Да, лучшие друзья

В танцах растворяются чувства. В танцах ты находишь себя. В танцах ты счастлив, особенно держась за руки и быстро-быстро кружась. Особенно с лучшим другом. Особенно с лучшим другом, в которого ты вл… Влетаешь на высокой скорости, и вы оба валитесь на пол. Да, у предложения такой конец, точно. Юнги и Хоби лежат на плитке посреди дискотеки и смеются. Им совсем не хочется вставать. Вокруг них носятся дети, предлагая помощь, но им так не хочется вставать. Их смех переплетается друг с другом, примерно так же, как и их пальцы. Живот и щёки болят от такого тугого узла. Но им плевать (примерно, как нам в начале истории). У одного из них кровоточит локоть, а у другого разбита коленка. Кажется, из-за солёного пота и пыли раны начинает жечь. Кажется, сменилось уже две песни. Но от чего так хорошо лежать на холодном полу и смеяться. Этот момент — тоже эйфория. — Что разлеглись? — спрашивает Джин и ложится рядом. Логично спросить теперь у него этот же вопрос, но никого это не заботит. Не заботит и то, что вскоре рядом с ними ложатся Намджун, Чан, а сверху нависает счастливое личико Чимина. — Чимин-и, на пачкай светлые джинсы! — Хоби не может не заботиться (это его заботит, ах, русский язык). Но Пак-и забивает на это, потому что его Юнги-хён стучит ладошкой по полу, призывая забить на слова Чона и лечь рядом. Кстати о Чоне. — Где Чонгук? — Джин поправляет свою повязку на голове и двигается чуть в сторону, чтобы Чимин смог удобно лечь (опять же таки, насколько это удобно сделать на плитчатом полу). Чан закатывает глаза и вздыхает. — Заебывает Тэхёна, — он получает от Намджуна по руке. — Тебе нужно поменьше общаться с Чонгуком, в прочем нам всем нужно поменьше общаться с Чонгуком. — С чего бы? — Чан, ну что за «заебывает», — под боком начинает смеяться Сокджин, — айщ, ну, в прочем, ты прав! И теперь все смеются. Их головы смешно бьются друг о друга, а тела сотрясаются под бит. Дети вокруг них уже давно водят хоровод, спотыкаясь во время прыжков о длинные ноги. Они смотрят на… потолок, да, к сожалению, из-за крыши неба не видно, а то было бы даже романтично. Окей, они смотрят на светящиеся гирлянды, от чего перед глазами приятно плывет. Смех сменяется тяжелым дыханием и уютным молчанием, оставляя за собой счастье. Слышится спокойная песня, наверняка начался медленный танец (возможно, Чонгуку удалось уговорить Тэхена на медляк, who knows). Ю поднимает руки и начинает раскачивать их в стороны, одна из рук Хосока тоже начинает вынужденно качаться (переплетенные пальцы и все такое). Все подхватывают начавшееся движение, отдаваясь эмоциям и… лагерю. Полностью. «По-лагерски».

***

Планерку было решено перенести на утро, потому что после такого дня, полного мероприятий, детей и эйфории, все валились с ног. Плюс учитывая, что многие спали не больше 3 часов, а кто-то, спасибо, час поспал (намекаю на Джуна и Джина), то сил не оставалось даже доползти до кровати, что уж говорить, про переодеться. Поэтому многие из тех, кто убирал аппаратуру с таблетки в главный вожатский домик (там есть отдельная пристройка для всякого такого), там и остались спать на свободных диванах и кроватях. На счастье Чонгука кровать Тэхёна кто-то занял (Ким жил в этом корпусе вместе со старшими хёнами), поэтому ему ничего не оставалось делать, как лечь с Чоном на диван. Вы же, конечно, поняли, что наш бас-гитарист был первым, кто остался помогать Тэхёну складывать провода и прочее, отправив Хосока укладывать детей, ну и самому укладываться, прикрываясь «хён, ты устал, ляжешь сразу, как дети уснут» (з-забота). Зато Хо впервые в жизни услышал от Гука «хён», а это знаете ли почти бесценно. Снова повторюсь, Тэхён совсем не против спать рядом с Чонгуком, просто для него это все в новинку, поэтому он естественно стал припираться. Но увидев гигантского кролика, сквозь сон мямлящего «капкейк, сладких снов», не смог удержаться от того, чтобы разделить с ним одно одеяло. В любом случае, если бы он и дальше продолжал выпендриваться, то спал бы на полу, потому что места отдыхать на чем-то мягком уже не осталось. [Кстати, если что в лагере нормально спать впятером на одной кровати, даже если вы знакомы пару часов. Это в порядке вещей, так что не надумайте ничего такого.] Ю зашёл к Хоби после того, как они убрали все музыкальное оборудование. Чон как раз выходил из комнаты мальчиков, удостоверившись, что все его «братья» уснули, когда увидел своего друга, поднимающегося по ступенькам. Он был счастлив видеть Мина. Потому что после сумбурной дискотеки с разбитыми коленками и тяжелыми мыслями (не забываем, да, Хосок кое о чем призадумался), они так не успели нормально пожелать друг другу спокойной ночи. Юнги снял бандану и небрежно бросил её на тумбочку с обувью. Забрался на перила веранды, повернулся боком, закинув ноги полностью на тонкую дощечку, а сам оперся спиной о столб. Чон просто облокотился на перила, подпирая щеки ладонями рук. А потом резко отдернул руку и прошипел. — Айщ, у тебя не хватило ума хотя бы промыть рану? — Юнги спрыгнул с «жердочки» так же быстро, как он и забрался на неё, открыл шкаф со всяким инвентарем и достал оттуда стремную аптечку. Открыв ящичек, он пронесся взглядом по названию на каком-то пузырьке, пробубнил «ну, вроде перекись» и, смачив этой подозрительной жидкостью кусочек ваты, приложил её к ране Хосока. Он делал это с такой самоотдачей, как будто у Чона не горе-царапинка, а ножевое ранение. Ну, его персик пострадал, понимаем. — Ну, у тебя же не хватило ума на то, чтобы переодеться, — он поморщил нос, потому что рана жглась, — порвал новые штаны, ободрал коленку, испачкался весь и довольный. — И довольный, потому что это был лагерский момент, и сколько бы ты не выпендривался, тебе тоже понравилось! — Юнги достал из кармана цветные пластыри (те самые с рисуночками) и наклеил один на локоть Чона. Младший посмотрел на это типа «ты серьезно?», на что Ю закатил глаза — «да!».

***

Тэхён проснулся за 20 минут до подъема, чтобы по-тихому уйти ставить колонки для утренней флешмоб-зарядки. НО! один блондин не дал ему этого сделать, обнимая своими мускулистыми руками Тэ за талию. Конечно, кудрявый попытался выбраться из этих объятий, но как вы понимаете, безуспешно. Он полежал еще минут пять, не предпринимая попыток подняться с дивана, но время безбожно шло и ему нужно было идти заниматься делами. Правда, уже не особо и хотелось, потому что в целом очень приятно было лежать в лапках этого очаровательного, сладкого… кхм, в смысле, хама. Да, точно. Или нет… — Чонгук, — Ким развернулся кое-как к парню лицом и стал тормошить его за плечо, — я дико извиняюсь, но пора вставать. Чон стал причмокивать губами (грх!). На самом деле он проснулся еще на первых попытках младшего улизнуть, но фиг он куда отпустит этот сладкий капкейк. — Чонгук! — он стал активнее хвататься за плечо, но, как и предполагалось — ноль реакции. Тогда Тэхену не пришло в голову ничего лучше, чем… (Простите ему, он дурак. Все навалилось, и вообще конец света.) Он решил ущипнуть Чонгука за сосок. (Правда, никто не ожидал, СМИ в шоке, все масло распродано.) Наш бедный ущипленный кролик естественно сразу же распахивает глаза и кричит короткое и простое «блять». Он ослабляет хватку своих объятий, и у Тэхена получается быстро выскользнуть. (Ему просто нужно бежать… из страны.) Чонгук хватается рукой за покалеченное местечко. — Вот тебе и доброе утро, нахуй. Тэ складывает пальцы в жесте «упс» (👉👈) и делает максимально невинное лицо (норм ему, конечно, а что сразу не щипнул за… ну вы поняли; хорошо, что через футболку еще, и на том спасибо). — Ты не хотел подниматься! — Мои соски-то тут при чем? Плюсом было ещё дохуища способов меня разбудить, — он поднимается на локти и оглядывает комнату. В ней уже никого нет, хотя ночью их было точно больше семи человек. — Зато ты проснулся и совершенно неважно как, так что просто забудем, — боже, невинная душа Ким Тэхен. Ну, конечно, Чонгук забудет, да. Он роется в своей сумке, затем достает из неё плюшевую коричневую кофту на замке (да, это важное уточнение! он сахарный!), надевает и пытается поскорее покинуть дом. Чонгук ему уже вдогонку кричит, что «ты мне торчишь свой номер телефона за такое» (грх, а что не попросил адрес, чтобы телеграмму отправить?) и «я запомнил твой кинк на соски, капкейк», и Тэхён вдруг внезапно представляет, как блондин приходит в футболке с прорезями под соски (ну, как в дрянных девчонках, поняли?). Но потом сам вертит головой в попытках выкинуть эту мысль из головы. Реально, хорошо, что Чонгук об этом не знает, иначе бы точно сделал. Он бы сто процентно так сделал. На глазах у всех. Чтобы прям побольше народу видело. Нам повезло не лицезреть это. Или… С самого утра у детей была какая-то мега важная лекция по предпринимательству в домике культуры, где на стене висит электронная доска, а под потолком — крутой проектор, поэтому вход в эту комнату только в скафандре, чтобы не дай бог, ничего не поломать (гордость лагеря). Её вели соответственно приглашенные специалисты в этой области, поэтому у студентов было время немного отдохнуть от гама детей, ну и начать готовиться к вечернему мероприятию и обустраивать костровое место. Темой вечернего шоу был карнавал в традициях определенной страны. Проще говоря, всего намешали — главное, что ярко и, вроде как, весело. Страны распределялись рандомно, посредством обычного жребия. В большой мешок были сложены карточки с названием государства, и один из представителей отряда тянул её оттуда (зачем я это объясняю вообще). Чонгук естественно полез первым, вытянув Италию. Что ж, ладно будем работать с «пицца» и «паста». Отряду Юнги и Чана досталась — Франция, на что Ю радостно закричал, что ему подойдёт милый берет, а Хосок тихонечко (нет) пробубнил — «тебе все подойдет». Ну, из интересных остались Чимин и Мика — у них Япония, и судьба (или я) реально подкидывает им все самое кавайное, потому что цветение сакуры и аниме — это то, что напрямую ассоциируется с этой парочкой. В общем, да, нужно подготовить красочное выступление с традиционными и не очень костюмами, желательно танцами и музыкой, чтобы отразить колорит страны, насколько это возможно. Ребята после этой небольшой «летучки» (собрание длиной 5-20 минут, обычно в обеденное время) отправились таскать дровишки для костра и пластиковые лавочки на футбольное поле, потому что по классике «последний костер» проводится именно там. Во-первых, там много места, что дает возможность соорудить костер подальше от детей, а во-вторых, туда дотягиваются провода от музыкальной аппаратуры, потому что поле находится за сценой. Юнги пока нес доски, успел зацепить заносу, поэтому недовольно фырчал об этом Хосоку. — Не думал, что сооружать костер настолько опасно. — Ты так любишь гиперболизировать, это всего лишь заноза! — Чон отмахивается от него, продолжая делать из деревянных балок подобие шалаша, внутри которого уже была уложена солома для лучшего розжига. — А ты так любишь литотить (не обращаем внимания, Ю снова придумал новое слово)! Я спас вчера тебя от заражения, а ты… — актер драмы преподносит руку к лицу в характерном жесте, изображая самого печального в мире человека. Чон закатывает глаза в своей манере и проводит языком по пирсингу. — Ю, приклеил пластырь на рану, не вынул пулю мне из легкого. — Красивый пластырь! — Мин стал связывать доски сверху, чтобы конструкция не развалилась, продолжая причитать. Да, они ещё те любители подоказывать свою точку зрения. Юнги обычно придает самым незначительным вещам излишнюю экспресивноссть: в его случае, как мы поняли, малюсенькая ранка = заражение! Хосок же, наоборот, привык недооценивать ситуацию сполна, даже когда это требуется. Но также Мин любит плыть по течению, не заморачиваясь о том, что будет или было, то есть просто «живет в кайф» и «будь, что будет». В то время, как Хоби предпочитает поразмышлять о том, что 100 тысяч лет назад надо было сказать тому охраннику иначе, а в будущем уже надо знать, покупать ли землю на Луне или нет. В целом, они очень разные, но в этом они и похожи (любимая фраза лагерских!). Типа если объяснять на пальцах — есть один дом, но входы в него разные: кто-то заходит через переднюю дверь, кто-то через черный вход, кто-то лезет через окно, а кто-то просто уже сидит в этом доме. Поэтому им круто дружить (или любить, ху ноуз). Они помогают друг другу раскрыться и дойти до самой сути (найти путь до этого дома!). Так что одно мы знаем точно — вместе им лучше. А уж как друзья или пара (не друзей), узнаем, да?

***

После того как вожатые закончили с установкой скамеек и оформлением кострового места, они повели детей на обед, сопровождая поход в столовую громкими кричалками и песнями. Отряд Чонов шагал чуть ни в одну ногу, потому что «огроменный кролик» хотел, чтобы его «морковки» были настоящими бойцами. Не знаю зачем… Это просто Чонгук. Хоби особо не возражал — все дети на месте, живы, здоровы, счастливы, особенно повиснув на своем сексуальном вожатом, так что вопросов нет. Отряд Юнги и Чана был похож на рождественскую елку. Подростки и сами вожатые нацепили на себя всякие украшения, раскрасили лица цветными глиттерами и шли, размахивая цветными флажками из бумаги. Намджун наблюдал за этим, стоя у двери в столовую, он следил, чтобы не было столпотворения, и улыбался сам себе. Он прирожденный лидер и организатор, потому что не только умеет выполнять ответственно все задания, но искренне радоваться за товарищей и поддерживать их. Заходя в столовую, дети радостно давали ему пять, а он был совершенно этому не против. Усталость от тяжелой двадцати четырёхчасовой работы становилась ничтожной по сравнению с энергией, которую ему дарили дети (я вам говорю идеальный мужчина!). Следом за обедом — дневной сон, вовремя которого, естественно, вожатые (я уже давненько не использую приставку «недо-», потому что эти студенты довольно-таки неплохо справляются со своей задачей) не спали, а готовились к вечерке. Накидывали идеи в свои блокноты, тащили подходящую одежду из костюмерной в свои домики, чтобы ко времени пробуждения детей сразу же начать прорабатывать само выступление. По счастливому стечению обстоятельств (ну, конечно), Хосока снова назначили ведущим, но на этот раз он вел выступление с Джином, так что можно было особо не переживать: у него уже есть опыт и Сокджин все равно порвет всех своей харизмой. Они все же набросали небольшой сценарий, хотя изначально не планировали, ну как Хоби планировал, а Джин — нет, так что пришлось пойти на поводу у чоновой неуверенности и оформить все в письменном виде. Чонгук снова вертелся у столика Тэхёна, подшучивая над утренним инцидентом. Ким сказал, что такими темпами его номера Чон точно не дождется, но блондин убедил его, что это лишь вопрос времени. Юнги воодушевленно рассказывал концепцию того, как он видит выступление их с Чаном отряда самому Чану, тот записывал все сразу в блокнот. И пока младший занимался этим, Мин невольно (вольно!) отвлекался на Хосока, сидящего на сцене вместе с Сокджином, про себя отмечая, как же Чону идет быть сосредоточенным. И как красиво спадают его пряди на лицо, как остра его линия подбородка и… Грх, друзья же так делают. Короче очередной раз убеждаемся, что между этими двумя что-то происходит. Или намечается. Туса какая-нибудь, сто процентов. Надеюсь, нас позовут. А мы не придем. В общем, время до концерта прошло мимо них, потому что они сами уже не помнят, как они успели разбудить детей и принести им полдник, как они уже вовсю репетировали выступления и как уже все наряженные сидели в зале в приятном волнении, ожидая начала шоу. Все громко аплодировали каждому выступлению, топая ногами и хлопая на самых ярких моментах. Отряды — от младших до старших — были погружены в атмосферу карнавального праздника за два часа, побывав в 10 странах мира. Да-да, отрядов всего 9, но наши умелые вожатые успели за тот же самый тихий час подготовить небольшой номер с энергичным флешмобом в конце, отражая колорит Кореи (им не хватило оригинальности взять другую страну). В жюри сидели директор лагеря, какая-то организаторша и наш любимый Намджун. Когда объявляли третьего, дети взорвались аплодисментами, потому именно этот голубоволосый смог покорить их сердечки своей искренностью, хотя и не был не чьим вожатым, если того вожатым всего лагеря! В младшей группе первое место занял отряд Чимина и Мики, потому что всех поразила их постановка в стиле «Тоторо» с вырезанным из картона котобусом. Но самое главное, что зацепило судей — это смысл, который был вложен в выступление. «Не стыдись своих друзей», — кричал маленький Тоторо с серыми ушками. «Держись своих друзей», — было ответом девочки в красном сарафанчике. В общем, чувственно до слез, очень в стиле одного розоволосого мальчика. Пропустим, ради интереса, решение, касающееся средней возрастной группы, а хотя нет не пропустим. Лишь скажу, что у старших победил отряд, которому помогал ставить выступление Джин, у них была Англия, а Ким, как истинный фэн включать рандомные английские слова в речь, не мог пройти мимо. В общем, решение по средним отрядам далось тяжело, потому что реально было чувственно и красиво. Девочки в красивых беретах, дарящие цветы грустным мимам, и смешной папа Джонас, раздающий пиццу беднякам на улице, — растопили слишком сильно сердечки всех. Никто не ожидал, что за пару суматошных часов можно придумать что-то такое глубокомысленное, ну, правда. Плюс актерская игра детей выглядела действительно профессиональной, что казалось, будто на сцене не спектакль, а жизнь. А, казалось бы, лагерная сцена, а из декораций лишь картонки. Кажется, кто-то очень талантлив (а еще больше трудолюбив и гениален). Не буду томить долго, первое место разделили отряды наших любимых мальчиков (простите за банальность). Изначально, все выиграли, когда Юнги и Хосок родились, а уж, когда доверили им придумать выступления (плюс не обесцениванием труд Чонгука и Чана — они на самом деле те еще «креативаторы», без которых бы старшие точно не справились), так что не обессудьте. Так что, да. В зале действительно взорвался динамит после того, как Намджун, грх, процитирую: «Выступления средней возрастной группы особенно покорили нас своей оригинальностью и чуткостью к важным проблемам, с которыми мы продолжаем побороться изо дня в день: кто-то больше, кто-то меньше. Ведь действительно общество так настроило нас, что мальчикам не принято дарить цветы или проявлять эмоции, а ведь им тоже хочется, также сильно, как девочкам хочется проявить себя и показать свою природную силу. Или мы привыкли слушать о том, что вы мире бедствует и голодает миллионы человек, но слушать — это не слышать, а слышать — это не помогать. Или зачастую мы не обращаем внимания на других людей, которые, возможно, нуждаются в нашей помощи, но не могут о ней попросить (у третьего отряда из среднячков была Бразилия: они показали, как после шумного карнавала в Рио-де-Жанейро вдруг становится тихо, потому что все резко покидают его, как бы через город показывая человека, который отдается на максимум другим людям, но остается ни с чем под конец дня. Юнги нашел себя в этом выступлении, того «себя» до встречи с Хоби, который показал ему, что его тоже умеют слушать и поддерживать. И вновь Мин осознал, какой же у него замечательный друг. И это всего лишь выступление в лагере!). Нам было сложно определиться, правда, мы не ожидали, что все выступления будут настолько… жизненными и заставляющими задуматься. Но выбор сделан — первое место занимает отряд, под руководством… Мин Юнги и Хо Чана». Аплодисменты, что громче динамита. И Хоби, который хлопал громче всех, потому что его любимый лагерный бафф* должно быть сейчас счастливее всех на свете. «Но прошу еще секунду, не в обиду никому (все равно обидно, знаете ли), мы решили, что будет нечестно, если мы также не отдадим половину первого места отряду, вожатыми которого являются Чон Чонгук и Чон Хосок!». И этот момент, пожалуйста, на репит. Пожалуйста! Потому что Юнги, как бешеный, запрыгнул на сцену, чтобы обнять своего персика (который все еще ведущий, поэтому на сцене). И я клянусь, если бы не вся эта толпа людей вокруг, Юнги бы засосал Хоби прямо сейчас, потому что… Я думаю, что объяснения ни к чему. Хоби сжимал друга в объятиях с такой силой, что казалось, что слышно треск косточек, но всем было так хорошо, что даже на сломанные кости было бы плевать. И вот, уже думается, что момент не может стать лучше, НО! — Ю, Ю, давай отдадим нашу победу другому отряду, я думаю они заслужили этого? — Хосок сквозь тысячи голосов кричит старшему в ухо. Тот распахивает свои глаза еще шире. — Боже, да, и да! Только спросим сначала у детей и Чана с Чонгуком! Чон кивнул ему и, пересилив себя, отпустил Юнги. Тот быстро спрыгнул со сцены и уже эмоционально рассказывал остальным об идеи персика. Чонгук и Чан естественно были за, а подростки — те еще более за! Мин показал пальцы вверх в сторону Хоби и тот радостно улыбнулся. Своей самой лучшей улыбкой на свете. И только Мину. (Кажется, вирусы активничают в компьютере.) — Простите, я украду ваши секунды, но… Всеобщим решением было принято отдать наше место детям Седжуна и Ван, потому что они действительно показали что-то, о чем зачастую мы все с вами молчим. К тому же, их замечательные костюмы — настоящий Рио-де-Жанейро! Ура! И вновь аплодисменты, от которых звонко. И вновь эйфория. И она продолжилась. В принципе, она их и не покидала. Во время костра. Когда они пели песни под гитару всем лагерем, подставив несколько микрофонов к струнам, чтобы было лучше слышно. Представляете, сколько здесь людей, которые на ментальном уровне уже большая семья. Которая счастлива вместе просто сидеть и смотреть, как горит огонь. Как горят их сердца. Хоби и Юнги после концерта так и не успели толком обсудить произошедшее, потому что быстрая суматоха переодевания детей в теплую одежду, торопливого ужина и удобного размещения вокруг костра захватила их. А когда они уже встретились на футбольном поле и усадили свои отряды рядом, сил разговаривать не было. Хотелось просто уютно помолчать, переплетя пальцы, лишь иногда мурлыкая песни, еле открывая рот. Было так хорошо. Просто быть рядом с полными от чувств животами. И искрящимися глазами. — Персик, время раздавать детям стикеры и загадывать желания, — сказал Юнги, поднимаясь со скамейки и доставая из кармана штанов бумажки и пару ручек. У Хосока вдруг пронеслось в голове, что желаний у него вроде бы и нет, а потом он быстро написал на своем листочке «страхам наружу». И, бросив, написанное в костер, довольно выдохнул. Он также раздал стикеры детям и внимательно следил за ними, когда те подходили к огню, чтобы дать красной стихии растворить их мечты во Вселенной. Ю просто написал на своей бумажке «спасибо, хочу еще!» и также придал свое желание огню. Он вновь присел на лавочку, засмотревшись на Хосока, поправляющего капюшон девочке из своего отряда. (Делаем выводы сами!) Чонгук, оставив отряд на Хоби, пошел к уже любимому столику, который вместе с аппаратурой перенесли на поле. Когда Тэхён его заметил, то резко перестал писать что-то на своем стикере, убрав его во внутренний карман кофты. — Эй, капкейк, желания не прятать нужно, а исполнять, — он уселся рядом, что за эти три дня стало уже обычным. — Я не буду смотреть, что ты там пишешь, это же личное, а личное — не публичное. Такой шутник, омг. Но смеяться как-то не хочется. — Да, знаю, — Тэ замялся, — а есть еще листочек? Чонгук странно на него посмотрел, но достал из кармана парочку новых стикеров. — А с тем что? — Почему я? — он проигнорировал его вопрос, задав свой. Блондин как-то опешил, но, тяжело выдохнув, ответил на вопрос. — Потому что это ты. — И этого достаточно? Ответь нормально. Это какой-то прикол? Я не понимаю, потому что, если да, прекращай это сейчас. Иначе мне вновь придется воспользоваться способом, к которому я прибегнул утром, — он пытался пошутить, но у него получилось также плохо, как у Чонгука. В этом они варежки на веревочках. — Эй, мои соски к такому не готовы опять, — он замолчал. — Да, достаточно. Ты такой красивый. Ты знал? — Ты мне сказал об этом чуть ли не в первую секунду нашего знакомства. — А ты запомнил, — Чонгук наимилейше улыбнулся. — А еще рядом с тобой моё сердце стучит, как ебаный молоток. Даже сейчас. И хер пойми, что с этим делать. Он взял руку Тэ в свои и приложил ее к своему сердце, типа «послушай, оно кричит о том». — Так что если это и какой-то прикол, то прикололись явно надо мной. Тэхён засмеялся, неловко убирая руку. Он растерян, но и Чонгук тоже. Даже странно. И все-таки Тэ написал новое желание на бумажке, позволив огню унести его. Потому что то, что он спрятал у сердца, ему ещё пригодится. Младшие отряды уже увели спать, и постепенно остальные тоже стали разбредаться по своим домикам. Огонь уже совсем потух, так что приходилось всю музыкальную гарнитуру и скамейки убирать под светом фонариков. Было так тихо, никто практически не разговаривал, будто бы каждый переваривал последние три дня (потому что день их заезда тоже был тем еще приколом). Ведь этого никто не ожидал. Планом было: приехать в лагерь --> отрепетировать в какой-то конуре --> отыграть на концерте --> уехать и забыть. Но вышло… но вышло, что лагерь все поменял. Заставил задуматься о том, о чем раньше вообще не думалось. Заставил прочувствовать то, что не чувствовалось. Так странно. И одновременно хорошо и правильно.

***

После того, как все дела были сделаны, Юнги подбежал к домику, в котором жили Хоби и его отряд. Младший сидел на теннисном столе, который как-то уместился на этой узкой веранде, и болтал ногами. Он улыбался сам себе, вспоминая события последних трех дней. И, чёрт, Мин был прав, говоря, что лагерь — это отдельная жизнь и прожить её надо особенно. Чертовки прав. Ю взбежал по ступенькам и быстро запрыгнул на стол к Хо. — Хоба, я такой счастливый. Это даже лучше, чем смена в лагере в качестве ребенка, а ты знаешь, какой я лагерный бафф, — он взял Хосока за руку. — Они так выступали, так радовались победе, ну, конечно, поделенной пополам, но их глаза… они так сияли. Просто вспышка! Я влюблен в это чувство… — Я тоже… — тихо произнес Чон и закусил губу, пытаясь скрыть улыбку, потому что точно знал, что сейчас ему прилетит от друга. — Что? Что я только что услышал. Чон Хосок сказал, что ему понравилось что-то, связанное с лагерем! И не просто понравилось, он в это влюблен! Сенсейшн! — Ты прекратишь вставлять рандомные слова на английском в свою речь?! — Хоби улыбался с широко открытым ртом. — Невер! Так значит, ты влюблен?! — (какой же это вопрос!!!) — Кажется… Я правда не ожидал! Изначально, идея вожатства не вызвала у меня ничего кроме «это всего лишь два дня, перетерпишь», но когда мы встречали детей, когда знакомились с ними, когда готовили выступление, последний костер… Что-то ёкнуло! — он указательным пальцем тыкнул в сердце и искренне удивился сам себе. — Боже, да ты по уши! — Юнги звонко смеялся. И, плевать, что вообще-то три часа ночи и дети не так давно уснули. Было слишком хорошо, чтобы задумываться вот о таких мелочах (ага, здоровый сон, ху?). Ночь тоже была какой-то слишком. Слишком романтичной что ли?! По небу были рассыпаны звездочки-посыпки, да, те самые, что с пончиков. Ну, видимо, глазурь в этот раз темно-синяя. Луна (кусочек банана) аппетитно манила своим блеском. Было слегка прохладно (украшение в виде терпкой мяты), но черный оверсайз свитер (сироп), принесенный Чоном, отлично грел старшего. Их руки были привычно сплетены. Из разговоры были по-привычному глупыми, смешными, философскими. Рядом им привычно комфортно. Их чувствам было непривычно тесно. Вирусняк захватил компьютер полностью. Он наносит повреждения файлам, некоторые удаляет к чертям. Папки не открываются, а файлы не прогружаются. И теперь либо переустановка, либо скачивание антивируса. Или нахер выкинуть этот компьютер. Так решаются проблемы же, да? Нет. — Не хочешь прогуляться? — вдруг предложил Ю, он спрыгнул со стола и чуть не упал, споткнувшись о приподнятую половицу. Его сланец предательски скрипнул и ремешок оторвался. Хосок быстро подскочил и подхватил Юнги за локоть. — Ю! Омг, кажется, время похоронной церемонии для твоих «сланечков». — О, нет, сланечки, вы ещё столько не успели повидать! — он с наигранной трагичностью снимает вторую вьетнамку (ай мин, сланец, смешно) и… выкидывает оба сланца в урну. — Bye, bitch! — А я почти растрогался, — смеётся Хо и уходит в вожатскую, стараясь громко не шуметь, потому что соседи уже спят (а Чонгук известно где). Он осторожно открывает сумку, доставая оттуда кроссовки, чтобы спасти бедного Юнги от душевной травмы после ухода любимых «сланечков» (фанат создания новых слов). Чон также тихо, как пробрался, выскальзывает из комнаты и, высоко подняв обувь, поддражая спортсменам, показывающих кубки, говорит: — Держи, Ю, спасаю твою душу от печали! — он кидает кроссовки в сторону Мина. Тот ловит их и сразу начинает натягивать на себя. — Ты всегда спасаешь! Грх, почему они говорят такие фразы, будто бы это также просто сказать, как «как дела?». Юнги натянув один кроссовок на ногу, нарочито болтает ей, показывая, как тот велик. Да, если одежда у них примерно одного размера, то разница в размере обуви — как и в росте — существенна. Ну, не 10 см, конечно, но 3 как минимум. Мин потуже затягивает шнурки и гордо, подняв голову, сообщает, что можно выдвигаться в путь (по лагерю идут гулять, а не в кругосветное путешествие, позеры!). Они идут по дорожкам, держась за руки, и вспоминают прошедшие два дня с теплом и искренним смехом. Как бесились под «Closer». Как валялись на полу. Как болели за свои отряды. Как загадывали желания. Как были вместе. Как сейчас вместе. За очередной шуткой Юнги бежит впереди и размахивает руками. Он активно что-то изображает, как не замечает торчащий корень дерева на дороге (+ играют свою роль большие кроссовки) и летит лицом вниз (мисс гравитация не любит Мин Юнги). Ю бы реально мило проехался лицом по асфальту, если бы его друг резко не схватил того за руку и не потянул на себя. Они нещадно сталкиваются грудными клетками и тяжело дышат. Рука Мина неприятно болит от неожиданного рывка (во всяком случае, это явно лучше, чем ходить с сырной посыпкой вместо лица — асфальт в этом случае был бы тёркой, понимаете?). Хосок перехватывает того за локоть, из-за чего Юнги становится к нему ещё ближе. Между их лицами расстояние, равное разнице их ростов (ну-ка, вспоминайте сколько). Они смотрят друг другу в глаза. Дыхание все ещё не хочет возвращаться в норму — один просто испугался от неожиданности ситуации, другой испугался… от того же. Сердца зашиваются быстрой строчкой нити, бегущей из-под иглы швейной машинки. Руки трясутся. А ч… Они беспрерывно пялятся в глаза друг друга. И швейная машинка прекращает работу, потому что работать с трясущимися руками — невозможно. Плюс они еще смотрят не туда (на самом деле, туда). Лагерь. Лицо Хоби двигается по диагонали вниз, потому что ровно там находится лицо Юнги. Старший тоже поддается вперёд. Он прикрывает глаза, в отличие от Чона, который просто боится это сделать (так многого мы боимся). Боится прервать момент «py»* лишними движениями. Всё. И их губы соприкасаются. Хосок чуть приоткрывает рот, вздыхая, грея своим дыханием губы Юнги. Они замирают. Меняет. Парни чуть отстраняются, теперь смотря глазами влюбленных… друзей. Как хотите, назовите это. Им похуй. Мин кладет обе руки за шею младшего, притягивая вновь его к себе, Хо в свою очередь удобно устраивает ладони на талии, вновь утопая в сладком. Просто в сладком. (Хотя вроде персик среди них — Хосок.) А чувства. Кажется, они наконец-то выбрались из круга. Вирусы оказались не вирусами. Это все чушь, что файлы не работали из-за них. Они не работали, потому что были бесполезны. И просто мешали нормально функционировать компьютеру. Швейная машинка оставила свою работу не из-за трясущихся рук, а из-за того, что никто в их паре не умел шить (я не приписала друзей, заметьте). И ещё куча моих дурацких сравнений, которые просто красной нитью ведут к словам Чонгука. «… страхам наружу». Тогда не так. К моим собственным словам — чувствам наружу. Позвольте чувствам выйти наружу. И они позволят вам — жить. По-лагерски. Что в данном случае значит так, как хочется. Не бойтесь страхов — они дураки. Не бойтесь чувств — они тоже дураки. Не бойтесь жить — жизнь тоже дура. Все в этом мире дурацкое, но это не значит, что уродское. А не все уродское — дурацкое. Так, как вам хочется. Главное — наружу. Главное — не бойтесь. — И ты мне не сказал? — возмущается Юнги, оторвавшись от Хосока (казалось бы персики отрываются (от дерева), а не гласные от слов, но, плевать!). О чем не сказал? О чувствах? О том, что классно целуется? О… — У тебя железка во рту. А о смайле. Точно. — Это правда то, что тебя интересует сейчас? — Хоби смеётся: его щёчки выглядят чудесно! — Да, — улыбается Юнги и утыкается носом в ключицу парня… Неужели своего? Мы дошли до этого момента? Подождите. А ключицы теперь тоже законно его? Прям в любой момент, даже сейчас. Ладно, сейчас не тот муд, чтобы сделать их выебанными. Сейчас вроде романтика. Без вроде. Они стоят, обнявшись, уже минут… Честно, я не знаю. Наверное, очень долго. Потому что небо начинает тускнеть, превращаясь из синего в мутно-голубой. [Смешно, мутно-голубой — это отношения Мина и Чона (шутка! я ж люблю их!).] Они молчат все это время, просто наслаждаясь… всем. Теплом. Чувствами. Друг другом. Лёгкими поцелуями Хоби в макушку старшего. Грх, им хватило немного поцелуев, чтобы понять, что на самом деле они чувствуют друг к другу. Кто-то скажет «зачем». Кто-то скажет «неужели». Но какого черта кто-то вообще имеет что-то право говорить, кроме их двоих? Сейчас им по-настоящему счастливо. И их чувствам тоже. Поверьте, теперь — да. Это непередаваемое ощущение быть наконец-то свободными. Они отпустили себя, страхи и чувства. Теперь всё наружу. И счастливо. Хосок отпускает руки с талии Мина, берет его ладонь и совсем уже не по привычке, а по желанию! переплетает их пальцы, очевидно залипнув на чужих. Он тянет Ю в сторону его домика. Чон всегда провожает своего лучшего друга до комнаты в общаге или, как тут, до корпуса. Почему бы ему не оставить эту традицию и продолжить провожать своего парня? По-моему, супер. И «своего парня» — тоже супер. Все также в теплом молчании они добираются до корпуса Ю. Хоби усаживает Юнги на столик и снова обнимает. Мин обвивает его ногами и руками в ответ. Все по-настоящему. Это правда происходит. Настолько близко, насколько не позволял этой уродский статус «лучших друзей». И теперь настолько близко, насколько обоим хочется. — Все ещё не могу поверить, что ты мне не сказал про смайл, — нарушает тишину Мин. — Насколько было больно его прокалывать? — Я ничего не понял, — так и с чувствами. — И когда ты его проколол? — Год, может быть, полтора назад, — Чон снова чмокает его в макушку. — Такая ты сучка! — Ю расцепляет руки и нагло опускает ворот футболки парня вниз и ставит засос. Так-то. Сейчас тот муд. — Так-то лучше! — Грх, кто ещё сучка?! — почему так хорошо? Потому что они вместе. И их чувства наружу.

***

— Всем спасибо за смену, ребята. Приезжайте ещё, — организаторы вышли провожать студентов (спс) к автобусам. — Обязательно, — в своей распиздяйской манере язвит Чонгук. Один из орков неловко откашливается, и в этом отражается его понимание того, что за ними много косяков. Намджун жмёт им руки и потом начинает проверять все ли студенты на месте (какой же он заботливый и вообще лучший). Ребята убирают чемоданы и сумки в боковой багажник и поднимаются в автобус. Чонгук красноречиво кричит «чао», когда его кто-то тянет за руку со ступеньки. — Ты кое-что забыл, — начинает Тэхён, Чонгук тут же охлопывает карманы, будто бы обязательно то, что он забыл, можно положить в карманы. Зная Чона, никто бы не удивился, если бы тот забыл обуться. — Омг, я надеюсь, ты это кое-что принес, потому что мне без меры лень идти за этим. — Держи! И, да, «чао» — это здравствуйте по-итальянски, а не до свидания, — он быстро запихивает это кое-что в руку Чонгука и убегает в свой автобус, не дав тому понять, что происходит (но это частое состояние Чона, так что ему норм). Он заходит в автобус, плюхается на сиденье рядом с Чаном и разворачивает тот самый розовый стикер (с костра, уиии!) с красноречивым «сладкий капкейк: +** * ***-**-**». Чонгук аж подпрыгивает на месте, случайно задевая Хо рукой. Тот называет его дорком, но несомненно радуется за друга. «Добился своего!». Хоби и Юнги уже давно зашли в автобус. Мин опять удобно устроился на плече Чона и даже успел уснуть. Хоби достал телефон и сфотографировал их «держаться за ручки». Чат: music guys good_kook блять ура ДА! trianglover Тэхён дал свой номер Чонгуку ничего интересного расходимся, господа good_kook ЭТО ТОЖЕ УРА, НО!!!!!!! thesoundofthesoul наконец-то! namu [2 пересланных сообщения: блять ура] trianglover объясните! thesoundofthesoul инста Хоби trianglover [пересланное сообщение: ура] Чувства наружу. И в этот раз можно даже с нелюбимой показухой Хосока. Фотография переплетённых пальцев и «i love yoo!» объясняет чонгуково «блять, ура» без вопросов.