Мы - двуличие!

Лучики солнца уже начали пробиваться сквозь небольшую щёлочку тёмного цвета жалюзей, птицы начали просыпаться и петь, лишь кот, спящий на ветке дерева, не был рад этому утру. Прозвенел столь ненавистный будильник, поставленный на 5:20. Сонный и растрёпанный Танджиро вылез из-под одеяла с мычанием мученника. Лёг он поздно, часа так в три, а виной всему этому стала домашняя работа, которую мальчик хотел сделать идеальной во всём. Танджиро не очень любил сам предмет, сколько любил учителя. Встав с кровати, умывшись, почистив зубы и приведя в какой-никакой порядок волосы, Танджиро спустился по лестнице и прошёл по небольшому коридору, ведущему в гостиную и кухню. Мальчик встал у плиты и начал готовить завтрак себе и своей сестре. Кроме неё у Танджиро из родных не было никого, разве что вечно проподающий, фиг знает где, дядя, на попечительстве которого они находятся после смерти всей остальной семьи. Это случилось пять лет назад, когда Танджиро было всего двенадцать. В тот день всё семейство Камадо собиралось поехать в аквапарк на все выходные, но внезапно Танджиро заболел, а сестра осталась дома, чтобы позаботиться о нём. Они договорились, что по приезде в место назначения, родители позвонят домой и расскажут как добрались. Расчёт шёл на то, что они приедут часам к трём дня, но ни в это время, ни позже звонка в доме не раздалось. Лишь на следующее утро в дверь постучали. Это был как раз тот самый дядя, который стал опекуном Танджиро и его сестры. Пришёл он не с самыми хорошими новостями: «Ваших родителей с братьями и сёстрами больше нет в этом мире». Эти слова погремели, как гром средь ясного неба. -С этого дня я ваш опекун, но из-за своей работы я не смогу часто бывать дома…но деньги, конечно же, буду присылать. — спокойно говорил мужчина, но его глаза были наполнены грустью вперемешку с жалостью к маленьким детям — Танджиро, настал тот момент, когда ты и твоя сестра должны стать самостоятельными. Заботьтесь друг о друге, пока меня нет. Мальчик пытался сдержать слёзы, но, стоило ему услышать всхлипывания сестры, они предательски потекли по щекам. Дядя остался с ними ещё на некоторое время, а потом поехал оформлять документы, связанные с похоронами семьи Камадо. Уже спустя неделю брат и сестра стояли во всём чёрном над глубокими ямами, в которые опускали гробы с телами их родных. В глазах мальчика не было ничего, кроме всепоглощающей тоски и ненависти к этому миру. Сестра же буквально вся была в слезах, глаза были красными и опухшими от продолжительных бессонных ночей. Она не могла спать, стоило закрыть веки, как в этой темноте виделись лица её любимой семьи… Всё это время дети ходили в школу. Друзья очень волновались за них, пытались поддерживать, особенно первое время, но после поняли, что лучше пока оставить их одних с мыслями. Только по прошествии двух месяцев всё стало возвращаться в своё русло, единственным отличием стала тишина в вечно шумном доме, на который часто жаловались соседи. Дни стали течь дольше, но осадок от потери до сих пор был в глубине души каждого, кто знал эту весёлую, громкую и добрую семью. -Незуко, вставай! — кричал парень, нависая над сестрой и пытаясь стянуть с неё одеяло. -Ну братииииик, пожалуйста, можно я не пойду в школу? — начала было ныть девчонка. -Идёшь и точка. Вставай, завтрак готов. — строго отрезал Танджиро. Одеваясь и параллельно собирая рюкзаки: свой и сестры — парень ещё и успевал хрумкать тост с маслом. Он не смог нормально поесть, потому что почти всё это время он пытался поднять сестру с кровати без применения «насилия». Незуко в это время уже оделась и спускалась на кухню, чтобы собрать еду в контейнер, потому что уже осознала, что ни она, ни брат нормально не поедят, посему им придётся делать это в школе на большой перемене. Урок, два, три…и вот настал тот самый, не очень любимый, как предмет, но любимый из-за учителя. Танджиро сидел в предвкушении, ёрзал по стулу, будто ему туда канцелярских кнопок насыпали, и улыбался так, что его друзьям стало жутко, а в параллель жалко учителя. Они видели это не первый раз, но с каждым разом им становилось всё страшнее и страшнее. Зеницу — первый лучший друг Танджиро в этой школе — часто ловил себя на мысли, что возможно однажды  этот «маньяк до личика учителя»* сворует его и запрет в подвале собственного дома, а там его фантазия придумает такое, что преподаватель скончается на месте. -Слушай, Танджиро, мне не хотелось бы прерывать твои скользкие и липкие мечты, связанные с учителем, но не мог бы ты перестать так улыбаться? Мне очень страшно… — уже было начал переходить на визг Зеницу, но быстрое возвращение друга из мечт его остановило. -Прости, Зеницу, но я не могу так просто перестать по нему сохнуть. Уже два года он занимает моё сердце, хоть вряд ли об этом узнает…в конце концов он — учитель, которому уже за двадцать пять. А я…я — обычный семнадцатилетний пацан. Если он будет осведомлён о моих чувствах, то сто процентов, даже даю руку на отсечение, просто посчитает меня идиотом, у которого гормоны бушуют… -Ты так думаешь? Мне кажется, что учитель бы так не поступил с тобой. Особенно если вспомнить, что ты его любимчик. — последнее предложение «златовласка» произнёс шёпотом, чтобы его друг этого не слышал. -Хей, Монджиро, Моницу, погнали на крышу! Сегодня такой день отличный! Самое то поспать под лучами солнца! — кричал парень с зелёными, как новая трава, глазами, который ворвался в класс друзей так же дерзко, как ранний луч солнца на лицо спящего. Это был Иноске — второй лучший друг Танджиро, после Зеницу, конечно же, потому что тот перевёлся в эту школу относительно «недавно». Их дружба сначала казалась невозможной, ведь у них совершенно разные темпераменты и понятия о хорошей жизни. Но как бы то ни было, сейчас они друзья вот уже три года, хотя Танджиро до сих пор удивляется тому, что синевласый и по сей день не может нормально произнести их имена. -Не, кабан, я на твои уговоры не поддамся! Мне нужно быть здесь во время урока. — сказал с некоторым акцентом Зеницу. -Это ещё почему? — с неподдельным удивлением спросил Хашибира. -Ты разве забыл, как Танджиро во время ЭТОГО урока смотрит на учителя? — с издёвкой в голосе ответил Агацума. -Ой, точняк. Блин! Зачем ты мне об этом напомнил?! Весь сон как рукой сняло, златовласая ты зараза! — начал ругаться парень, но его остановила девчонка с двумя хвостами, завязанными резинками с бабочками. -Может хватит вам? Ну нравится Танджиро учитель, и что с того? Кого ему любить — это только ЕГО дело! -Аой, ты как всегда права. — начал подлизываться Зеницу. -А ты не льсти моим словам. — со всей строгостью «мамочки» сказала Канзаки. Она хотела продолжить, но прозвенел звонок, и она, схватив Хашибиру за ухо, потащила его обратно в класс. — Хрен ты у меня прогуляешь, засранец. Пять минут, десять, пятнадцать. Учителя всё нет. Это было странно, потому что он никогда не опаздывал. Максимум на минуту. Но тут заходит в двери завуч по воспитательной работе и произносит: «Что ж, извините за опоздание, а теперь начнём урок.» Кто-то из класса не выдержал и, подняв руку, спросил: «А где учитель Ренгоку?» Многие ученики этой школы, что были знакомы с Кёджуро Ренгоку, как с учителем, обожали его. Объясняет он буквально, как Боженька. Всё становится понятно даже самому тупому ученику. Мало того умный, так ещё и лицо, и тело прекрасны, красивы, эстетичны, притягательны. Много кто ему признался за всё время его работы учителем. Были и девушки, и парни, но каждый из них получал отказ. Никто, даже друзья Кёджуро, доподлинно не знал в чём кроется эта череда отказов. Эта тайна хранилась глубоко в душе всеобщего солнца, и рассказывать её он не стремился. Будь он хоть трезвым, хоть в стельку бухим, этот секрет ни за что не раскроет. -Учитель Ренгоку попал в аварию сегодня утром. Но умудрился ещё и в школу прийти. Мы неотложкой вызвали скорую, его увезли. Недавно стало известно, что у него сломаны нога и два ребра. Так же имеет место быть сотрясение. Его выпишут в скором времени, но он будет на больничном, потому что на работу в таком состоянии ему не разрешим ни мы, ни директор, ни его друзья. Верно? Из класса послышалось хоровое «ДА». -Как вы могли быть так не осторожны, учитель? Что же мне теперь делать? Весь урок Танджиро был белой вороной, завуч на него даже ругалась, но ему было абсолютно плевать, потому что его любимого нет, посему заниматься он не хотел. Тем временем в больнице. -Блин, ну и угораздило же меня…правильно говорят: «поспешишь — людей насмешишь». Интересно, как ты там? — вздохнул, глядя в окно, Ренгоку