэтому Ишимару решил добавить имя. — Заходи, бро! — Хотя он не называл своего имени, Байкер моментально понял, кто это был. — Привет… Брат… — Выдавил из себя вторую часть фразы Киетака с трудом, было в этом что-то очень не естественное. — Здорово… Старосте очень захотелось, чтобы они, как раньше, крепко обнялись. Чтобы они, как раньше могли свободно разговаривать. Сейчас он очень хорошо замечал пропасть, которая между ними возникла. В любом случае, ему сейчас надо кое-что проверить. — Э-эм… Что делал? — Ишимару посмотрел на телефон, в который были воткнуты наушники, поэтому не стал задавать вопрос, о том, почему Овада не ответил на звонок в дверь сразу. — Да ни чё такого, что можно было бы назвать важным. — Это значило то, что Байкер просто не хочет общаться с ним? По всей видимости, да. Ишимару в глубине души понимал, что он, вероятно, утрирует ситуацию. И что Мондо, скорее всего, хочет дружбы с ним, просто Овада так же, как и он сам чувствует себя одиноким в этом общении, во всяком случае, сейчас. Но осознание этого, лежало так глубоко в его сознании, что все его мысли были заняты только тем, что он в такое время никому не нужен. Поговорив с ним для того, чтобы не уйти на такой сомнительной ноте, Така вышел из его комнаты и направился снова к себе. Снова к той пустоте, которая судя по ощущением, обволакивала его каждый раз, когда он приходил сюда для того, чтобы подумать над своими чувствами. — Глупый-глупый Така… — Он сказал так и улыбнулся, в его глазах сильно защипало. — Не стоило тебе так навязываться ему. И с чего же ты взял, что можешь дружить с таким хорошим человеком, как он? Глупый Така, глупый! Почему ты решил, что хоть чуть-чуть интересен ему? — Продолжал говорить с собственным отрожением в зеркале Ишимару. — Не надо больше подходить к нему первым. Если он… — На этом моменте пендант запнулся. — Если он сам захочет с тобой общаться, то пусть даст об этом знать, но ты не обнадеживайся! — Его голос задрожал и он громко всхлипнул. Почему же Киетака позволил себе подумать так, будто его чувства и дружба нужны хоть кому-нибудь? Почему после таких ошибочных мыслей он чувствует себя так плохо, будто у него вырвали из груди всё, что там есть? Кто же в этом виноват кроме него самого? Он сам запер себя в клетке из надежд! Киетака начинает тихо плакать, утирая слезы рукавом своей белоснежной рубашки, из-за чего та на месте правой руки промокла почти на сквозь. Ишимару глубоко уверен в том, что своими отвратительными, грязными чувствами он разрушил их дружбу. Вернее, они еще общаются, но… Никто не чувствует легкости, какая была раньше. Да и те остатки дружбы, что сохранились — это всё благодаря Киетаке, который старался заполнить всё молчание между ними какими-то неловкими разговорами и попытками забыть про тот самый случай. Лег Киетака поздно, а проснулся — очень рано. Голова чудовищно болела, под глазами были синяки от недосыпа, на лиц виднелись следы засохших слез. Ишимару тупо уставился на белый потолок, который покрывал достаточно толстый слой серой пыли, что не давало покоя педанту, привыкшему к абсолютной чистоте, как бы он ни старался, даже встав на стул он не мог достать до сравнительно высокого потолка. Впрочем, с некоторого времени его это практически престало волновать, ведь он проводил большую часть времени у Мондо. Ишимару какое-то время пытался заснуть, но вскоре понял, что у него вряд-ли получится. Для того чтобы учиться, он был слишком измотан. В итоге, он несколько часов пролежал с закрытыми глазами. Когда часы на левой руке показывали «6:45», Киетака взял школьный рюкзак, одел форму и пошел в столовую. Там он увидел Оваду, который сидел в компании Чихиро и Леона. Мондо посмотрел на пришедшего и продолжил говорить о чем-то со своей компанией. Ишимару хотел подойти к ним, но все-таки, выбрал стол, который стоял ближе всех ко входной двери, он надеялся на то, что Байкер помашет ему рукой или позовет, но — нет. В глазах защипало. Педант достал из рюкзака заранее приготовленные бутерброды, но есть ему совсем не хотелось. Какое-то мучительное чувство страха перед одиночеством быстро разливалось по его животу. — Ничего страшного, если я сяду с Чихиро? — Спросил Мондо перед первым уроком. — Нет… Ничего страшного. — Киетака даже не сильно пытался предать своей реплике бодрый, жизнерадостный оттенок. Весь урок он боковым зрением смотрел на то, как Чихиро и Овада занимаются по одному учебнику, изредка переговаривались, мило улыбаясь друг другу. Пендант сделал бы им замечание за «посторонние дела» во время учёбы, но ком в горле помешал ему это сделать. Да и спустя пару минут после того, как Ишимару собирался сделать замечание, то к нему пришло осознание того, что причиной раздражения по этому поводу было вовсе не педантичность, а зависть. Насколько же эгоистичным человеком он мог быть? Киетака бесконечно долго пытался убедить себя в том, что он рад за Байкера, но это было бессмысленно. — Ишимару! — Это резко вывело его из транса, настолько, что Староста вздрогнул. — К доске. И учебник бери с собой. Из класса раздалось пару смешков, когда Киетака отчего-то дрожащими руками взял учебник, который он за весь урок так и не открыл. — Какой номер? — Спросил моральный компас. — Ишимару, мы уже разбираем это упражнение уже двадцать минут! Где ты был? Так, мне это не нравится, сначала ты не слышишь, пока я тебя зову, а потом оказывается, что ты вообще не слушал то, о чём мы говорили. — Женщина, кажется, разозлена, но после этой фразы она замокает. — 381 номер, решай. — Наконец говорит она. Староста находит упражнение, кладёт учебник на угл учительского стола и всё ещё дрожащими руками берёт белый мел. Он падает на пол, пачкая линолеум. Ишимару сглатывает и поднимает мел. Только сейчас он замечает, что он уже слишком короток, чтобы писать им. Выбрав другой мел, темно розового цвета, Киетака начинает очень медленно переписывать пример, хоть он уже проходил эту тему несколько дней назад, Ишимару уже не помнит этого сейчас по непонятной причине, шатен чувствует, будто он пытается писать на совсем незнакомом ему языке. Наконец, Така уже начинает думать над решением, но осознаёт, что сейчас не способен на обучение. Учительница смотрит на побледневшего, дрожащего ученика, который пишет на доске что-то совсем не внятное. — Ты себя хорошо чувствуешь, Ишимару? — Спрашивает женщина. — Я? Ну да, наверное, хорошо… — Поспешно отвечает педант. — Сходи в медпункт, пожалуйста. — Сухо отвечает она без грамма беспокойства и что-то говорит остальным ученикам, которые за это время успели заняться всем, что угодно. Кроме решения номера, разумеется. Киетака идёт медленно, нет, он вовсе не тянет время, просто ему плохо внутри, что в какой-то мере, отражается на его «внешнем самочувствии». Он стучится в нужный кабинет, ему открывает юноша не старше тридцати лет. — Ишимару? Ты? — Спрашивает медбрат, привыкший видеть Киетаку только в том случае, когда старосте надо отвести сюда пострадавших после драки. Киетака молчит. Что тут надо сказать? — Что не так? — Говорит юноша, заполняя какую-то колонку. — Ямагути-сан сказала мне… Ей показалась, что я чувствую себя не очень хорошо… — Это твоя учительница? — В ответ на это, Така кивает. Медбрат измеряет Старосте давление и температуру. Они у Ишимару в норме. Кажется, во всём, что он делал, прослеживается какое-то пренебрежение и раздражение учеником. — В коридоре есть кулер, попей воды, открой форточку там же, подыши свежим воздухом и иди на урок. — Наконец сказал работник. После того, как Киетака сделал всё указанное, ему не стало сильно лучше, но в небольшой мере, это, всё же помогло ему. — Ну как себя чувствуешь? — Спросила учительница. — Всё в порядке… — Ответил Киетака, садясь на своё место. — Хорошо, тогда ставлю тебе «незачёт»… — Словно нарочно громко сказала женщина, достав классный журнал и красную ручку. — А м-можно я пересдам? — Нервничая спросил Така. — Нет. — Коротко ответила она, продолжая урок, пока у Киетаки в глазах начали скапливаться слёзы из-за первой в жизни оценки ниже самого высшего бала. Благо, через пару минут прозвенел звонок, и Ишимару не был вынужден сидеть заплаканным прямо на уроке слишком долго, правда, ему более, чем хватило и этих долгих мгновений. — Ты в порядке? — Спросил Мондо, когда он, Чихиро и Киетака остались одни в классе. Така игноирует вопрос — он и сам не знает — Не надо переживать, хорошо? Это просто оценка, я уверена, ты знаешь эту тему, так что ничего страшного в том, что ты заволновался и не смог ответить на вопрос… — Не смело сказала Программистка, робко улыбнувшись дежурному в конце. — Спасибо, брат, Фуджисаки! Мне уже лучше! — Сказал Киетака, не много покраснев из-за того, что Мондо хоть и несколько лениво, но озаботился его состоянием. Уроки уже закончились. Староста, не снимая формы тяжело упал на достаточно мягкую кровать. Чувствовал он себя не очень хорошо, может быть, он действительно заболел. Ну да, такое могло быть. Из-за того, что был уже конец осени и достаточно холодно, а он пару дней назад помогал перетаскивать горшки с растениями из здания-кабинета биологии в основное отделение школы, в учительскую комнату. Делал он это в своей обыденной форме, которая состояла из белой, чуть более плотной, чем обычной, но всё же легкой рубашки и похожих на летние, брюк. Достаточно обыденная школьная форма, но такая одежда не подходит для работы или прогулок на улице. Но как бы то ни было не стоит ставить самому себе диагноз. Так, где-то у него была аптечка… Из прикроватной тумбочки Киетака достал небольшую сумку, блеклого, розового цвета, который почти потерял свой оттенок, видимо, из-за частой стирки, на этой сумке так же была одна лямка для плеча, что говорило о том, что сейчас она используется не по прямому назначению. Благо, у пенданта идеальный порядок внутри аптечки и ему не приходится долго искать градусник. Спустя пару минут после использования градусника, он узнаёт свою температуру — 37.3, совсем не много, но чувствует Староста себя отвратительно. Така достаёт из той же сумки жаропонижающее, но ему нужен кипяток. Придётся идти в столовую. В столовой сейчас только немного учеников из единственного параллельного класса, Ишимару если и знает о них что-то, так это имена и фамилии. Около столиков стоят несколько кулеров с холодной и горячей водой, откуда Ишимару наливает в одноразовый стаканчик кипяток, достаёт пакетик зелёного чая, начинает заваривать напиток и добавляет туда своё лекарство. Он себя чувствует просто отвратительно, настолько, что ему будет сложно дойти до своей комнаты, которая, к счастью, находится близко к столовой. Но, наконец, держа в руках обжигающий стаканчик, Староста открывает незапертую дверь своего общежития. Он устроился на кровати так — подушку поставил на спинку кровати и укрылся одеялом и пледом. Потом быстро выпил горячий чай, который обжигал его горло и лёг спать, даже не переодевая школьной формы и не думая об уроках.