Мы - двуличие!

Вы когда-нибудь задумывались над тем, есть ли жизнь после смерти? Нет? А зря. Многие сталкиваются в призраками, фантомами, другими существами…но они невидимы для глаз обычного человека, поэтому никто так и не обратил внимание на них за эти долгие годы, никто не предал этому значение. Разве что один из наших героев — Зеницу. Он никогда не говорил ни одной живой душе об этом, потому что его могли счесть либо психически больным, либо идиотом, который врёт. Но наша история о том, как он поборол страх, рассказав об этом своему другу, и о том, что происходило дальше. -Хей, Кёджуро! Ну что? Выписывают? — радостно метался по палате лучший друг мужчины. -Да-да, успокойся ты уже, Тенген. Я отсутствовал всего ничего, а меня будто похоронили. -Да по тебе скучает основная часть учеников! -Кстати, о них… -А? Что-то случилось? -Мне признались. -И в очередной раз этот человек получил отк… -Нет. Не получил. Мы встречаемся. -ЧТО?! — раздался крик на всю больницу. -Тише, Тенген, тише. -И кто эта счастливица? Или может счастливчик? -Камадо Танджиро. -Да ну нахер, Кёджуро. Этот миловидный паренёк? Никогда бы не подумал, что он сможет признаться первым. Слишком уж слабохарактерный что ли. — почесал подбородок как всегда сияющий Узуй. — Хотя…если вспомнить о том, как они с сестрой живут, то можно сказать, что сила воли у него буквально стальная. -Вот и я о том же. Вроде кажется слабым, но на деле и горы свернёт. — рассмеялся Ренгоку. — А что насчёт тебя? Как там продвижения в отношениях? Не померли ещё? -Ах ты мелкий! А ну, иди сюда! — мужчина закинул руку на плечо друга и, надавив немного на шею, начал трепать его по голове, портя тем самым причёску. Казалось бы, взрослые люди, но дурачатся, словно дети. — Хм…насчёт этого…ты не один такой, кто любит своего ученика. -Да ладно? Кто же? — ухмыльнулся Кёджуро. -Ты не поверишь. Зеницу Агацума. -О Боже, дружище. Ты влип по полной. Он же, вроде, сестру Танджиро любит. -Уже нет. Она отшила его недавно. Да так, что он чуть с лестницы кувырком не съехал, прямиком на больничную койку. Что ж, а мы пока вернёмся к Агацуме. За несколько дней до этого. -Зеницу, привет! Знаешь что? Знаешь?! — кричал счастливый Камадо. -Ты признался Ренгоку-сану? — скептично, не отрываясь от написания не сделанной дома домашней работы, спросил подросток. -Откуда ты?.. -Что? -Как ты узнал? Я ведь ещё никому не говорил, что собираюсь признаваться, а уж тем более о том, что признался. -А…э…догадался? -Ложь. — проскачило в мыслях виноголового. — Зачем ты лжёшь? Я же это чувствую. Запах, помнишь? -Танджиро…давай поговорим об этом в другой раз, да и не общественный это разговор. Наедине. Сомневаюсь, что кто-то не сочтёт меня сумасшедшим, кроме тебя. Я могу доверить это только тебе… -Хорошо. Тогда давай возле старого корпуса после уроков? -Да. Уже вечером, когда закончились все возможные занятия, мальчишки направились в ровно такое же безлюдное, как и заброшенные города, место. -Должен ли я ему говорить правду? Ну конечно, должен. Идиот. Он же почувствует, что снова лгу… АРГХ! Меня это и раздражает, и пугает, и расслабляет? Груз, который тащится за мной долгое время, уйдёт, если расскажу? — крик души Агацумы был виден на его лице, что Камадо не только лицезрел, но и чувствовал запах этих эмоций. Волнение, беспокойство, раздражительность, страх. -Зеницу… -Ничего не говори, пожалуйста. Я сам начну. -А…ладно. -Танджиро, ты можешь перестать со мной общаться, дружить, можешь считать меня полнейшим психом! Но… -Стой. С чего ты вообще взял, что я стану что-то из этого делать? Мы — друзья, и это ничто не изменит. Ни одна твоя тайна, какой ужасной она бы не была. -Спасибо…я…я вижу призраков, ощущаю их присутствие… -Что? — ошеломлённо пошатнулся назад парень. -Нет…прошу, не пугайся… -Ожидал, конечно, что угодно, но однозначно это самое и жуткое, и офигенное из всего, что я себе напредставлял. Почему ты так боялся рассказать? -Моя мать…даже она не выдержала такой правды, а ты держишься так, будто для тебя это норма. -Норма или нет, уже не важно. Зеницу, что бы ты не видел, что бы ты не слышал, ни я, ни другие наши ребята от тебя не откажемся. Как и было сказано ранее, мы — друзья. Агацума поджал губы, что они аж посинели и превратились в обычную полоску, его начало трясти, было ощущение, будто он плачет, что собственно и было правдой, но это были слёзы радости. Его впервые приняли таким, каким является с раннего детства. Он обнял своего друга, чуть буквально не уронив Камадо на пол, на холодный и грязный кафель.     Следующий день после выписки Кёджуро. Вечер. -Узуй-сан, Ренгоку-сан, здравствуйте! — хором крикнул уже подвыпивший класс наших героев. Сегодня был день рождения их одноклассника, совершеннолетие, поэтому проставлялся, конечно же, он и на алкашку, и на еду. Учителя же пришли проследить за «детьми», да и поздравить именинника. По прошествии пары тройки часов кто-то был в стельку пьян, кто-то лишь немного, а кто-то вообще к алкоголю и не притрагивался, потому что знал, чем это чревато. А наших мужчин всё же «сломали»: заставили выпить по три рюмки самого крепкого саке, который только нашёлся в этом ресторанчике. -Узуй-сааааан… — Зеницу буквально висел на Тенгене, но тот особо и не возражал. Его абсолютно всё устраивало. -Я прослежу, чтобы он вернулся домой. Нам в одну сторону. И только попробуйте завтра не появиться на уроках! — развернувшись, мужчина начал потихоньку направляться в сторону дома Агуцумы, висевшего у него на спине, словно живой…полуживой рюкзак. Учитель немного приврал, сказав про местонахождение своей квартиры, ведь жил он, в отличие от парня, почти в центре. — Боже, вот надо было тебе столько пить? Вот скажи мне, зачем? — бубнил себе под нос Узуй. -Я хотел… -Что ты там хотел? Страдать от головной боли? -Нет…хотел провести этот вечер с вами…а если бы не пил, вряд ли смог бы остаться рядом… -Погоди-ка… — слова парня заставили сердце Тенгена биться так, словно оно сейчас разорвёт все вены, артерии и выскочит из грудной клетки. -Не хочу домой… -Это ещё почему? -Я люблю вас, Узуй-сан… — а вот это уже заставило мужчину остановиться. -Повтори. — строго попросил он. -Люблю вас… -И я тебя, дурашка. — на этот раз был удивлён уже Агацума. -Тогда проведите со мной ночь. — буквально подскочив на спине возлюбленного, протараторил Зеницу. Сложилось впечатление, что ни одной капли алкоголя в его рту так и не побывало за весь вечер, хотя шлейф говорил об обратном. -И где же? Я тебя к себе потащить не могу. У меня сейчас сёстры гостят. К тебе тоже не вариант. Давай-ка лучше подождём. Да и зачем нам куда-то торопиться? -Хочу сейчас. Потом мне смелости не хватит! А насчёт места…вон тот отель. — парень указал на здание, где многие люди оставались, чтобы придаться страсти. -Я не могу отказаться, верно? -Именно! — смутившись и мило улыбнувшись, Агацума поцеловал своего учителя в щёку.     В отеле. Получив ключи от комнаты, мужчина с парнем на спине отправился к лестнице, а потом уже и к самой двери, открывал которую Зеницу, потому что руки Тенгена были заняты. Ввалившись в номер, они оба смутились. Лицо кареглазого было краснее рака, либо же переспелого помидора, в отличие от лица его преподавателя. -Думаю, надо сходить в душ. — подняв взгляд на потолок, произнёс беловласый. -А…д-да… — мальчишка встал с кровати, на которую успел сесть сразу же после того, как спустился со спины возлюбленного, и направился к ванне, дверь которой была относительно прозрачной, что, конечно же, заставило его залиться красной ещё больше. Когда они оба уже были чисты, как невеста перед свадьбой, Узуй наклонился к лицу Агацумы и оставил сначала неуверенный поцелуй, а, отстранившись и посмотрев какое-то время в эти карие глаза, понял, что никогда не отпустит этого мальчика. Он будет принадлежать только ему. Поглаживающие движения пальцев парня по щеке мужчины заставили поддаться желанию. Тенген снова поцеловал Зеницу, но уже более требовательно, глубоко, но в то же время нежно, начиная блуждать по легко завязанному на талии халату. -Сними его… — разорвав поцелуй и тяжело дыша, просил мальчишка. -Как скажешь. Узуй аккуратно провёл по плечу кареглазого, а потом одним рывком заставил этот кусок ткани лететь в объятия пола. Агацума обвил руками шею учителя и, поцеловав его, не столько страстно, сколько нежно и с любовью, каким-то чудом, но не без усилий, заставил мужчину сесть на кровать, пристроившись у него между ног на полу. Отодвинув подол халата, глаза парня округлились, а в голове пролетело: «Огромный…как он во мне вообще поместится?», но, быстро отогнав ненужные мысли, провёл языком по небольшому участку члена, после чего обхватил головку губами. Брови Тенгена поползли сначала вверх, а потом вниз, повторив движения рук и головы Зеницу. Выражение его лица нельзя сравнить с чем-либо. На нём играет слишком много эмоций. Узуй провёл рукой по макушке кареглазого, заставляя его посмотреть из-под лобья в глаза, не выпуская из рта головку. Эта картина ещё сильнее завела мужчину, поэтому, не выдержав, он надавил на затылок парня, принуждая взять глубже. Агацума к такому, конечно же, готов не был, сначала в нём проснулась паника, но она быстро утихла от осознания того, что его возлюбленному приятно. Закончив с оральными ласками, Зеницу сел на колени Тенгена, обвив руками шею, плотно прижался к торсу мужчины и начал тереться об огромного дружка беловласого своей дырочкой, тем самым возбуждая ещё сильнее. Погладив ляжку мальчишки, Узуй потянулся к стоящей рядом тумбочке, где находились презервативы и смазка. Достав и то, и другое, налив в руку прозрачную жидкость, которая пахла арбузом, проведя между ягодиц, вошёл одним пальцем. Парень немного поморщился и, выгнувшись в талии, тихо простонал. -Узуй-сан…это так странно… -Потерпи немного, скоро будет приятно. — на этих словах Тенген вставил ещё один палец и специально задел простату. -Ах…мгх… — в глазах Агацумы появились звёздочки. -Уже вижу, как тебе приятно, солнышко. — ухмыльнулся учитель, за что получил укус от кареглазого, который уткнулся в большое, по сравнению с его, плечо. — Так значит… — поморщился мужчина и, ответив на действия Зеницу, начал оставлять на шее парня множество засосов, говорящих о том, что этот мальчишка принадлежит только ему. -Учитель… -Да? -Вставьте…пожалуйста… -Ещё рано. -Но…ах…- хотел уже возразить подросток, а вместо этого из его рта вырвался стон, вызванный втавленным третьим пальцем.     По прошествии пятнадцати минут. С шумом выдохнув, Зеницу выгнулся в руках любимого, кажется, он начал терять способность мыслить связно. Нежно подхватив мальчика за талию, Узуй перенёс его на середину кровати, аккуратно подложив под поясницу и голову по подушке, и, решившись, перешёл к активным действиям. Распахнув глаза, мальчик с удивлением смотрел на учителя, сметая его последние сомнения. Вытащив пальцы, Узуй начал пристраиваться между ног Агацумы. — Постарайся расслабиться. — прошептал Тенген, поглаживая колени замершего парнишки. -Угу… После этого беловласый начал осторожно входить в узкое колечко, внимательно следя за выражением лица Зеницу. Мальчишка закусил губу, не веря в происходящее и наблюдая за тем, как сначала головка, а потом уже и основание члена любимого постепенно скрываются в нём. На его глазах выступили слёзы, потому что было не очень, но всё же больно. Это заставило мужчину остановиться. -Нет…не останавливайтесь, Узуй-сан… -Сначала привыкни немного. — погладив щёку, шею, плечо, Тенген скрепил их с Зеницу руки в замок, перенося его к области ушей парня, а затем коснулся его губ, проникая языком внутрь рта своего солнца. Долгий и страстный поцелуй вновь сбил дыхание обоих, но они снова и снова нежили себя этими ласками, пока кареглазый не отвернул голову в сторону от лица своего возлюбленного, которое находилось в сантиметре. -Учитель, пожалуйста… -Хорошо. — он начал очень медленно двигаться, а глаза, буквально сияющие от восторга, счастья и возбуждения, наблюдали за выражением лица Агацумы, за его состоянием. Где-то наращивал темп, где-то сбавлял. Для Узуя было важно, чтобы его возлюбленному было хорошо, приятно, ведь воспоминания о первом разе сохранятся в памяти на долгое время, а если он запомнится болезненным, есть ли шанс на повторение? Почти всю ночь комнату отеля заполняли стоны парня, звуки шлепков двух горячих тел, поцелуев, которыми мужчина одаривал Зеницу, тяжёлого дыхания… Заснули они только под рассвет, когда оба окончательно устали. Агацума проснулся первым, часам к одиннадцати. Поняв, что в школу он опоздал и его ничто не спасёт от гнева Танджиро, который, к слову говоря, успел позвонить раз так двадцать, а то и все тридцать за это утро, мальчишка решил повернуться на другой бок, а совершив сие деяние, чуть не закричал на весь город, благо успел лишь взвизгнуть и заткнуть себе рот рукой. Аккуратно встав с кровати, парня прострелила сильнейшая боль в нижней части тела, но он всё же дошёл до ванны и, заперевшись там, сел за затонированную часть двери, начав разбираться в том, что произошло с ним за то время, пока он был пьян. В его памяти всплывали моменты со страстными поцелуями, нежными поглаживаниями по щеке, покусываниями и посасываниями его кожи, уничтожением анальной девственности, стоны, туманный взгляд нависающего над ним учителя…вспоминая всё больше и больше подробностей, он всё больше и больше заливался краской. -Что же мы натворили? А если кто-то об этом узнает? Узуй-сана же уволят с работы! Из-за одной ночи, проведённой вместе, его жизнь может быть уничтожена… — паника одолевала парня всё сильнее с каждой минутой, пока из мыслей его не вырвал низкий голос за дверью. -Зеницу, знаю же, что ты там, выходи. Поговорить надо. -Мне конец… — последнее, что понеслось в голове кареглазого перед тем, как выйти из ванны.