Фиалки и корица

Я помню, любимая, помню, Сияние твоих волос… Не радостно и нелегко мне Покинуть тебя привелось.

***

      Половицы глухо скрипели под тяжелыми шагами. Передвигаясь по дому и вдыхая через пересохшее горло этот душный июньский воздух, Пэнси крутила в руке сигарету. Табак немного высыпался из нее, пока она вытаскивала предмет из заначки пытаясь всеми силами не разбудить мирно сопящую Гермиону.       Добравшись до кухни, она открыла окно нараспашку, быстро глядя на часы.       Полседьмого утра. Уже какую неделю подряд ей не спится ночами то ли от непривычно жаркой для Англии погоды, то ли от до боли привычного холода в душе, немного растопившегося из-за девочки с кудрявыми волосами.       Эти золотистые волосы подтопили лёд вокруг сердца, однако не растопили до конца. Пожалуй, этого уже не сделает никто и ничего.       По крайней мере, зажигающей сигарету Пэнси так казалось.       Затяжка табака сквозь такую долгую паузу во времени (для нее) показалась ей не более чем горьким, жгучим ощущением, отдающимся в глотке.       Уже не нравится?       К черту. Ещё одна затяжка.       Она лишь стряхнула пепел с мыслью о том, что ей не в новинку делать то, что ей не нравится. Смириться, промолчать и терпеть. Залог выживания в этом ебучем, прогнившем мире тварей.       Тут прогнило все: от каждого предмета до каждого человека. Кроме Грейнджер, конечно.       Однако мало верилось, что после войны она останется такой же, какой была.       Что от прежней Гермионы, которая привлекла Пэнси, что-нибудь останется. Хотя бы что-то одно, какая-нибудь личная привязанность или привычка.       Война не пощадит никого. Все уже начинают черстветь, но, возможно, это и к лучшему. Легче принимать решения и идти вперёд с поднятой головой, не замечая, как ты весь с ног до головы испачкался в самодельной лужи крови.       Так воюет Темный Лорд. И пока у него все прекрасно выходит.       И забудем на секунду, что этот извращенец разорвал свою душу хер пойми на сколько частей и больше похож на мутно приближенное к человеку животное.       Сомнительно, считался ли он с такими планами человеком хоть когда-то.       Сзади послышались шаги. Пэнси даже не обернулась на них, лишь дальше прислушивалась, как человек старался тихо подойти со спины к ней.       Первая мысль была, что ей сейчас нанесут удар. Убивательное в спину или ударят обыкновенным кухонным ножом.       Как жаль, что доверие к ней не вернется уже никогда. Хотя, фактически, сейчас она живет в логове врагов своей семьи. Но не своих, все же.       — Доброе утро.       Поттер.       — И тебе доброе.       — Чего встала в такую рань?       — Не спится, знаешь, — Пэнси сделала последнюю затяжку и потушила сигарету. — А ты почему вскочил?       — По той же причине, что и ты. При таких обстоятельствах мало кто сможет сладко спать до обеда.       — Видимо, твой рыжий друг исключение, — усмехнулась девушка.       — Рон, — парень поймал ее смешок, на удивление не разозлился и не стал с пеной у рта защищать честь, пожалуй, единственного своего друга. — Да, он исключение.       — Понятно.       Гарри сжал руками край тумбы, на которую всей верхней частью тела опиралась Пэнси, выпячив нижнюю. Сжал настолько, что вены на руках надулись и стали более заметны.       Тишина неловко звенела между молодыми людьми. Всего пару месяцев назад они сразу бы вцепились в глотку друг друга, разорвали бы друг друга в гребаные клочья. Неужели война так меняет людей?       — Он не совсем красиво ведёт себя по отношению к тебе, но я надеюсь, ты не сильно злишься на него за это.       Над его попытками продолжить диалог, уцепившись за любую ниточку можно было посмеяться и поглумиться. Однако в Пэнси они вызывали лишь восхищение.       — Я его понимаю. Мало кто такое простит, а тем более вытерпит мое нахождение рядом. Теперь уже до конца этого всего, как я полагаю.       — Ты ведь не виновата, — он поднял на неё взгляд.       — Виновата, Поттер. Ещё как виновата и не стану это отрицать. Я пришла сюда, положив на кон все, что имею, а имею я не так уж и много. Я обменяла семью на то, что считаю справедливым. Я не хочу, чтобы этот сумасшедший полукровка и Пожиратели выиграли войну и получили власть над Магической Британией.       — За это мы и боремся. И будем бороться, и выиграем.       — Не строй заоблачные планы без стратегии, гарантирующую тебе сто процентную победу.       — Ну да, ведь гораздо лучше надеятся на все самое ужасное.       — Надо быть реалистом, а не глупцом оптимистом. Мы не в детской сказке теперь, все теперь намного серьёзней. На нас, а точнее, на тебя надеятся миллионы людей. Они готовы, блять, пойти за тобой, куда угодно и когда угодно, потому что верят, что ты — мальчик из пророчества, который спасёт их всех одним щелчком пальца. Они не видят всего закулисья, к сожалению, не видят, как мы пашем и рискуем своими жизнями и своих родных. Для них мы герои, и тебе нельзя их разочаровать. Если ты умрешь, умрем мы все. Никто дальше без тебя не пойдёт, да и смысл.       — Я это понимаю, я лишь не хочу всех качать пессимистическими мыслями о смерти.       — Готовь всех к тому, чего можно ожидать. То есть, как к хорошему, так и к плохому.       Поттер лишь коротко кивнул и вновь перевёл взгляд на пейзаж за грязным окном.       Можно было бы насладиться его красотой при других обстоятельствах. Пэнси мысленно пообещала себе сделать это, когда все закончится.       Дай Мерлин дожить до этого дня. К черту Салазара.       — Сегодня будет тяжёлый день, зря ты не выспалась.       — И что же сегодня такого нас ждет, если не секрет?       — Нужно заглянуть к Дамблдору и забрать кое-что.       В голове у девушки всплыли фрагменты из ее недавнего сна. Там был фрагмент, который она запомнила лучше остальных. Фрагмент с мертвым Дамблдором и его палочкой.       — Случайно не его палочку?       Зелёные глаза Гарри широко распахнулись, когда Пэнси буквально прочитала мысли из его головы.       — Да. Как ты узнала?       — Поттер, тебе случайно в последнее время сны странные не снились?       — Сны? — переспросил парень, почесав затылок, будто пытался что-то вспомнить. — Нет, но у меня были видения с этим местом. Нам нужно его проверить, вдруг палочка — это один из новых крестражей, ведь просто так мне бы не приходили видения с этим местом.       — Понятно. Больше ничего ты не видел? — нервно поинтересовалась девушка.       — На самом деле, видел, — он провёл рукой у себя по груди, очерчивая определенный периметр на коже. — У тебя здесь есть что-нибудь?       — Нет. У меня там все чисто.       — Странно. Я видел, как ты в зеркале рассматривала это место, и оно было у тебя явно проклято или заколдовано.       Твою мать.       — То есть, ты видел в видениях меня?       — Да, — парень убрал руку и теперь показывал пальцем маленький круг. — Перед этим я видел ожерелье с такими бусинами. На тебе. Прям на том месте, где якобы у тебя нет раны.       — Очень… странно.       — Ничего странного как по мне. Тебе лишь стоит…       — Нет, это странно Поттер, ведь у меня ничего такого даже в помине нет и не было.       — …перестать врать мне.       — Я не вру.       — Врешь.       — Да, черт возьми, прекрати уже это!       — Пэнси, видения редко мне врут. Если ты как-то связана с этим всем, лучше расскажи заранее, чтобы мы придумали что-нибудь, Гермиона точно найдёт способ…       — Ей не слово про это, — отчеканила с ноткой злости девушка. — Я тебя предупреждаю, Поттер. Грейнджер об этом знать не будет, не о твоём тупом видении, ни о нашем разговоре. Понял меня?       — Да, но…       Пэнси вылетела с кухни, не дождавшись ответа, оставив ошарашенного резкой переменой в тоне разговора и в ее настроении Гарри.       Грейнджер же с ума сойдёт. Тут надо лишь сложить пазл из двух частей, и все станет ясно, с ее мозгами ей даже думать не придётся, чтобы все понять.       Конечно, Пэнси подозревала, но блять!       Поттер видит то же, что и она, только в другом формате и это, скорее всего, гребаные крестражи.       Что в принципе не удивительно, ведь это же Поттер, вашу мать.       Пэнси чувствует себя так, будто она не прошла и четверть этого извилистого пути полного ловушек и препятствий. Чувствует себя так, будто дорога длинная и дальше будет тяжелее.       А если она и вовсе бесконечная?

***

      Знойный день становился немного прохладнее. Было облачно, тучи медленно заполоняли небо, обещая в ближайшее время дождь, что не могло не радовать после столь жаркой погоды. Она была не характерна для магической и даже обычной Англии, так что переносили все ее тяжело. Мало кому понравится обливаться потом и хотеть лишь одного — лежать, ничего не делая.       Высокая температура выбивала из колеи, не давая выполнять дела, наваливая на всех дикую и не присущую многим лень. В такой ситуации это было недопустимо.       Все перед глазами плыло, то ли от погоды, то ли от усталости и недосыпа.       Они оказались возле могилы. Нужно было чуть-чуть пройти от места трансгрессии, дабы для начала просмотреть территорию и не наткнуться на Пожирателей. Все были убеждены и уверены, что Волдеморт тоже захочет проведать свой возможный крестраж.       — Мы пришли?       — Заткнись, Нотт.       — Как будто бы ты не устал, Забини.       — Мы тут, — сказал Гарри и остановился.       Все остановились за ним почти синхронно.       Гробница находилась на берегу озера и была сделана из белого мрамора.       Могила была одинокой и очень величественной. А как же иначе, все-таки тут захоронен Величайший волшебник в истории.       Пэнси обошла Поттера, бросив многозначительный взгляд, связанный с их беседой всего пару часов назад, ранним утром.       Рассказал ли он Гермионе и попросил молчать? Скорее всего, Грейнджер уже бы устроила хаос и Третью мировую, разгромишь все в панике.       — Нам нужно забрать палочку и уходить. Он отслеживает Пэнси, так что вряд ли долго будет думать, прежде чем поймёт, зачем мы сюда пришли, — сказал Малфой, осматриваясь вокруг.       Пошли слизеринцы, Поттер, Уизли и Грейнджер. Близнецы и Джиневра остались с Артуром в норе. Сестры Гринграсс тоже не пошли, спихнув все на резкое недомогание младшей Астории.       В любом случае, нельзя потерять в случае чего всех сразу, Гарри трансгрессирует обратно, а остальные останутся сражаться.       Возможно, Пэнси и Грейнджер запихает обратно. Силой, конечно же, но кто сказал, что Поттер уйдёт добровольно? Вместе свалят к чертовой матери и будут отсиживаться с рыжей семейкой.       Гарри подошёл поближе к могиле и сел перед ней на колени. Недолго думая, трясущимися руками он попробовал открыть ее.       — Гарри, давай мы поможем, — к нему подошла Гермиона.       — Нет, — четко отрезал парень. — Я… я хочу сам это сделать.       — Тогда используй магию. Вряд ли ты вскроешь это руками — сказал Драко, скрещивая от абсурдности ситуации руки на груди.       Поттер встал и достал палочку. Крепко сжав ее, он произнёс нужное заклинание и крышка гроба с грохотом свалилась на землю.       Было видно, что от нервов он весь напряжен раз уж даже не догадался просто аккуратно перенести крышку, не привлекая громким звуком лишнего внимания.       Дамблдор был белый как снег. Он выглядел так, будто спит, однако не вздымающаяся грудь выдавала все.       Пэнси не видела, как он падал, не видела его мертвым. Да и момент, когда она кинула в него убивающее, для неё казался слишком размытым, чтобы вспомнить хотя бы одну точную деталь с той роковой ночи.       Пожалуй, Поттер помнил. Он медленно повернул голову в сторону девушки. Зелёные глаза горели ненавистным пламенем, будто он был готов разорвать ее прямо здесь.       Тему с убийством Дамблдора не поднимали прям с его смерти. И слава Мерлину. Пэнси бы буквально не выдержала этого.       — Палочки нет.       Гермиона заглянула в могилу, переступая очередной раз через себя. Ей было как никак тяжело смотреть на бездыханное тело бывшего директора. Того человека, которого она считала вторым отцом до определённого времени, который видел ее чаще, чем родители, и видел, как она росла.       — Блять, — выругался Малфой, проводя по платиновым волосам рукой.       — И что теперь нам делать? — спросил Нотт.       — Хер его знает, — ответила Пэнси, садясь на грязную землю.       Тело дико ломило. Хотелось закрыть глаза и больше никогда не двигаться. Чувство проигрыша распространялось по телу, словно яд.       Они проиграли. Он забрал палочку.       — Он переиграл нас. Теперь через пару минут тут будут гребенные Пожиратели, которые убьют нас.       — Малфой, твою мать!       — Что, Паркинсон? Разве это не правда? — парень развёл руками. — Думаешь, он не догадывался, что тогда его подслушивают? Думаешь, он не понимал, что ты уйдёшь и расскажешь все? Не подозревал, что ты творишь за его спиной и что ты рано или поздно свалишь к Ордену, как и мы все? Он бы не отпустил нас всех так легко, он не настолько глуп, как вы все, блять, считаете.       А тут уже сказать было явно нечего. Ведь это чертова правда.       Они недооценили его. Они всего лишь глупые дети с синдромом спасителей мира.       А он Величайший Темный маг в истории. Является и будет ещё долго.       — Мы должны уничтожить остальные крестражи, так он хотя бы ослабнет, — голос Гермионы был глухим, в ушах будто была пелена, как и перед глазами.       — Он их тоже, скорее всего забрал, — ответил ей Рон.       — Ого, ты соображаешь Уизел? — Драко поддался вперёд к Рону.       — Пошёл ты, Малфой! — Уизли толкнул соперника.       — Завалитесь оба, — Забини встал между ними, лицом к Малфою.       — Как мы складно работаем, просто супер, — выдал Тео, садясь рядом с Пэнси.       — Твои комментарии, как всегда, неуместны здесь.       — Плевать, все равно сейчас нас всех либо завалят тут, либо в норе.       — Звучит перспективно, — устало усмехнулась Пэнси.       Даже не устало, скорее, изнемогающе грустно.       Есть ещё куча других крестражей, но почему такое чувство, будто последняя надежда ускользнула прям у неё из рук? Прям у них всех из рук и перед гребаными глазами.       К черту это все.       — Не это случайно ищете?       Болотные глаза резко распахнулись на знакомый голос.       — Отец?       — Драко.       Люциус Малфой стоял за гробницей, хватаясь за неё одной рукой. Во второй была та самая бузинная палочка.       Он выглядел растрёпанным и явно был ранен. Но кем?       — Он тебя послал за ней, да? — Малфой сделал шаг к отцу, смотря на нужный предмет в его руке, которым тот крутил, как приманкой.       — Да. Он послал меня и, скорее всего, уже знает, что вы тоже пришли за ней.       — Отдайте нам ее. По-хорошему, — Поттер протянул руку.       — Не лезь! — оттолкнул его Драко.       Люциус издал смешок, а после начал сильно кашлять, прикрыв рот рукой. Позже на руке оказалась кровь, та самая кровь, которой он хвастался всю свою жизнь.       — Когда вы все ушли, поплатились за это ваши родители. Он пытает нас каждый день, ведь теперь вы считаетесь предателями.       — Как мама?       — С ней все в порядке. Пока что.       — Он ее тоже пытает?       — Только один раз. Нарцисса чуть не умерла, так что я умолял его на коленях не трогать ее. Умолял пытать только меня.       Драко сжал кулаки.       — Я могу вернуться если надо.       — Уже поздно, сын. Слишком поздно.       Люциус достал из кармана странную грязную ткань и протянул… Гермионе.       — Что это?       — Возьми.       — Отец, давай я…       — Нет! — мужчина резко отдёрнул руку. — Она только для гриффиндорцев, истинных гриффиндоцев. Просто… возьми ее.       Гермиона недоверчиво забрала ткань из его руки. Пэнси тут же одарила Люциуса недоброжелательным взглядом и подбежала к ней.       Руки не покрылись волдырями. Значит, не отравлена, либо яд долго распространяющийся.       — Если она заколдовано чёрной магией или что-то в этом роде, клянусь, я… — угрожающим тоном начала Пэнси.       — Успокойся. Все чисто, — перебил ее мужчина. — Ты тоже можешь взять ее, но никак не использовать по назначению. Ведь ты истинная слизеринка, ты даже хуже, чем слизеринка, ты его копия.       — Его копия?       — В прочем, неважно, — Малфой старший скинул с себя мантию и отбросил свою трость в сторону. — Теперь если вам нужно палочка — убейте меня.       — Что?..       — Я все равно умру, когда вернусь домой без этой ткани и палочки, но я не могу позволить этому десподу выиграть и править магическим миром. Даже чистокровные вымрут с ним, не говоря уже о полукровках и грязнокровках.       — Нет, — выдал ломающимся голосом Драко и отступил от отца, шатаясь.       — И позволить это сделать я могу только тебе. Только своего наследнику.       — Отец, а как же мама?       — Не волнуйся я о ней позаботился, — Люциус вытащил из кармана письмо и кинул к ногам Пэнси. — Это тебе, кстати, чуть не забыл.       Девушка подняла конверт и распечатала его.       Сердце билось с бешенной скоростью, когда она узнала почерк.       Дочка, Ты совершила глупость, но если ты вернёшься сейчас Повелитель готов простить тебя. Ты нужна мне после этой потери, и я уверена, что тоже нужна тебе. Твоя мать, Патриция.       Семнадцать лет ей было плевать на дочь. На единственную дочь.       А сейчас она пишет, что нуждается в ней? Что за гнусная манипуляция.       Однако Пэнси не отрицала, как больно ей было читать это и понимать, что это чертова ложь.       — Тебе стоит ответить ей. У тебя все равно больше никого не осталось — сказал Люциус.       — Я не собираюсь ни отвечать ей, ни поддерживать общение.       — Она твоя мать и переживает за тебя.       — Ей всю жизнь было плевать на меня! Думаете, я не понимаю, зачем ей там нужна? Она хочет заманить меня ложью туда, потому что ваш Лорд требует моей головы за предательство.       — Убивать он тебя не станет, уж поверь мне, — мужчина многозначительно посмотрел ей в глаза, поднимая светлые брови.       — Да даже если не будет, она опять спасает свою шкуру, опять делает все ради этого…полукровки!       — Рано или поздно даже ее ты поймёшь. Своего отца ты тоже ненавидела, но видишь, как мнение о человеке может резко измениться.       — Я любила ее. Любила просто за факт того, что она подарила мне жизнь, потому что именно это нам всем внушают с детства. Однако ей всегда было плевать на меня, она ничего для меня не сделала и соответственно ничего для меня не значит. Не играет ни малейшей роли. Она для меня — никто и ничто.       — Ты говоришь это на эмоциях. Вспомни, что она скрепила непреложный обет с Северусом. Она защищала тебя, но одновременно служила своему Господину.       — Господин для неё явно стоит выше, чем родная дочь, — одинокая слеза скатилась по бледной щеке.       — Возможно.       Господи, как, блин, больно.       Пэнси почувствовала, как чья-то рука гладила ее по спине. Хотя не чья-то, а очень даже знакомая, с хрупким запястьем.       Гермиона не стала ничего говорить, решила поддержать молча. И у неё это вышло, Пэнси стало немного спокойнее. Осознание того, что Грейнджер здесь за ее спиной, не давало вытворить что-нибудь резкое и непоправимое.       Люциус поднял руки вверх.       Поттер навёл на него палочку.       — Раз Драко этого сделать не сможет, то придётся кому-то другому.       — Так сделай же это. Убей меня и забери то, что тебе нужно. Давай!       Вмиг Гарри отлетел в сторону. Яркая вспышка от чар заставила остальных сощуриться и прикрыть глаза.       Сквозь шум, единственное что смогла расслышать Пэнси, это полный горечи, ненависти и любви, надрывающийся голос:       — Авада Кедавра!       Но это был не голос Поттера.       Это был голос Драко.

***

      — Инсендио, — тихим голосом произнесла Гермиона, чертя параллельно руны кончиком палочки.       Полена вспыхнули ярким пламенем, жар отходящий от костра немного размазывал общую картину, но тепло от него приятной патокой растекалось по телу.       Несмотря на жаркий день, вечером было прохладно. Как будто резкая смена погоды предупреждала о чем-то.       Так сыро, так холодно.       До дрожи.       Гермиона обняла себя руками и села рядышком с огнём. Смотря в него, она обдумывала сегодняшний день.       Все произошло так быстро и так непонятно, что у девушки даже не было времени сесть и подумать, что за чертовщина вообще творится.       Все спуталось: от самих крестражей и их поисков до непонятной вещицы, которую дал ей ныне покойный Люциус Малфой.       После того, как Драко убил собственного отца, все сразу вернулись домой. Его Гермиона больше не видела, скорее всего, он просто захотел побыть один после того.       Заносчивый Малфой, критикующий всех и все вокруг, вдруг замолчал.       Война сломала каждого без исключений.       Она превратила детей в жестоких взрослых, без сожаления кидая их в самую горячую точку бойни, кидая их туда на произвол судьбы.       Кто-то выдержал, кто-то нет.       В прочем, даже Гермиона Грейнджер закопала все свои неубиваемые принципы и решила действовать по тактике «на войне все средства хороши».       Потому что по-другому нельзя. По-другому никак — либо ты, либо тебя.       Чертова ирония, когда-то она даже не могла заколдовать одноклассника, а сейчас на грани того, чтобы раскидываться непростительными.       Она превратилась в того, кем больше всего боялась стать.       Точнее, на пути превращения. Но к исходной точки не вернёшься, рано или поздно ей придётся сделать этот роковой шаг.       Лучше поздно.       — О чем думаешь?       Теодор Нотт присел рядом, вытягивая ноги вперёд.       — Да так, обо всем, — пожала плечами девушка. — Где Малфой?       — Он закрылся в спальне. Никого не пускает, даже Блейза и Асторию.       — Ему надо побыть одному. Это… это ужасно. Я даже не знаю, какого это и как поддержать его.       — Тебе и не надо знать, какого это. У тебя прекрасные родители и тебе не приходится воевать против них лишь потому, что ты идёшь на зов правды, — Нотт грустно усмехнулся, закусывая губу. — А вот нам в этом не совсем повезло.       — Вы не виноваты в этом. Вы не должны расплачиваться за ошибки ваших родителей.       — Но нам приходится. Да и сами мы свою репутацию тоже подпортили, знаешь.       — Вы хорошие люди, правда. Просто… так вышло, что ярлык не даёт людям увидеть этого.       — Просто люди сами не хотят этого видеть, Грейнджер, — Нотт повернул голову к ней, заглядывая в глаза. — Вот даже ты, ты ведь ненавидела нас, просто потому что мы заносчивые слизеринцы.       — Я не ненавидела вас. Мне просто были неприятны комментарии насчёт моей крови, вот и все.       — В глубине души мы все были тебе неприятны, признай это.       Говорит ли он правду? Подвергалась ли Гермиона всеобщему мнению по той же схеме, которую сама же ненавидела?       По этим же ярлыкам она терпела издевки по поводу грязного магического происхождения.       — Я просто хотела доказать всем, что чистота крови ничего не значит. Я не стала бы присоединяться к этому бессмысленному противостоянию факультетов, если бы на втором курсе Малфой не назвал бы меня при людях поганной грязнокровкой.       Тео ничего не ответил. Он лишь поджал губы и медленно кивнул, будто вникая в сказанные девушкой слова и вспоминая все прошедшие шесть лет в Хогвартсе.       — Несмотря на все, сейчас ты встречаешься со слизеринской принцессой. Вот же жизнь все-таки интересная штука. Никогда бы не подумал, что ты по девочкам, Грейнджер да и ещё и по таким плохим.       Встречаться? Когда их непонятные отношения стали иметь статус?       Или она просто в очередной раз напридумывала себе всего сама, приняв шутку Нотта в серьез.       Дура.       — А я никогда бы не подумала, что ты влюбишься в когтевранку, которую почти вся школа считает полоумной.       — Ах, ну да. Такое тоже бывает.       — Луна замечательная, но могу я спросить, как у вас вообще все так вышло?       — У нас нет ничего серьёзного, но она мне очень нравится, — у парня на лице проскочила мимолётная искренняя и даже немного детская, мечтательная улыбка. — Ее взяли в плен почти сразу, как вы свалили и когда мы пришли к Малфою. Я просто не мог ее там оставить.       — Она там была одна?       — Да. Пробыли бы вы там ещё хотя бы день, смогли бы забрать ее с собой.       — Мерлин, если бы мы знали…       — Да-да, вы бы ни за что ее не оставили. Синдром гриффиндорцев не позволил бы вам этого сделать.       — Как остроумно, — Гермиона с легкой улыбкой на губах закатила глаза.       — Она чертовски хороший человек и такая, блин… красивая. Эти белые волосы, эти невинные глаза, да мне все в ней нравится. Она добрая, милая и волшебная. Ее внутренние качества так привлекают, что я просто голову теряю. Я никогда не видел и не знал таких, как она, и вряд ли ещё мне удосужится найти такую. Единственное, что является проблемой, так это что я не думаю, что такой, как я, может ей понравиться. Сын Пожирателя смерти, слизеринский шут и клоун.       — Луне плевать на ярлыки, она если и полюбит, то точно за внутренние качества. Ты можешь быть серьёзным, заботливым и таким же хорошим человеком, просто покажи это ей.       Теодор приблизил свои руки к полыхающим языкам пламени, согреваясь.       — Так холодно мне последний раз было только в родном доме.       — А у тебя…тоже проблемы с родителями? Как я поняла у слизеринцев это общая проблема.       — Мой отец Пожиратель, а моя мать всю жизнь терпит побои и издёвки с его стороны, молчит в тряпочку, чтобы его не злить. А он относится к ней, как к гребаной прислуге, хотя настоящих дома уйма. Они всю жизнь делали все для меня, а я старался воплотить их ожидания идеального сына. В итоге я ушёл к Ордену, когда отец уже хотел вести меня к Темному Лорду ставить метку.       — Твоя мама поддерживает взгляды Темного Лорда?       — Она поддерживает то, что поддерживает отец. Она — его тень. В принципе в чистокровных семьях всегда так, жена стоит за мужем, а муж зачастую Пожиратель.       — Я уверена, она делала это и в правду только ради тебя.       — Меня угрызает совесть за то, что я оставил ее одну с отцом. Конечно, он вряд ли убьёт ее, но в порыве гнева… — парень тяжело сглотнул и продолжил. — Если она пострадает из-за меня, я никогда себе этого не прощу.       — Ты сделал так, как посчитал нужным для себя. Твоей маме гораздо важнее твоя безопасность, а в рядах Пожирателей ты бы все время был под угрозой.       — Я хотел остаться только из-за неё, но когда понял, что придётся принять это дерьмовое клеймо и всю жизнь оставаться рабом, решил, что не выдержу этого.       Гермиона провела рукой по плечу Нотта. Ей было чуждо все, о чем он говорит, но, слушая истории людей с такой судьбой не в первый раз, она все больше и больше вникала в жизнь чистокровных знатных семейств.       За списком Свящённых Двадцати восьми, стоит куда более глубокая и мрачная история.       История о сломленных судьбах и загубленных жизнях.       — Быть чистокровным всегда звучало для меня как нести тяжёлую ношу на своих детских плечах. Я не хотела понимать, каково это, Драко всегда казался мне недолюбленным и избалованным в детстве.       — Его ещё любили, просто держали с определённого возраста в нужной строгости. Он все-таки аристократ и с детства ему это повторяли каждый божий день. Всем нам это говорили и все мы считали себя особенными из-за этого.       — Я замечала это, уж поверь.       — Это оказалось такой чепухой, что мне самому теперь смешно.       — Свали, Нотт.       Голос Пэнси, как холодная сталь, привел Гермиону в чувство и заставил ее сердце забиться быстрее обычного.       Они так и не поговорили нормально после той ночи.       — Как грубо.       — Давай быстрее, — Пэнси оттолкнула парня и села между ним и Гермионой.       — А мы тут мило беседовали с Грейнджер… — протянул Тео.       — Побеседуете в следующий раз, иди к Блейзу, он звал тебя.       — Что-то случилось?       — Да он просто переживает за Драко и пытается хоть как-то достучаться до него. Херова Дева Мария.       — Понятно, — Нотт встал и отряхнулся от пыли. — До встречи, девочки.       — Пока, — Гермиона помахала ему, улыбнувшись.       И Теодор ушёл, оставив их вдвоём.       Это никогда хорошо не заканчивалось, и вряд ли сейчас что-то изменится.       — Тео бывает бесячий, надеюсь, он не сильно потрепал тебе нервы.       — Да нет, ты что, — Гермиона ковыряла заусенец, избегая зрительного контакта. — Мы хорошо разговаривали, зря ты так грубо прогнала его.       — Я просто хотела провести время с тобой наедине.       Губы сами расползлись в улыбке. Грейнджер отвернулась, дабы Пэнси не увидела эту глупую реакцию на свои слова.       Не увидела, что Гермиона лыбится от них, как самая настоящая дурочка.       — Тяжёлый день был сегодня. Наверное, ты устала, — гриффиндорка прочистила горло и продолжила диалог.       — Грейнджер.       — Что?       — Посмотри на меня.       Аккуратно взяв девушку за подбородок, Паркинсон повернула ее голову к себе, дабы произошла долгожданная встреча с карими глазами.       Что-то внутри Гермионы щёлкнуло, пока она наблюдала за бегающими по ее лицу зелёными глазами.       Она облизнула пересохшие от частого дыхания губы, а Паркинсон отзеркалила ее движение.       И после потянулась, резко впечатывается в эти пухлые губы.       Первый раз проявив инициативу, Гермиона заметила, как это на самом деле приятно. Приятно не сдерживаться и не ждать, а брать, что хочешь в тот же момент пока это в зоне досягаемости.       Язык исследовал рот слизеринки, она повторяла все то, что ранее проделывала с ней Пэнси.       Она хотела доставить ей удовольствия и наконец-то перестать упиваться этим одной. Все должно быть обоюдное.       Нежно проведя рукой по темным волосам, она зарылась в них. Рука Пэнси гладила ее талию, вызывая то самое тянущее ощущение внизу живота.       Хотелось остановить время и остаться в этом моменте навсегда. Было настолько хорошо и приятно, хотелось выть от осознания того, что это вскоре прекратится.       И прекратилось это в тот момент, когда Пэнси прервала поцелуй.       Девушка отодвинулась, садясь поодаль. Она подогнула коленки и подперла их руками.       — Что-то не так? — хриплым голосом, с некой досадой спросила Гермиона.       — Все просто охуенно, Грейнджер. Только вот это не навсегда и меня это дико бесит.       — Почему ты думаешь, что это не навсегда?       — Грейнджер, даже если войну выиграет Орден, мне не жить спокойной жизнью героя, как вам всем. Меня засудят за многочисленные убийства. Мне придётся либо бежать, либо сидеть в гребанном Азкабане с остальными выжившими Пожирателями, — Пэнси томно выдохнула. — А если войну выиграет он, то я не смогу смириться с мыслью о том, что все было зря. Я сигану прямо за тобой, неважно куда. Если ты умрешь, я не смогу жить дальше, как ни в чем не бывало.       Это чертова правда.       Она мучала не только Пэнси, но и Гермиону. С этими ядовитыми мыслями о будущем она засыпала и просыпалась.       Все кажется таким бессмысленным. Чувство безысходности сжирает изнутри обеих.       — Я сбегу вместе с тобой. В обоих случаях мы сможем сбежать и жить вместе спокойной жизнью — все как ты и хочешь. Как мы хотим.       — Ты не сможешь долго жить с убийцей. Вскоре мысли о том, какая у меня прогнившая душа будут вызывать у тебя отвращение ко мне.       — Что ты такое говоришь?       — Я говорю так, как все и будет. У нас нет будущего, а если и есть я не достойна прожить его с тобой.       — Ты не виновата в том, что делала. Ты, блин, прекрасный человек и не смей говорить, что ты не достойна жить, как нормальный человек!       Гермиона подвинулась к девушке, кладя руки ей на колени. Та опустила голову, то ли от стыда, то ли от настигшего ее осознания всего, что происходит.       Хотя всех оно настигло ещё давно. Оно возвращается, бьет по слабым местам вновь и вновь, безжалостно убивая иллюзия счастья.       — Я не заслужила тебя, — шёпотом сказала Пэнси.       — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Ты невероятно сильный человек, и я сделаю все, чтобы после войны, какой бы исход она не приняла, ты жила спокойно. Моя очередь, Пэнси. Ты столько всего сделала ради меня, так дай же мне отплатить тебе тем же.       — Ты не станешь лезть в это Грейнджер, пообещай мне.       — Я уже влезла и погрязла вместе с тобой.       — Нет, ты не понимаешь!       — Я пытаюсь понять!       — Просто пообещай мне, что не станешь лезть, когда речь пойдет о чем-то важном. Пообещай мне что откинешь все свои тупые принципы и дашь мне сделать то, что надо. Пообещай мне, что выживешь даже если придётся закрыться мною, потому что я ради тебя более чем готова умереть.       — Я не…       — Пообещай мне, Грейнджер!       Гермиона вытерла скатившиеся слёзы с щёк. Нижняя губа затряслась при попытке сказать эти ужасные слова.       — Я обещаю.       — Замечательно, надеюсь, ты держишь своё слово.       Надейся, Паркинсон.       Пэнси подняла голову и положила на плечо Гермионы, шмыгая носом.       Проведя рукой по волосам, спасающим по плечам, Пэнси в очередной раз убедилась, насколько Гермиона родная ей. Она пахнет и ощущается как дом, и не тот, в котором она росла, а тот, в котором она чувствует себя в безопасности.       Грейнджер поместила свою голову поверх ее, закрыв глаза и наслаждаясь этим неповторимым ароматом…фиалок?       Парфюм или шампунь Паркинсон явно имел нотки цветка.       В очередной раз вдохнув аромат фиалок, который приятно щекотал нос и совершенно не казался резким или приторным, Гермиона Грейнджер поняла, что готова просыпаться по утрам, лишь чтобы вновь наполнить лёгкие этим запахом.