К общему знаменателю

— Он ходит с вами на одинаковые свидания? Это ущербно, — категорично заявила Дот. — Это вообще не свидания, — помотал головой Хью. — Кажется, он не хочет выбирать никого из нас, потому что тогда он неизменно потеряет второго. Он этого боится и потому френдзонит нас обоих. — Не хочу лезть не в своё дело, но это просто отстой, — с жалостью посмотрела на него девушка. — На его месте я бы оставила вас обоих, если бы не смогла сделать выбор. А он продолжает вхолостую крутить перед вами задницей. Магнус страдает, ты страдаешь. Разве ты сам не хочешь всё это прекратить, Хью? — Ты видела его глаза? — мечтательно вздохнул Бейн. — Как такое вообще можно прекратить? — Ты сейчас вообще меня слушал? — округлила глаза Дот. — Что? — непонимающе посмотрел на неё Хью. — О, боже, — закатила глаза бариста. — Всё потеряно. Ты потерян! — Не отрицаю. Я и в самом деле совершенно сбит с толку. — признался парень. — Не понимаю, почему Алек продолжает с нами общаться, он ведь действительно мог давно уйти. Кажется, он не такой уж и скромник, как мне поначалу казалось, и у него явно нет недостатка во внимании. Зачем ему проблемные мы? Ума не приложу… — Зачем ему вы? — возмущенно переспросила Дот. — Зачем вам он — вот вопрос, который я собираюсь тебе задать. Почему ты вечно говоришь так, словно вы как-то перед ним провинились? — Потому что так и есть, — честно сказал Хью. — Я не могу рассказать всего, но мы очень плохо с ним поступили — по этой причине он и перестал встречаться с нами обоими. И я всё ещё не понимаю, почему он продолжает приходить ко мне. Безмерно радуюсь, конечно, но не понимаю. — Почему бы вам с Магнусом не устроить ему очную ставку? — предложила девушка. — Поговорите втроём начистоту, узнайте, чего он хочет. — Боюсь, это невозможно, — усмехнулся Бейн. — К тому же я и так знаю, что по официальной версии он хочет с нами «дружить», — он закатил глаза, изображая пальцами кавычки. — Давненько у меня не было «друзей», на которых у меня вечная эр… — Чшшш! Там твой Алек, — внезапно перебила его Дот. — Пятый столик, глянь, только тихо.       Азиат украдкой покосился в сторону нужного столика. За ним действительно сидел знакомый ему брюнет в компании Иззи, Джейса и Клэри. — Я возьму его, — сглотнув, бросил ей Хью. — И как это я их проморгал? — В облаках надо меньше витать, — подтолкнула его в спину девушка. — Иди уже! — Через полминутки, — смутился парень. — Я же говорю — вечная…

***

      «Лучшие отношения всегда основаны на дружбе», — сказала Алеку мудрая не по годам Иззи несколько лет назад, и он максимально скептически отнёсся тогда к её словам. Он не понимал, как можно дружить с человеком, которого хочется обнять и поцеловать, которым хочется обладать, в конце концов. «Повзрослеешь — поймёшь», — важно изрекла Изабель, оставляя брата в раздумьях.       Впрочем, даже повзрослев, Алек всё ещё не понимал этого.       Его общение с братьями вышло на какой-то новый уровень, и он всё ещё не мог поверить, что думает об этом, совершенно не подразумевая секс. Не то чтобы ему этого не хотелось, но он запрещал себе даже помышлять о подобном, боясь, что все его тёмные мысли немедленно выползут наружу, как тараканы, которым наконец-то выключили свет.       Как-то раз он спросил у Магнуса, чем он руководствуется при выборе чего-либо. — Чего-либо или кого-либо? — каждая пятая тема для разговоров сводилась Магнусом к едким вопросам касательно их ситуации. — Снова зацикливаешься? Мир не вертится вокруг тебя, Магс, — осадил его Алек, мысленно вздрагивая от того, с какой меткостью тот каждый раз попадает в центр мишени своими вопросами — Лайтвуд действительно спрашивал с проекцией на самого себя. — Извини, — покаялся Бейн. — Что ты хочешь выбрать? — Например, телефон? — утверждать с такой вопросительной интонацией было как минимум подозрительно, однако проснувшееся чувство вины Магнуса проигнорировало этот фактор. — Смотри по техническим характеристикам, — пожал плечами азиат, и Алек нахмурился.       Ни у одного из Бейнов не было технических характеристик. — Магс, — укоризненно посмотрел он на парня. — Понял, — засуетился тот. — Берëшь две модели и сравниваешь их. Для удобства можно выписать на листочек плюсы каждой из них — визуализация очень помогает. То же самое делаешь с минусами. В девяноста процентах случаев этот метод помогает ясно увидеть твою выгоду при выборе одного из сравниваемых объектов.       То ли Алек делал что-то неправильно, то ли метод Магнуса работал на чём угодно, кроме людей, а может этот случай просто пришёлся на оставшиеся десять процентов, но его попытка описать плюсы и минусы Хьюго закончилась порывисто разорванным в мелкие клочья листом бумаги сразу после мощнейшего и неоспоримого аргумента в разделе «минусы»: «Он не Магнус».       В какой-то момент Лайтвуд перестал пилить свой мозг на части и стал терпеливо ждать момента, когда в голове у него «щёлкнет». Ведь как-то же все остальные люди на планете живут и с чистым сердцем выбирают, причём так, что никакой другой вариант для них попросту невозможен? Хотел бы и он перестать, наконец, сомневаться… И эти украдкой бросаемые на него самого тоскливые взгляды Магнуса и Хью нисколько не помогали.       Разумеется, он не был ни наивным, ни глупым и понимал: ничто не может вдруг взять и исчезнуть в никуда. Он обращал внимание на это порой неловкое молчание, смущение Магнуса в определённые моменты и его быстро отдергиваемые руки, словно бы он хотел по привычке переплести их пальцы, но потом вспоминал, что сейчас эта возможность ему недоступна, и потому побыстрее отдалялся, пока Алек не заметил его секундную слабость, которую тот, конечно же, замечал. А ещё ему почти всегда удавалось распознать игривые нотки в голосе Хью, когда он начинал ненавязчиво флиртовать, и Лайтвуд готов был проклинать все свои принципы, потому что ему это, чёрт возьми, нравилось. Ещё каких-то пару месяцев назад Бейн-младший заигрывал с ним напропалую, и это отдавало какой-то отталкивающей агрессией, а затем что-то вдруг изменилось, и адская смесь кокетства и соблазнения эволюционировала в мягкие ухаживания и скромные комплименты. Такой стиль был, скорее, в духе самого Алека, и он таял от внимания азиата, как кусочек льда в тридцатиградусную жару. Правда, бывали и исключения… — Что тебе во мне больше всего нравится? — умело вырулил на интересующую его тему Хью. Они только что обсуждали места, которые они хотели бы посетить — как это вообще возможно? Пожалуй, за всю свою жизнь Алек знал только одного человека, у которого так же хорошо был подвешен язык. — Грязно играешь, — хмыкнул Лайтвуд. — Я не буду отвечать на этот вопрос. — Не понимаю, о чём ты, — изобразил святую невинность парень. — Что я такого спросил? — Ты подкатываешь, Хью, — тут же уличил его брюнет. — Снова. — Я?! — оскорблённо вскинулся азиат. — Как ты вообще мог такое предположить? Я думал, мы договорились… — Вот именно, — прервал его отнекивания Алек. — Мы договорились. — Знаешь, раньше мне нравилась твоя объективность, — заявил Бейн. — Ты мог дать адекватную характеристику чему угодно, даже собаке, которая укусила тебя минуту назад… — Меня не кусали собаки, — заметил брюнет. — Да какая разница? — нетерпеливо произнёс Хью. — Я говорю о том, что ты почему-то больше не в состоянии реально оценивать ситуацию, принимая всё на свой счёт («Точь-в-точь как Магнус», — мелькнула у Алека осознанная мысль). Я всего лишь спрашиваю, есть ли во мне какие-то качества, которые тебе нравятся, так сказать, по человеческим меркам, — разочарованно фыркнул он. — Это вопрос без подвоха? — зачем-то уточнил Алек.  — Опять двадцать пять… — Хьюго закатил глаза. — А знаешь что, Лайтвуд? Забудь. Потому что в условиях твоей зарождающейся мании величия… («И это кто ещё здесь манипулятор?!» — возмущённо подумал Алек). — Подожди, — сдался брюнет. — Прости: я дурак. — А на меня ты бы уже обиделся за такое, — недовольно прокомментировал азиат. — Ты очень весёлый, — искренне сказал Алек. — Постоянно шутишь и прикалываешься, всегда придумываешь новые способы развлечений. Я никогда не могу с тобой расслабиться, но при этом мне никогда с тобой не скучно. — В самом деле? — заинтересованно наклонил голову парень. — Да, — тепло улыбнулся Лайтвуд. — Наверное, мне всегда не хватало таких дерзких подколов, способных опустить меня с небес на землю. Джейс — мой лучший друг, я всегда могу с ним поржать, но мы с ним, скорее, как братья, и во многих вещах он может быть необъективен, потому что беспокоится обо мне и видит только одну сторону медали. А вот ты… Ты совсем другой. Я рад, что ты появился в моей жизни, и я бы не хотел потерять такого друга как ты, Хью, — признался он. — Ого, — впечатленно протянул Бейн. — Не знал, что ты обо мне такого мнения. — Так что благодаря тебе у меня никогда не будет мании величия, — дразнясь, усмехнулся Алек. — И спермотоксикоза тоже, — ляпнул Хью. — Блин, ну ведь знал же, — сердито посмотрел на него Лайтвуд. — И всё равно на те же грабли! — Ну, бывает же секс по дружбе, — пожал плечами парень. — Друзья должны помогать друг другу, разве нет? — Ещё одно слово на эту тему… — пригрозил брюнет. — Ты такой милый, когда злишься, — игриво мурлыкнул азиат. — Бейн! — Всё, молчу, — спохватился Хью. — Но ты всё равно покраснел! — подмигнул он Лайтвуду, и тот лишь каким-то чудом не провалился сквозь землю. — Я уже говорил, что я не могу с тобой расслабиться? — несчастным голосом произнёс Алек. — Ни на секунду!       В такие моменты он всерьёз рассматривал вариант принятия монашеского пострига как способ искупления своих грехов, а иначе за что ему небеса послали это испытание? Иззи минут двадцать давилась со смеху, когда он впервые это озвучил.       А на следующий день к власти приходил Магнус, и жизнь почти налаживалась. Почти. Потому что голова Алека просто взрывалась от невозможного контраста, который теперь стал его постоянным спутником.

***

Х. — Пссс. М. — Ну, что ещë? Х. — Как дела? М. — Серьёзно?! И на это ты потратил четыре дня? «Как дела»?! Х. — Псих. Нормально же спросил! Просто ты уже давно ничего мне не писал, я и подумал… А где, кстати, мои джинсы с заклепками и прорезями? М. — А где моя таблица с расчётами? Х. — Пролил на неё чай. Извини. М. — Тогда и ты извини, но твои джинсы погибли смертью храбрых. Х. — Что. Ты. Натворил? М. — Они почему-то оказались в стиралке вместе с тёмными вещами, а я этого не увидел. Так что по идее они всё ещё существуют, но уже не такого небесно-голубого цвета. Х. — Ну ты мудак… Ты хотя бы представляешь, как в них выглядела моя — точнее, наша — задница? М. — Жаль, не увижу, как у тебя глаза из орбит выскакивают. Я ходил в них однажды к Алеку на его выставку, когда вы с Клэри спрятали всю мою одежду, так что да, знаю. Именно он мне об этом и сказал. Х. — Да уж, ты действительно многое пропустил. На ФОТОвыставку?! А почему это ты ходил, а я — нет?! Алек и мой друг тоже, точнее, я — его! Когда это ты успел на ней побывать? М. — Расслабься. Это было ещё в самом начале нашего знакомства, почти пять месяцев назад. И если уж на то пошлó, через неделю у него будет новая выставка. Ставлю что угодно: тебе, как и мне, удастся её посетить, так что не ной. И прекращай заигрывать с ним! Это нечестно. И да, Алек потрясающий профессионал, тебе понравятся его работы и мировоззрение. Х. — Может, ещё заключим пакт, запрещающий флирт? Делать мне больше нечего. Не хочешь — не ухаживай за ним, твои проблемы. Недавно Алек сказал, что не хочет меня потерять, так что мне есть ради чего стараться. Я знаю, что он крутой фотограф. М. — А как же наша договоренность?! Он действительно сказал тебе это?!! И откуда ты это знаешь? Х. — Для такого дальновидного парня ты слишком простодушный. Где твой хваленый прагматизм? Мы с тобой ни о чём не договаривались! Мы договаривались с Алеком, поэтому официально мы с ним просто друзья, а неофициально — так уж и быть, я раскрою тебе секрет — плевать я хотел на эти условности. Он мне нравится, и я буду его добиваться любыми возможными способами, даже если мне придется изобрести собственный двадцать пятый кадр. Знаю, потому что видел его в работе. М. — И ведь я на секунду поверил, что хотя бы в этот раз всё будет по-честному… Я однозначно заслуживаю звание полного идиота! Когда это ты видел его в работе? М. — Хью?

***

      Выставка на тему «Риск как часть жизни», к которой так долго готовился Алек, собрала сотни посетителей и критиков, и в эти выходные Лайтвуд смог по очереди протащить сюда сначала Хьюго, затем Магнуса, и если первый с восторгом рассматривал работы Алека, осыпая комплиментами его талант и его самого, то второй вдумчиво рассматривал каждую картину, задавал вопросы об идейности и не стеснялся высказывать своё мнение на тот или иной счёт, пока не наткнулся на фотографию со скейт-парка. — Ну да, конечно, — недовольно буркнул он себе под нос. — Куда там без нашего выпендрёжника… — И что это значит? — поинтересовался у него Алек, с любопытством разглядывая сдвинутые брови Магнуса. — Ничего, — тут же отрёкся он. — Рад, что он помог тебе с проектом. — Ты злишься, что он мне позировал, — с легкостью рассекретил его плохое настроение Лайтвуд. — Я знаю, что не имею на это право, — тут же сдал все карты Бейн. — Поэтому, пожалуйста, не бери в голову. — Ты ведь в курсе, что ты тоже есть на этой выставке? — усмехнулся брюнет и по воспрявшему виду парня понял, что ему есть чем удивить его.       Фотография, которая нравилась Алеку больше всего и которая в огромной степени характеризовала всё, что сейчас происходило в его жизни. На фото был запечатлен Магнус в анфас. Лайтвуд тогда в шутку его фотографировал, пока он рассчитывал периодичность конверсий и ругался на Алека, чтобы тот прекратил, потому что он, Магнус, нефотогеничный, а брюнет продолжал дразниться. И тогда Бейн взял лист, на котором писал, и приложил его вертикально острым краем к середине лица таким образом, что лист условно поделил его лицо на две части: левую и правую. Магнус тогда заявил, что разрешает фотографировать только свою правую, более симпатичную часть лица, а Алек щёлкнул его полностью, в результате чего получился просто изумительный кадр. Он немного доработал его в фотошопе, и теперь выставку украшало таинственное лицо молодого азиата, разделенное на две половины: правую, более солнечную — с ярко-янтарного цвета глазом, с безумно теплой улыбкой и родинкой, которую так любил Алек, и левую — искусственно затемненную, с чёлкой, свисающей на лоб, как у «плохишей», темно-коричневой радужкой и той же самой улыбкой, в затемнении кажущейся зловещей. «Выбор» громко кричало название, и Магнус сглотнул, увидев своё лицо в таком представлении. — «Выбор»? Ты серьёзно? — вопреки всем ожиданиям Лайтвуда, парень ужасно расстроился. — Ты ведь не злишься? — обеспокоенно спросил Алек. — На то, что ты видишь это именно так? — с неуловимой горечью поинтересовался Магнус. — Нет, что ты. Для тебя это творчество, работа. Ты ведь фотограф. Ты так видишь…       Он безмолвно застыл напротив кадра, в котором, кроме самого Магнуса, угадывался и Хью, а Лайтвуд мысленно ругал себя на все лады, потому что ему и в голову не пришло посмотреть на это с той стороны, с которой взглянул на это Магнус. А ведь ещё сегодня утром ему казалось, что это просто потрясающая работа. Ну что он за ограниченный мудак… — Извини, я себя не очень хорошо чувствую, — признался Магнус, и по серому цвету его лица было видно, что он не врёт. — Я, пожалуй, пойду… — Прости меня, Магнус, — Лайтвуд умоляюще посмотрел на него, сжимая его холодную руку в своих ладонях. — Я и не думал… Я не хотел сделать тебе больно этим. — Всё нормально, Алек, — отозвался тот, выдëргивая свои пальцы из его хватки, и даже по его обращению брюнет понял, что облажался. — Ты тоже меня прости.        Неожиданно Бейн сделал два шага в обратном направлении и крепко впечатался в изумлённые губы Алека своими. —  За это, — коротко выдохнул он и смешался с толпой, оставив Алека на входе в полной растерянности. Уже больше месяца он не касался этих губ ни с одним, ни с другим Бейном, а теперь это… — Кто на этой фотографии?       Алек вздрогнул и словно очнулся.       Прошло уже три часа с тех пор, как Магнус оставил его терзаться чувством вины на выставке, с которой он не имел права уйти до закрытия, поскольку был её главным действующим лицом — создателем. — Важный человек в моей жизни, — просто ответил он, подходя к заинтересовавшемуся этим кадром мужчине с темными волосами до плеч. — Если этот человек так важен для Вас, почему же эта работа называется «выбор»? — задал посетитель новый вопрос.       Алек «завис». Он уже кучу раз продумывал ответ на тот случай, если кто-то спросит его об этом, и вот он, вопрос, а официального ответа у него так и нет. — Это сложный вопрос, — честно признался он. — На него я смог ответить только сам себе в своей голове, — неловко рассмеялся он. — Второе негласное название этой работы — «Противоречия». Думаю, именно контраст противоположных друг другу человеческих качеств не даёт мне отбросить последние сомнения. Хотя какие уж там последние? Их катастрофически много, — ляпнул он и почему-то испугался, что его могут посчитать недалёким остолопом из-за его нелепой болтовни. Он спешно оглянулся на посетителя, однако тот с абсолютным спокойствием продолжал сжимать свою трость. — Расскажите мне о нём, — попросил мужчина. — Какой он? — Он… невероятный, — тут же отозвался Алек, даже не пытаясь скрыть расползающуюся улыбку. — Он очень умный и вместе с тем простодушный, зачастую хитрый, но при этом бесхитростный, добрый и притягательный, скромный, манящий и опасный. Привязывающий к себе и отталкивающий. Умеющий привлечь внимание и удержать рядом с собой, заставить других людей смотреть себе в рот, но при этом не желая их видеть рядом с собой. Жутко любящий внимание, наслаждающийся собой и жизнью. И меня настолько распирает от этого сочетания несочетаемого, что я до сих пор не понимаю, как это я сразу не понял, что это совершенно разные…неважно, — торопливо перебил он сам себя. Сколько можно болтать, Лайтвуд? Держи язык за зубами и фильтруй информацию, которую вываливаешь на посторонних людей! — Извините. Кажется, я сказал куда больше, чем Вы меня спросили, — смущённо фыркнул брюнет. — Ну что Вы, всё в порядке, — вежливо успокоил его мужчина. — Я совершенно не имею ничего против Ваших откровений, даже наоборот. Складывается впечатление, словно Вы описываете двух разных людей, — легкомысленно произнёс он, и Алек вздрогнул от меткого попадания посетителя. — Однако, судя по концепции этой работы, выбор всё ещё не сделан, — проницательно заметил он, и Алек с уважением покосился на этого вдумчивого незнакомца, очевидно, уважающего искусство и умеющего считывать то, что хотел донести художник или, в данном случае, фотограф. — Вы потрясающе умеете подмечать детали, — с еле заметным восхищением произнёс Лайтвуд. — Всё верно. Выбор — это одна из самых сложных вещей, что дана человеку, и иногда я думаю, что лучше бы его вообще не было. Сейчас у меня есть время и есть возможность проверить все свои теории, чтобы что-то понять и определить для себя, и я всегда напоминаю себе, что не существует неправильного выбора, есть только выбор, который я сделаю и последствия, которые он за собой повлечет. Но страх всё равно никуда не уходит — страх, что последствия окажутся слишком… — он замолчал, пытаясь подобрать нужное слово. — Разочаровывающими? — подсказал незнакомец. — Да, — с облегчением сказал Алек, вцепившись в это слово как в спасательную шлюпку. — Именно разочаровывающими. — Так или иначе, когда-нибудь Вам всё же придётся решить эту проблему, построив что-то новое, либо основательно разрушив старое. Так какой же выбор Вы хотите сделать, мистер Лайтвуд? — неожиданно спросил мужчина, с открытой насмешкой изучая брюнета своими тëмно-медовыми, до ужаса знакомыми глазами с азиатским разрезом, и Алека, словно разрядом тока, ударило внезапным пониманием. Он сделал глубокий вдох. — Мистер Бейн-старший, я полагаю, — сухо произнёс брюнет, изо всех сил сжимая кулаки.