На дне жёлтых зрачков

Хэ Сюань мог бы пролететь этот лестничный пролёт, а мог бы воспользоваться силой мгновенного перемещения, но он ловит себя на том, что оттягивает момент, смакуя болезненное удовольствие, пока поднимается по витиеватой лестнице до собственной спальни. Теперь уже их спальни. Под ногами скрипят старые половицы древнего особняка, и Хэ Сюаню даже удивительно, что в данный момент шум издаёт только он. Такое случается крайне редко. Мелкие неприкаянные призраки мгновенно разлетаются, прячутся в стенах, пугаясь такого поведения хозяина. Но Хэ Сюаню такое только на руку. Начинает раздражать факт их присутствия и периодическое внедрение в личную жизнь. Они же наверняка видели, как он… О, Дьявол, они абсолютно точно всё видели. Дверь в спальню остаётся закрытой – не хочется будить раньше времени, и Хэ Сюань всё же пользуется силой перемещения, чтобы оказаться внутри. Первым делом закрывает открытое настежь окно. Он не чувствует холода, но видит, как Циньсюань кутается в одеяло, явно продрогший. Зачем открывал вообще – непонятно. Говорит, что таким образом ждёт его – Хэ Сюаня. Но когда последнему требовалось открытое окно, чтобы проникнуть в дом? Тем более в свой собственный. Хэ Сюань медленно обходит кровать и едва ощутимо присаживается на самый её край, рядом со спящим Циньсюанем. Смотрит внимательно, словно заново изучая, хотя стоит просить его назвать расположение всех родинок на чужом теле, и Хэ Сюань без заминки перечислит их все – настолько хорошо ему известно абсолютно всё об этом человеке. Человек. Всего лишь смертный. Жалкая слабая пустышка, не способная даже защитить себя при случае. Сколько таких погибало от рук его сородичей? А сколько погибло от рук самого Хэ Сюаня? И этот был бы мёртв, если бы не… Если бы не. Хэ Сюань проводит подушечкой пальца по подбородку парня. Тыльной стороной поднимается по щеке, ведёт к виску. Циньсюань чуть заметно морщится, но, стоит ему начать пробуждаться, как тут же улыбается сонно, мягко, лениво. Глаза не открывает – знает, кто сидит рядом с ним. Никто другой и не посмел бы. Доверчивость эта приравнивается Хэ Сюанем к наивности и глупости. Поэтому он довольно резко переворачивает ладонь и по щеке Циньсюаня ведёт уже острым ногтём. Там когти почти, стоит надавить немного сильнее и пойдёт кровавая полоса. Но он лишь пугает, не причиняет боль. Циньсюань глаза всё же открывает и улыбается уже шире. Нежный весь, яркий, светлый. В этом особняке, да что там – во всём этом городе смотрится максимально не к месту. Зашуганные деревенские жители пугаются его, кто-то уже начал считать мессией. Кто-то даже жалеет, полагая, что он, бедняжка такая, сам не ведает, где оказался. Удивляются, когда в очередной раз видят его в добром здравии и всё ещё не съеденным. Хэ Сюань считал минуты, часы, дни до того, как Циньсюань осознает, куда попал, и сбежит при первой же возможности. Счёт сбился. Циньсюань беспечно шутит с всё ещё напуганными его присутствием крестьянами, общается с призраками в поместье и даже успешно занимается сменой интерьера в доме. Вековой пыли на полках уже нет, диваны и кушетки покрыты новыми покрывалами, а картины с портретами древнейших предков клана Хэ отданы на реставрацию. И ещё кухня. Циньсюань готовит что-то своё, человеческое, что пахнет божественно и Хэ Сюань искренне жалеет, что не может попробовать. Острый ноготь спускается к шее, ни разу не ласково обводит пульсирующую артерию. Хочется надавить, вспороть кожу и прижаться жадно губами, впитывая в себя хлынувшую кровь. - Я могу убить тебя прямо сейчас, - озвучивает Хэ Сюань свою мысль. - Жаль, - без тени страха отвечает Циньсюань. - Жаль? - Я бы хотел поцеловать тебя перед смертью, - и смотрит прямо в глаза. Даже не может в них прочесть что-либо. Хэ Сюань знает, что люди в глазах друг друга могут читать эмоции. Он сам может это. И видит во взгляде напротив тонны обожания, любви, преданности. Но не страха. Жалкий никчемный человек, да что ты нашёл в кровожадном монстре? Тебя отталкивали, пугали и отвергали, а ты влюбился без памяти, доверил всего себя и за монстром увязался, разрешая забрать себя в свои мрачные владения. Хэ Сюань хмыкает и наклоняется. Оставляет на тёплых губах мягкий поцелуй, чувствуя, как Циньсюань тянется выше, чтобы продлить его. Но отстраняется так же довольно скоро, не позволяя углубить. Циньсюань будто всегда готов к тому, чтобы умереть. Без тени ужаса он улыбается вновь и откидывается на подушки, демонстративно открывая шею. Пожалуйста, делай всё, что хочешь. Неизвестно, кто в этой ситуации бо́льший монстр. Хэ Сюань представляет, с каким аппетитом вонзил бы острые клыки в эту сладкую кожу, как сделал бы первый глоток. О, он очень хорошо это представляет. Он нередко пил эту наивкуснейшую кровь. Но из вен в запястье. В минуты сильной жажды, острого возбуждения, невозможности сдержаться, когда демоническая сила ударяет в голову, затуманивает рассудок. А Циньсюань протягивал руку, заботливо предлагая себя, и лишь тихо скулил от боли, но не отстранялся. Наоборот обожал сильнее. Хэ Сюань живёт как чёртов мазохист рядом с прекрасным, живым и таким невероятно сладким человеком. И совершенно этому не противится. Он наклоняется вновь. В ноздри тут же ударяет запах крови. Не такой сильный, как если бы были вспороты вены, но всё же ощутимый. Сонную артерию не только отчётливо видно, но и слышно, как по ней течёт кровь, отбивая своей пульсацией ритм. Хэ Сюань клацает зубами, прежде чем провести носом по коже, вдыхая запах жадно, судорожно, безумно. Циньсюань закрывает глаза и, такой же мазохист, обхватывает Хэ Сюаня за шею, обнимая. Пальцами зарывается в длинные распущенные волосы, что ручьём стекают вниз, спадают на лицо, и сжимает их у корней. Не сильно, но ощутимо. Хэ Сюань чувствует, как он поджимает пальцы на ногах и набирает воздуха в лёгкие. Готовится. Всё ещё без страха. Хэ Сюань широко мажет языком по шее и отстраняется, оставив на светлой коже парня лишь кусачий поцелуй. - А? – Циньсюань открывает глаза и поворачивает голову, удивлённо приподнимая брови. - Почему ты не боишься вампиров? – спрашивает Хэ Сюань, внимательно заглядывая в глаза. В его собственных ярко-жёлтых зрачках плещется смерть, что наводит ужас на всех смертных, повстречавшихся на его пути. Всех, кроме одного. - Я очень боюсь вампиров, Хэ-сюн, - слегка укоризненно отвечает Циньсюань, попутно начиная перебирать чёрные пряди волос, - на том званом ужине, они смотрели на меня, как на кусок мяса. - Но они знают, что ты мой. У нас есть кодекс, запрещающий брать чужую… еду. - Даже среди благородных кланов найдётся тот, кто не будет следовать какому-то там кодексу, - ворчит Циньсюань и уже откровенно начинает играться с чужими волосами, то наматывая прядь на палец, то делая себе из неё усы. - Главное, что этот кто-то боится меня. Я растерзаю любого, кто тронет тебя хоть пальцем. - Вот поэтому, Хэ-сюн, рядом с тобой мне спокойнее во сто крат, - улыбается парень. - Даже если я захочу тебя убить? – Хэ Сюань недоверчиво хмыкает, в очередной раз поражаясь глупой наивности. - Если захочешь убить, значит я тебе больше не нужен, а в таком случае я выбираю смерть. Он… безумный. Потерявший разум из-за монстра несчастный человек. Влюблённый без памяти. …в точно такого же до дрожи влюблённого в него Хэ Сюаня. Плохо закрытое окно распахивается вновь, отчего лёгкая ткань штор воспаряет над полом. Обычно там висят плотные тяжелые шторы, мешающие редким лучам солнца проникать в спальню, но Циньсюань снял их и заплатил крестьянам в деревне за стирку. Хэ Сюань не чувствует холодного ветра, но знает, что он есть. Стремится подняться и всё же закрыть непослушные створки, но Циньсюань утягивает его обратно. Роняет на себя и шепчет прямо в губы, что ему не холодно. Рядом с его Хэ-сюном не холодно.