Самый гейский выпуск и Мальборо с двумя кнопками

Арсений крепко сжимает пальцы на руле, и начинает закипать. Он глубоко дышит, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Я буквально чувствую, как вибрирует воздух. Попов осматривается по сторонам, скалясь, как загнанное в угол животное и ищет, на чём сосредоточить внимание, чтобы не сорваться, но у него выходит из ряда вон плохо. Он всегда старается сдерживать себя при мне, боясь испугать или ненароком обидеть. Сейчас, в пиздеце, начинаешь это ценить и замечать. — Ну ты и козёл, Шаст. Серьезно. То есть, левым типам писать, шастать по знакомым и незнакомым невесть где, увольняться с работы постоянной, которая приносит хороший доход, ничего не говорить своей команде, которая с тобой огонь, воду и медные, железные, ржавые, да похуй какие, трубы прошла, — все таки взрывается Арсений, продолжая сжимать бедный кожаный руль. — Я вот, если ничего в этой жизни не путаю, мы вроде друзья. И делились всем, что на душе. Будь то ситуация полное говно, либо же наоборот. Я последний раз предлагаю свою помощь. Сейчас едем ко мне, завтра я помогу найти тебе новую квартиру, — резко и безапелляционно отчеканивает мужчина. Ах, значит, так. Друзья мы значит. Это все равно ему не даёт никакого повода переигрывать, выводить меня на эмоции, чтобы я потом не знал, как вернуть себе себя. Пошел. Ты. Нахуй. И орать на меня не смей, прихвостень. Не дожидаясь от меня ответа, да и в целом не дав мне сказать ни слова, Арс заводит машину, и резко даёт по газам так, что я впечатываюсь спиной в переднее сидение. Вот водила, блять, со стажем. Так и прав можно лишиться. Да и что греха таить — на тот свет отправиться. Не этого ли ты хотел, Шастун? Нет, нет, нет. Я хочу жить. И мне очень страшно ездить на такой скорости. Сижу чернее тучи, весь на нервах и очень хочу вмазать ему по его чертовски смазливому личику. Он безумно красив для его возраста, и я думаю, что за это, он как минимум, продал душу дьяволу. Ну, или пьет кровь девственниц. Откуда мне знать, кого он там трахает? Чувствую, как от этой мысли закипаю ещё больше. Я. Безумно. Его. Ревную. Его слова меня серьезно задели. И я пытаюсь держать все в себе до последнего, но у меня получается так же, как и у него, крайне хуево. Сейчас будет тебе тирада, и объяснения, и все, что ты так хотел. Мы мчим по трассе с невероятной скоростью, в воздухе пахнет агрессией, сотнями невысказанных фраз, кожаным салоном и... его парфюмом. Он ловко маневрирует, перестраиваясь между полосами, обгоняя лениво плетущиеся машины. Ну точно угробить меня хочет после того, что я ему сегодня устроил. Прощайся с жизнью, Антон Шастун. Я в здравом уме и трезвой памяти такого бы в жизни не сказал, я долгие годы носил это в себе, но сейчас мое терпение лопнуло и слова сами полились рекой из моего рта. Видать, адреналин подскочил от такой езды. — А, теперь все понятно, Попов. Друзья мы, да. А то, что ты каждый раз меня трогаешь, как бы, это сказать, невзначай, — нарочно растягиваю это слово я, — то, что я считаю тебя чуть больше, чем просто другом, ничего? Да я готов был врезать этому медийщику, около которого ты крутился. Контент, они, блять, пилят. Вот, наверное, шипперы радуются. Только они забывают, что это нихуя не канон. Я чувствую к тебе самые невероятные чувства, уже давно. Мне терять уже нечего, Попов. Я ухожу, и решил это твердо. Я тебя любил и люблю. Но иди-ка ты нахуй. Кому нужны чувства человека сомнительной ориентации, конечно, — я срываюсь на крик. Арсений все это время задумчиво молчит. Ну да, что тут скажешь, когда взрослый мужчина с ничего закатывает тебе истерику, как тёлка. Мы доезжаем до конечной точки нашего маршрута, а именно до дома Арсения и он плавно заворачивая на парковочное место, резко останавливает машину. Весь градус агрессии и желания спорить куда-то у него внезапно улетучивается, уступая место лишь удивлению. Он смотрит вдаль, уперевшись взглядом в одну только точку, переваривая ту информацию, которую я ему вывалил. Я же, понимая, что сказал, и как нелепо и глупо это выглядело, выскакиваю из машины, открываю его багажник, забираю свой рюкзак и ухожу быстрым шагом прочь. Дальше, дальше, дальше. Я не вынесу такого позора. Ещё и Серега с Димкой ржать будут. Какой пиздец. Что же я наделал. Блять, точно карьеру загубил. С быстрого шага срываюсь на бег, на глазах выступают слезы, но я быстро их смахиваю и несусь, как ненормальный. Добежав до парка, я пытаюсь восстановить сбившееся дыхание, падаю под большое дерево с размашистой кроной и обнимаю себя за колени, уткнувшись в них головой. Бездарность. Полное ничтожество. При этом ещё и гей. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Я даю волю эмоциям, думаю, анализирую, покачиваясь из стороны в сторону. Как теперь жить, когда все рухнуло? Что делать, что делать, что делать... Я поднимаю голову, утирая как назло проступившие слезы, от осторожного прикосновения к своему плечу. Арс. Он бежал за мной. Он сбивчиво дышит, как будто пробежал марафон, не иначе. Видимо, долгие годы курения сказались. Я съеживаюсь ещё сильнее. Не трогай меня, уйди... Уходи. Сейчас же. Но... Не оставил, не отвернулся, не предал... Прости меня, прости. Я люблю тебя, прости. — Шаст, — осторожно начинает Попов, — Пташенчук мой бывший так-то, — делает паузу, сглатывает ком в горле, как будто ему тяжело об этом говорить, — об этом только ленивый уже не судачит. Я думал, ты в курсе, — садится рядом и аккуратно обнимает меня. Бабочки в моем животе делают уже третий пируэт. Я не верю в это, но чувствую, как злость понемногу отступает. Мои плечи все ещё напряжены, тело сковано. Мягкое прикосновение успокаивает, мое дыхание начинает выравниваться. Я молчу. Жду. Я чувствую, что это ещё не все потрясения за сегодня. Что? Арсений — гей? И давно? Почему я этого не замечал? Блять, да ладно... Арс отстраняется, садится рядом, все ещё тяжело дыша, спиной прислоняется к дереву, и закуривает. Он смакует сигарету, выдыхает дым через рот, ноздри, позволяя ему заполнять лёгкие. Он молчит, собираясь с мыслями. Он всё-таки был прав, нам давно надо было просто поговорить. По душам. — И вообще... Тош... — после небольшой паузы снова начинает Попов. Что? Тош? Да меня так мать родная не называла. Я поднимаю голову и удивлённо смотрю на него. — Послушай, мы... Мы не хотели говорить, о таком вроде и не принято. Мы не знали, как ты отреагируешь, как отнесёшься, не поменяешь ли к пацанам отношение. Но... — вновь запинается Арсений. Я слабо улыбаюсь, понимая, к чему он клонит. — Димка и Серёга? — расплываюсь в улыбке я, невероятно радуясь за друзей. А я знал! Я знал, что эти двое рано или поздно сойдутся. Бинго! У них давно ничего не получалось на личном, да и я упорно старался игнорировать то, как они друг на друга смотрят. Я всегда осуждал такое, это же неправильно, грязно, пошло... Именно так во всяком случае думалось мне, пока сам не влюбился. Я вляпался по уши, и сам отрицал очевидное. Арсений улыбается, найдя мое понимание и вызвав улыбку на моем весь день мрачном лице и подтверждает мою догадку. Все ещё не могу поверить в это, пытаюсь отрицать, но сам же себя одёргиваю. Я хочу верить. Я хочу за них радоваться. Они всё-таки все ещё мои друзья. — Давно они, ну...? — неловко пытаюсь выяснить я, пытаясь понять, как вообще разговаривать на такие темы. — Год уже, Шаст. Как ты не видел, я не знаю, — смеётся Арсений, — там только тупой не поймёт, ну или слепой. Они счастливы, Антон. Но ходили вокруг да около тоже будь здоров. Я, можно считать, их даже свёл, — вспоминает Попов и улыбается ещё шире, — надоели они мне страшно, тупицы. Ну и пришлось их в гримёрке запереть, и выпустить спустя два часа, как довольных мартовских, ну если ты понимаешь. Я лишь глупо улыбаюсь, представляя наших друзей в таком неловком положении, и разворачиваюсь корпусом к Арсу, усаживаясь поудобнее и скрестив ноги по-турецки. Арс дымит, улыбается во все тридцать два и ему безумно идёт улыбаться, отмечаю я про себя. — Спрашивай, что ещё интересно, Тош. Нечего в себе носить, я не хочу снова тебя потерять, — вдруг становится серьёзным Попов. Я стараюсь задуматься, сформулировать вопрос, но чёртовы мысли так и разбегаются в разные стороны, заставляя меня заметно нервничать и перебирать пальцы. — Ну, а ты? У тебя что на личном? — задаю в лоб вопрос я. Мне не свойственна такая прямота, но, видимо, я хлебнул сегодня смелой водички, не иначе, — и почему мы так редко разговариваем все вместе... — задумываюсь я и горько усмехаюсь. Арсений тоже мрачнеет, делает глубокий вдох и говорит: — Ну... Наверное, ничего? Редкий секс, чисто для удовлетворения потребностей. Удовольствия он мне не приносит, счастья тоже. Физиологическая разрядка, не более того. Я влюблен, скрывать не буду, — Арс берёт меня за руку и начинает гладить мои костяшки, — но думал, что моя половинка мне не ответит, так как ориентация решает, — вновь смеётся Арсений, — но, как выяснилось, даже я могу ошибаться. Вместо ответа я прижимаюсь к Арсению и кладу голову ему на плечо, не выпуская руку из его руки. — Ох, какой же я дурак... Это ж надо было... — Сережа и Дима давно мне говорили признаться, а я всё ждал идеального момента, так что настоящий дурак здесь я. Ты мне очень нравишься, Шаст. Давно нравишься, — он с нежностью целует мою руку и я пропадаю. Я закрываю глаза и отдаюсь этим эмоциям и ощущениям. И плевать я хотел на Пташенчука и весь остальной мир сейчас. Я понят, любим и счастлив. — Давно - это сколько? — беззлобно подкалываю его я. — Люди столько не живут, Шаст, — с нежностью отвечает Арс, — Года полтора, думаю. До отношений Димки и Сереги ещё. — Вот и я где-то столько же это чувствую. И как только так долго скрывали... — удивляюсь самому себе я.

***

Оказалось, Арсений все понял ещё в гримёрке и понял: пора. Лучшего момента не предоставится. Если он и сейчас не признается, то не признается уже никогда. Пока я бегал, как ураган и метался из стороны в сторону, он перенес все мои немногочисленные вещи к себе в машину, зная, что последует за этим. Да даже если и не последовало, он старался быть рядом и хотел помочь мне. Попов был готов к любому раскладу, поэтому теперь я и мои вещи находятся у Арсения в квартире. Димка и Серёга сидят сейчас с нами за столом, уплетая пиццу, мы смеемся и разговариваем. — А я давно сказал, чё вы как эти блин! Всем же вокруг понятно было, к бабке не ходи! — бубнит Матвиенко, не прожевав кусок пиццы и ухмыляется. Дима сидит рядом и легонько треплет его по макушке, уже доев свою порцию. — А ты нас-то вспомни! Чем лучше были? — смеется Димка и смотрит на Арса и меня, скованно и все ещё неловко обнимающихся. — А вот если бы не я! Фиг бы мы так все вместе сидели и никакого вам всем каминг-аута! Предлагаю тост! — громко говорит Арсений, ловко высвобождается из моих объятий, заливается хохотом и начинает наливать всем шампанское. — Ну, что, друзья, как сказал бы Игорь Николаев: "выпьем за любовь!" И, конечно же, плевать на Волю! — осмеливаюсь сказать тост я, перебив чуть было начавшего свою речь Арсения. Паша, узнав о последних, так сказать, новостях, распустил нашу любимую "Импровизацию" и шоу было безнадежно закончено. Но, люди, преодолевшие себя и осуждение общества, вряд ли могут так легко и быстро сдаться. Мы стали ещё ближе, и нас неожиданно позвали сниматься на канал СТС. Мы выбрали близкое к уже полюбившемуся название "Импровизаторы". Так оно и есть, ведь вся наша жизнь - импровизация и никто не знает, что будет завтра. Мы импровизируем во всем, даже в любви и своих чувствах, становясь день ото дня только счастливее, ведь мы рядом с самыми любимыми людьми на планете и всё ещё остаёмся друзьями и нерушимой командой. Все звонко чокаются, звенят бокалами, пузырьки искрятся, за окном весна и солнышко, а в воздухе пахнет цветами и любовью. Наверное, так и выглядит счастье? Для каждого оно, несомненно, свое. Ну а мое чертовски красиво курит самые противные сигареты на свете - Мальборо с двумя кнопками.