Любимица Лорда или сказка о Белой Королеве

«И все на свете нужно пережить Ведь каждый финиш — это, по сути, старт» Эти строки прекрасно описывали ситуацию, в которой сейчас находились они все. Гермиона часто ловила себя на мысли, что они что-то упустили. Не доглядели. Прошло уже четыре долгих месяца с битвы за Хогвартс. Это самое горькое время в жизни каждого выжившего. Тоска и боль — вечные спутники людей, которые потеряли своих близких. Давящее чувство пустоты в том месте, которое раньше занимал дорогой человек, практически осязаемая дыра в сердце — вот с чем сейчас приходилось уживаться. Каждая смерть оставляла темный отпечаток на сознании. Тяжелее всего, как казалось Гермионе, было Гарри. Мальчик-который-выжил винил себя за все эти смерти. Гарри считал, что несет ответственность за них, ведь все они сражались за него. Фред, Римус, Тонкс и многие другие действительно пошли за Гарри Поттером, как за предводителем, однако сражались они отнюдь не за одного Гарри. Они отстаивали общие интересы Магического Мира. Орденовцы — не Пожиратели, которые слепо верят своему хозяину, беспрекословно подчиняясь ему, они борются за свободный мир, где их дети будут расти без насилия и ущемления прав. И как бы Гермиона не старалась объяснить все это Гарри, он по-прежнему занимается самобичеванием. «Гарри Поттер победил Волдеморта!» — кричали заголовки газет после второго мая. Вот только убийством Реддла война не закончилась…. Следующий месяц после Битвы за Хогвартс прошел размеренно. Было много слез. За этот месяц похоронили всех погибших. И каждый раз, следом за очередным гробом, сердце уходило в сырую землю. В голове Гермионы до сих пор стоит надрывной крик Андромеды Тонкс над телом Нимфадоры. Война забрала у женщины всех — мужа, зятя и дочь. Теперь тетя Меда (как она просила себя называть), живет вместе с остальными орденовцами в их штабе на Гриммо 12 и воспитывает маленького Тедди. И вот, Хогвартс восстановлен. Многие старшекурсники изъявили желание вернуться на дополнительный год для участников войны и закончить обучение. Казалось, все должно постепенно налаживаться и Магический Мир приходит в норму. Вот только уже в середине лета на Хогсмид было совершено нападение Пожирателей. Конечно, Министерство было осведомлено, что многим Пожирателям удалось улизнуть с поля битвы второго мая. Схватили только новичков, которые вовремя не среагировали или продолжали надеяться на победу Волдеморта. Но никого из важных фигур авроры отследить не смогли. Пожиратели ясно дали понять, что война не окончена, что все только начинается. Из тревожных мыслей Гермиону вывел вымученный вздох Джинни. Уизли плюхнулась на кровать рядом с подругой, удрученно глядя на свой чемодан в дальнем углу комнаты. — Может, мне не стоит ехать? — спросила Джинни, сдвинув брови на переносице. Гермиона медленно повернула голову в ее сторону. Самая младшая из Уизли держалась лучше всех в своей семье. И хоть ее лицо заметно осунулось и поблекло, Джинни продолжала держать крепкий стержень внутри себя. Смерть Фреда ужасно подкосила всех: Билл находил утешение только в объятиях Флер, Чарли и Перси с головой погрузились в работу, Джордж постоянно пропадал в магазине, и вместе с Роном они частенько брались за бутылку. Молли и Артур держались вместе, а вот Джинни осталась совершенно одна в большой семье. Даже Гарри настолько погрузился в свой внутренний траур, что не обращал внимания ни на кого, включая свою возлюбленную. Единственный человек, к которому Джинни всегда могла прийти была Гермиона. Они были обе одиноки, поэтому только компания друг друга их спасала. — Ты должна поехать. Хогвартс не справится без такой прекрасной старосты, — уголки губ Гермионы слегка приподнялись в подбадривающей улыбке. Джинни грустно усмехнулась, подбирая под себя ноги. — Почему тогда ты не едешь? — Ты же знаешь, я должна быть здесь. — Я тоже! — воскликнула Джинни. — А кто будет следить за Хогвартсом? — спокойно ответила Гермиона. — Ты такая сильная, Джинни. Наверное, сильнее любого из нас. И если кто-то и должен поднимать боевой дух остальных учеников, то только ты. — Ты же знаешь, что это не так, — опустила голову Джинни и ее голос заметно дрогнул. — Сильные люди не рыдают в подушку по ночам и не разрывают себе связки в немом крике под Силенцио. — Ты же не бесчувственная и имеешь право скорбеть по брату. Только в отличие от остальных, ты принимаешь ситуацию и не стараешься запить ее огневиски или засунуть голову в песок, будто ничего не произошло. Ты невероятно сильный человек, Джинни Уизли. — А как же ты? — тихо спросила Джинни. — Ты никогда не говоришь о себе. — Я, в отличие от остальных, еще легко отделалась, — как можно беспечней сказала Гермиона. — Ты потеряла родителей! — Они просто меня никогда не вспомнят, но мне достаточно и того, что они живы, — ее спокойный голос таил в себе истерику. А что она могла сделать? Слезами ни себе, ни родителям не поможешь. Гермиона это прекрасно понимала и не могла себе позволить расклеиваться, тем более тогда, когда холодный разум нужен был не меньше, чем во времена Волдеморта. — А как же пытки Беллатрисы? — Со мной все в порядке! — А то, что… Джинни прервал стук в дверь. Она перевела дыхание, посылая в Гермиону взгляд а-ля «мы еще не закончили», подошла к двери и дернула за ручку. И хоть Джинни стояла спиной к Гермионе, но девушка четко представляла, как лицо подруги исказила гримаса неприкрытой тоски. Все потому что за дверью стоял Гарри. Видеть своего любимого в угнетенном и подавленном состоянии было для Джинни просто невыносимо. Они с Гарри практически не виделись, а при редких встречах сухо здоровались и проходили мимо, будто давние знакомые. Комната погрузилась в затяжное молчание. Джинни с надеждой заглядывала в зеленые глаза, ожидая хоть каких-то действий, а Гарри неловко переминался, потому что не знал, что должен говорить, да и не особо хотел. — Привет, — наконец на выдохе сказал парень. Глаза Джинни заблестели слабой надеждой. — Я пришел за Гермионой. У нас собрание, — и они также быстро погасли, оставив дымящие дорожки, когда-то ярких, синих глаз девушки. Гермиона поднялась с кровати и подошла к двери, кинув сочувствующий взгляд на подругу. Джинни, ничего не сказав, тяжело сглотнула вставший поперек горла комок и отошла шаг назад, пропуская Гермиону. — Я зайду к тебе вечером, — тихо сказала Гермиона Джинни. Девушка отстраненно кивнула и Грейнджер скрылась за дверью. — Привет, Гарри, — поздоровалась с другом Гермиона. Его вид оставлял желать лучшего. Большие, темные круги под глазами, красные глаза и щетина делали из молодого парня сорокалетнего мужчину. Но страшнее всего был его взгляд: отрешенный, мутный и слегка безумный — казалось, в нем нет ничего живого, лишь мертвецкая белизна. — Привет, Гермиона, — слабо улыбнулся Гарри, но глаза эта улыбка не затронула. Они спустились на первый этаж Норы, где находился камин, попрощались с Молли, которая занималась домашними делами и через камин перенеслись на Гриммо 12. — Что случилось? — спросила Гермиона, отряхиваясь от сажи. — Еще не знаю. Кингсли просил зайти за тобой. Я пытался его отговорить, но он был непреклонен. — Что ты пытался? — Гермиона озадачено смотрела на друга. — Мы можем справиться, не рискуя еще и твоей жизнью, — спокойно ответил Гарри, понимая, что на этот раз выкрутиться не получится. — Гарри Джеймс Поттер! — вспылила Гермиона, уперев руки в бока. — У тебя нет права решать за меня! — Ты моя лучшая подруга, Гермиона! И я пытаюсь защитить тебя после всего того, что ты пережила по моей вине! — остатки самообладания рухнули и у Избранного. — Я не маленькая и не калека, чтобы меня защищать! И я сама могу решать, что мне делать, Гарри! — Ты должна жить, Гермиона! — Ради кого?! — крикнула она так, что в собственных ушах зазвенело. Противный комок встал в горле, и на глаза навернулись непрошеные слезы. Девушка с видом беззащитного, брошенного всем миром ребенка смотрела на лучшего друга, теребя край бордовой кофточки. — Ради кого мне жить, Гарри? — тише повторила она. — Ты сам слышал слова профессора Макгонагалл — я слишком искорёжила память родителей и теперь она не подлежит восстановлению. Кроме вас с Роном и Джинни у меня никого нет, и я намерена сражаться до последнего рядом с вами, за вас. Гарри аккуратно подошел к подруге и обнял ее дрожащее тело. Гермиона уткнулась носом в грудь парня, вдыхая его запах. Гарри всегда пах домом, по другому она назвать не могла. Чем-то неимоверно родным и близким, в чем Гермиона порой так сильно нуждалась. — Прости, — прошептал Гарри. — Просто я даже не могу думать о том, что потеряю еще кого-то, а тем-более тебя. Гермиона медленно отстранилась и рукавом кофты стерла слезы. — Мы всегда будем вместе, Гарри. Ты, я и Рон. Мы семья, и даже сама смерть не разлучит нас. Гарри впервые за долгие месяцы улыбнулся. Слабо, еле видно, но искренне. В главном зале уже собрались все члены Ордена Феникса. Кингсли что-то бурно обсуждал с Артуром Уизли, время от времени показывая на пергамент у себя в руках. Билл и Флер сидели на краю стола, и девушка положила голову на плечо своего мужа. Перси вальяжно расположился на кресле в дальнем уголке комнаты, а Джордж с Роном сидели за столом и закрывали уши от гула, стоящего в комнате. Их головы раскалывалась от выпитого вчера алкоголя. Остальные члены Ордена также сидели на своих местах и ждали объявления Бруствера. Гермиона и Гарри подошли к Рону и опустились на свои стулья рядом с ним. Рон поднял голову на лучших друзей и встретил их глаза, полные жалости и сочувствия. — Держи, — Гермиона скривилась от резкого запаха алкоголя, ударившего в нос, вытащила с кармана джинсов флакончик с зельем и протянула его Рону. — Половина тебе, половина Джорджу. — Гермиона, ты лучшая, — промямлил Рон и отпил половину флакончика. Антипохмельное зелье сделало свою работу: взгляд обоих Уизли постепенно становился более осознанным, а их лица больше не морщились от головной боли. — Я уже не успеваю его варить, Рон, — Гермиона не хотела обвинять друга, но она понимала, что алкоголь — это не выход. — Так не вари! — слишком резко ответил Рон, но тут же осекся, заметив сердитый взгляд Гарри, и взял подругу за руку. — Прости. Я не хотел. Девушка ничего не ответила, а лишь сжала его руку в ответ и выдавила слабую улыбку. — Друзья мои! — громко начал Кингсли, чем переключил внимание всех присутствующих на себя. — Всем доброго времени суток! У меня к вам не самые хорошие новости, — в зале воцарилась мертвая тишина, и все с замиранием сердца ждали продолжения. Война научила быть готовым к худшему. — В Министерстве заметили подмену артефакта, — по залу прошлись перешептывания. Гермиона кинула косой взгляд на Гарри, но он, видимо, тоже первый раз слышал об этом. — Пока что нам не известна вся значимость данного предмета, так как отчет, который я запросил у начальника отдела, еще не пришел. Но суть не в этом. Мы с Артуром долго совещались на эту тему и пришли к выводу, что у Пожирателей новый руководитель. — Комната взорвалась возгласами и спорами. Никто такого не предвидел. — Прошу тишины! — крикнул Кингсли, и народ слегка утих. — К чему такие выводы, Кингсли? — спросил Билл, сжимая руку перепуганной Флер. — Хороший вопрос, Билл. Пожиратели — неуправляемые террористы. Дай им волю, и они понесутся на улицы Лондона, размахивая Авадой направо и налево. Такой отряд из бывших заключенных Азкабана и психов с садистскими наклонностями нужно держать в узде. Что до артефакта в Министерстве, его подмену заметили только два часа назад при плановой проверке. Предыдущий раз ее проводили через три месяца после битвы за Хогвартс, и ничего подозрительного обнаружено не было. Исходя из этого, я пришел к логическому заключению, что артефакт подменили в какой-то день на протяжении этого месяца. Как я уже и сказал, подделку обнаружили только при плановой проверке, то есть, Министерство не заметило проникновения, что говорит об осторожности действий Пожирателей. Видно, что это спланированная операция, и она готовилась долго и щепетильно. Не знаю, как вас, но меня это наталкивает на мысль, что у Пожирателей новый главарь, сами они не сделали бы все настолько аккуратно. На то они и ПСы, что им нужен хозяин. Все замолчали, обдумывая слова Кингсли. Пожиратели никогда не были тихими, скорее наоборот. Куда бы они ни заявились, везде процветал хаос и разрушение. Тут же Пожиратели проникли в охраняемое Министерство, да еще и остались незамеченными. — Есть предположения, кто мог возглавить Пожирателей? — спросил Кингсли, подпирая подбородок мозолистой рукой. — Возможно, Антонин Долохов? — высказал свое мнение Невилл. — Долохов силен в темной магии, но он законченный пьяница, навряд ли смог провести хоть одно собрание в трезвом виде, — прокомментировал Кингсли. — Яксли? — предположил Перси. — Он умен и вполне мог составить неплохую стратегию, но Яксли слишком мягкотелый, чтобы орудовать целой армией. — Нотт-старший был практически таким же ярым фанатиком Волдеморта, как и Беллатриса. Это может быть он, — высказалась Ханна Эббот. Девушка хорошо показала себя в дуэлях еще в отряде Дамблдора, так что ее без раздумий приняли в Орден еще в начале лета. — Возможно, — качнул головой Кингсли. — Не думаю, что это Нотт-страший, — подала голос Гермиона. — Я сражалась с ним в Битве за Хогвартс. Он вспыльчивый и неосторожный, так что вряд ли придумал бы такой щепетильный план. Скорее, повел Пожирателей напролом в Министерство. — Ты права, — согласился Кингсли. — Тогда кто? — А если это Малфой? — крикнул из толпы Кормак. Каждая мускула Гермионы напряглась, а тело сковал леденящий душу страх только от одной фамилии. Малфой. Ее сердце застучало, как бешеное. Вот-вот, и оно выпрыгнет с ее грудной клетки. Девушка даже подумать не могла, что из всех Пожирателей, она будет так неистово бояться именно высокомерного хорька. Хотя, Малфоя определенно было за что опасаться. Он давно уже не тот заносчивый папенькин сыночек, которого Гермиона ударила на третьем курсе. И как бы гриффиндорке не стыдно было это признавать, но она действительно боялась Малфоя до дрожи, ведь именно он превратил ее шестой курс в ад. 1996г. (6 курс) Гермиона расположилась на диване в гостиной Башни Старост и читала новый роман, который утром взяла в библиотеке. Теплое пламя огня в камине приятно согревало девушку, а мягкий плед обволакивал ее тело со всех сторон. Гермиона наслаждалась долгожданным уединением и спокойствием. Гарри, Рон и Джинни на тренировке, поэтому она может полностью посвятить свободное время своему любимому занятию. Человек, с кем она делит Башню Старост, отсутствует еще со вчерашнего дня, так что Гермиона рада вдвойне. Мерзкий хорек теперь главный староста мальчиков. И как он только получил этот значок? По ее мнению, Малфой не заслужил быть старостой. Все, что он делал, так это снимал баллы со всех факультетов, кроме Слизерина, и постоянно орал на Гермиону во время патрулирований. Каждая их ночная вылазка для исполнений обязанностей главных перфектов заканчивается одинаково — криками, руганью, «комплиментами» с обеих сторон, по типу: «тупая грязнокровная сука», «самодовольный кретин», и тому подобным. И как бы Гермиона старалась не создавать лишние конфликты со слизеринцем, он всегда находил, к чему придраться, и начиналась очередная перепалка. Гермиона тряхнула головой, в попытке отогнать плохие мысли. Малфой не сможет испортить ей такой прекрасный вечер, когда он удосужился куда-то свалить. Наверное, тусуется со своими змеями в гадюшнике или развлекается с очередной пассией. Хотя, Гермиона заметила, что он давно уже не проводит время в гостиной Слизерина, предпочитая часами сидеть на кресле в Башне Старост и всматриваться в огонь. Так или иначе, Гермионе плевать. Как бы Малфой не говорил, что она отравляет его существование своим присутствием в этой башне, но все как раз наоборот. Не она же постоянно начинает перепалки и старается поддеть его. Так что сейчас, в один из немногих вечеров, когда Малфоя не было, она проведет время в свое удовольствие. С этими мыслями Гермиона углубилась в чтение. Часы пробили ровно одиннадцать ночи. Гермиона уже успела обрадоваться, что Малфой сегодня вообще не заявится, как звук отъезжающего портрета уведомил девушку в обратном. Гриффиндорка мысленно страдальчески застонала, ожидая очередную ссору. Гермиона даже не шелохнулась в надежде, что Малфой просто ее не заметит и уйдет к себе. — Грейнджер, — похоже, ее мечтам не суждено было сбыться. — Какого черта ты тут разлеглась? Гермиона не оторвала взгляда от книги, что, несомненно, разозлило Малфоя. — Я к тебе обращаюсь, сучка! — точно, теперь он злой, как черт. Молодец, Гермиона! — Что тебе надо, Малфой? — она подняла на него злой взгляд. Только теперь она поняла, что слизеринец был пьян. — Ты теперь только на «суку» отзываешься? — язвительно спросил Драко, сузив глаза. — Повторюсь: что тебе надо? — раздраженно переспросила гриффиндорка, кладя книгу на колени. — Чтобы ты свалила отсюда. — Это не твоя комната, Малфой, — фыркнула девушка. — Честное слово, Грейнджер, твое счастье, если ты уйдешь по-хорошему. — Как мило, что ты заботишься о моем счастье, — саркастично сказала Гермиона, закатив глаза. — Но я собиралась посвятить вечер прочтению этого замечательного романа, — она указала кивком головы на книгу у себя на коленях, — возле теплого камина, так что твои жалкие угрозы меня мало волнуют. — Жалкие угрозы? — вкрадчиво переспросил Драко, подходя ближе к девушке. Гермиона неосознанно прижала к себе плед, будто стараясь защититься им от Малфоя, который сейчас прямо пылал гневом, куском пушистой ткани. — Ты вообще страх потеряла, Грейнджер? — Малфой, — предостерегающе сказала Гермиона. Какая же она дура, что не взяла с собой палочку! Девушка в который раз за вечер отругала себя за необдуманные поступки. Тем временем Драко уже подошел вплотную к дивану и смерил Гермиону взглядом из своего неисчерпаемого запаса высокомерия. Он резко схватил гриффиндорку за предплечье и рывком потянул на себя, заставляя встать на ноги. Гермиона сдавленно пискнула от неожиданности. Она устремила разгневанный взгляд на слизеринца, одновременно пытаясь вырвать руку из его крепкой хватки. — Ты в своем уме? — закричала девушка. — Отпусти меня! — Нет, Грейнджер, это ты не в своем уме, раз решила, что можешь так разговаривать со мной и остаться безнаказанной, — он сильнее дернул ее на себя. Гермиона вписалась в грудь Малфоя, не успев упереться свободной рукой об его грудную клетку. Теперь ее шелковая майка и его белая рубашка были единственной преградой между ними. Но даже так Драко чувствовал исходящее от Гермионы тепло — сладость ее тела. Молочный цвет красиво оттенял персиковую кожу гриффиндорки, а каштановые кудри божественно ниспадали на ее плечи. Тонкая бретелька спала с угловатого плеча и теперь небрежно висела на руке. Она манила. — Малфой, — осторожно позвала Гермиона, все еще пытаясь освободить свою руку. Драко резко поднял на нее потемневшие глаза. — Никто не смеет так разговаривать со мной, — повторил слизеринец низким голосом. — Даже ты. Последнюю фразу Драко произнес беззвучно, почти одними губами. Но Гермиона услышала. Она была уверенна, что ей не послышалось. Девушка забыла о ноющей руке, которую сжимал Малфой, и устремила удивленный взгляд на слизеринца. Он тоже смотрел на нее, будто ожидая реакции. Гермиона вмиг залилась краской, когда заметила, насколько близко находятся его губы. В следующее мгновение свободная рука слизеринца притянула гриффиндорку за шею, и Драко впился в ее губы жестким поцелуем. Он не пытался быть с ней нежным. Он больно сминал ее губы, настойчиво пытаясь проникнуть языком к ней в рот. Гермиона принялась вырываться и отпихивать Малфоя, но ему не понравилось ее сопротивление. Он раздраженно рыкнул и прикусил ее губу до крови. Гермиона вскрикнула от боли. Драко схватил ее за талию и сильнее прижал к себе, будто пытался вдавить Гермиону в свое тело. Девушка захныкала, когда его руки проникли ей под маечку и прошлись по голой спине, оставляя за собой рой мурашек. Холодный. Драко очень холодный, а его прикосновения леденящие. Ладони слизеринца легли ей на грудь, бесстыдно и больно сжимая ее. Унижение. Вот, что чувствовала Гермиона в этот момент. Ее трогали без согласия, как какую-то неживую куклу. Поцелуй стал еще более жадным и требовательным, будто Драко пытается испить Гермиону до дна. Ему мало. Девушка предприняла еще одну неудачную попытку оттолкнуть от себя Малфоя и по ее щекам полились слезы. Она громко всхлипнула. Непонятно, что именно подействовало на Драко: ее слезы или что-либо еще, но он убрал руки из-под ее майки и разорвал поцелуй. Гермиона затравленно посмотрела на Малфоя сквозь слезы. Насмешка. Как и всегда. Он в очередной раз унизил ее, показал место грязи под своими ногами, сравнял ее с невоодушевлённым предметом без права на личное пространство. Драко обошел Гермиону и встал за ее спиной. Гриффиндорка приложила все свои силы и львиную гордость, чтобы не содрогнуться, когда почувствовала его обжигающее дыхание возле уха. — Советую не дерзить мне, дорогая, если не хочешь, чтобы в следующий раз я зашел дальше. От его сладкого, тягучего, словно мед, голоса, Гермионе хотелось биться в истерике. Хотелось стереть с лица Малфоя эту ухмылку, выцарапать ему глаза, наорать на него, чтобы больше не смел так с ней поступать. Девушка резко обернулась, намереваясь сделать все это в реале, а не только у себя в голове, но от Малфоя уже и след простыл.

***

Гермиона почувствовала легкое, теплое прикосновение к своей руке. Она повернула голову в сторону Гарри, который сжимал ее ладошку в поддерживающем жесте. Девушка улыбнулась краешками губ и вернула внимание обсуждению Ордена. — Мальчишка Малфой возглавил отряд Пожирателей? — насмешливо фыркнул Кингсли, скрещивая руки на груди. — Эта сволочь убила директора, — возразил Кормак. Кингсли заметно задумался, сдвинув брови на переносице. Кто бы мог подумать, что Драко Малфой сможет убить одного из сильнейших волшебников всех времен? Но он это сделал. Напыщенный мальчишка стал убийцей в свои шестнадцать, так что кто может утверждать, что Малфой не смог бы сейчас вести за собой Пожирателей? — Не стоит его недооценивать, — серьезно сказал Гарри, отвлекая Бруствера от размышлений. — Малфой был вторым по успеваемости в Хогвартсе после Гермионы. Люциус наверняка многому научил своего отпрыска, и, не исключено, что после убийства Дамблдора, Малфой стал авторитетом даже среди старших Пожирателей. — Это предположение имеет место быть, — кивнул Кингсли. — В общем, на сегодня все. Когда придут отчеты по артефакту, я обязательно дам вам знать. Нападений, как таковых, больше не было, и наши разведчики молчат. Если будут какие-то новости, я вас проинформирую. А пока — отдыхайте. После собрания Гермиона, как и обещала, наведалась к Джинни, где подверглась детальному допросу со стороны подруги. Уизли очень бесило то, что ее не допускают к собраниям Ордена, но таковы правила — особи, не достигшие возраста семнадцати лет, не могут вступать в ряды Ордена Феникса. Гермиона рассказала про Пожирателей, Министерство и артефакт, но когда Джинни спросила, на ком же сошлись мнения по поводу нового главаря ПСов, девушка лишь неопределенно пожала плечами. Сейчас Гермиона не хотела думать или говорить о Малфое. Она бы вообще предпочла забыть все, что случилось с ней на шестом курсе по его вине. Гермиона еще немного посидела с Джинни и вернулась на Гриммо, где они с Гарри и другими членами Ордена теперь жили. Молли, конечно, настаивала, чтобы Гарри и Гермиона остались в Норе, но ребята сказали, что должны быть всегда наготове и во всеоружии, если вдруг Пожиратели нападут снова. В доме было тихо настолько, что можно было услышать звуки сов, поселившихся на чердаке и теплый, летний ветер за окном. Гермиона увидела Гарри на балконе второго этажа. Парень держал между пальцами сигарету, выдыхая в ночной воздух клубы дыма. Гарри начал курить два месяца назад, когда паника и боль стали наиболее нестерпимы. Сразу после войны было слишком много дел, чтобы сосредоточиться на своих переживаниях: похороны, награды, дни памяти погибшим. Сложнее стало потом, когда все улеглось, и никого не было рядом. Каждый занимался своими проблемами, восстанавливая былую жизнь. И вот тогда, наедине с собой, Герой войны понял, что не справляется, и закурил первую сигарету. — Я надеялась, ты бросишь, — сказала Гермиона, подходя к другу. Гарри слегка вздрогнул. — Прости, не хотела напугать. — Ничего, — поворачиваясь к девушке, ответил Гарри. — Я просто думал, что все давно спят. — Я заходила к Джинни в Нору, — парень отрывисто кивнул и выдохнул серый дым, отведя глаза от Гермионы. Он не любил говорить про их отношения с Джинни, по крайней мере, не сейчас. Гарри оперся локтями в перегородку, глядя на ночное небо, усыпанное яркими звездами. Он всегда так делал, когда был в тупике и не знал, что делать дальше. Гарри таким образом разговаривал с Сириусом. Просто смотрел на звезды и говорил обо всем накипевшем, рассказывал свои переживания, догадки и проблемы. Гарри уверен, что крестный его слышит, и время от времени посылает знаки. — Как думаешь, все когда-нибудь будет хорошо? — тихо спросил Гарри. Гермиона глубоко вздохнула и встала рядом с другом, плечом касаясь его. — Все говорят, что будет, — начала девушка, опустив голову. — Но я в это не верю. Война забрала у нас слишком много. Как можно продолжить нормальную жизнь, когда практически все наши близкие мертвы? Вряд ли все когда-нибудь будет так, как прежде. — Ты единственная, кто не втирает мне эту чушь про счастливое будущее, — Гарри сделал очередную затяжку. — Мне кажется, что все думают так же, как и мы, просто боятся это признать. — Наверное, — неопределенно ответил парень. Он некоторое время молчал, после чего заговорил более твердым и уверенным голосом. — Не переживай из-за Малфоя. Он ничего тебе не сделает. Гермиона выпрямилась, как струнка, сжав кулаки, чтобы хоть как-то унять дрожь, пронзившую тело. Она не хотела вспоминать об этом! Просто не хотела! Девушка даже пару раз пожалела о том, что рассказала все Гарри, ведь в нем проснулся инстинкт родителя с гиперопекой, и он глаз с нее не сводит. — Я не боюсь его, Гарри! — отчеканила Гермиона стальным голосом. — Давай закроем эту тему. — Просто хотел, чтоб ты знала, что в следующий раз моя рука не дрогнет, и я убью подонка. — Никакого следующего раза не будет, — ровно ответила Гермиона, подавляя желание закричать во весь голос. — Тем лучше для него. Я до сих пор поверить не могу, что ты сразу мне ничего не рассказала. Еще в Хогвартсе, — на его лице появилось еле заметное раздражение. Гарри опять злился. Это было видно по побелевшим костяшкам, когда он сжал железную перегородку, по отрывистым клубкам дыма после очередной затяжки, и по глазам, сверлящим одну точку в дальнем доме. Гермиона слишком хорошо знала Гарри, и она знала, что он злится не на нее. Гарри злится на себя. Опять. — Перестань, пожалуйста. Я не для того тебе рассказала, чтобы ты винил себя, — она робко прикоснулась к плечу лучшего друга, а затем обвила руками его руку, прижавшись всем телом. — Я никогда себя не прощу, ты же знаешь. — Зря ты так с собой, Гарри. Своей отстраненностью ты ранишь всех, кому ты дорог. — Я причинил достаточно боли, хуже быть не может, — тихо ответил Гарри. Его голос снова дрожит при воспоминании обо всех тех утратах, что довелось понести Ордену во время войны. — Чем я лучше Волдеморта, если из-за меня также умирали люди? — Помнишь, — Гермиона прочищает горло, ее голос звучит почти неслышно, словно капли дождя, стекающие по запотевшему стеклу, — что однажды сказал Сириус? Гарри какое-то время молчит, будто вспоминает, но Гермиона знает, что ему это не требуется, ведь Гарри помнит каждое слово, оброненное с уст крестного. Она смотрит на друга, пока он решается сказать. — Мир не разделен на хороших и плохих, — наконец заговорил Гарри, — в каждом есть и тёмная, и светлая сторона, главное в том, какую ты выбрал — это определяет всё. — Ты выбрал светлую, — Гермиона отходит на шаг от него, чтобы лучше рассмотреть эмоции на лице лучшего друга. Он все еще неотрывно смотрит в одну точку. Долго. А потом возводит взор к звездам. Ищет среди них самую яркую — звезду Сириус, и грустно улыбается. Гермиона понимает, что им нужно уединиться. Возможно, кто-то посчитал бы это сумасшествием — разговаривать со звездой, но только не она. Если человека нет в живых, то это еще не значит, что с ним нельзя поговорить. — Доброй ночи, Гарри, — одними губами проговаривает Гермиона и удаляется в свою комнату, стараясь ступать по полу как можно тише.