На дне жёлтых зрачков

Молиться бесполезно Прогневал небеса я Передо мною бездна И я стою у края И сладко мне, и тошно Пусть будет то, что будет Но будет только то, что Она меня погубит.

~***~

Ноги сами несут его домой. Обратно в своё логово, скорее, как можно скорее. Там, на третьем этаже роскошного фамильного особняка, в спальне, на широкой постели лежит он – личное наваждение, погибель, любовь всей его бессмертной бесконечной жизни. Хэ Сюаню приходится ненадолго остановиться, потому что внутри горит огнём сила, ищущая выхода наружу. А ещё жажда немыслимая, словно в пытках режущая горло. Перед глазами образ нежный, всё позволяющий, открытый и от этого хуже в несколько раз. Надо успокоиться. Хэ Сюань прислоняется спиной к стволу огромного дуба и старается хотя бы восстановить дыхание. Внутри всё бурлит, требует разрядки и одновременно сохнет от жажды. Слишком опасно появляться перед Циньсюанем в таком виде. Луна застала его врасплох своим налитым кровью круглым глазом. Хэ Сюань возвращался с собрания кланов совершенно один – немногочисленных слуг оставил в особняке охранять Циньсюаня. Что интересно – не от сородичей и заблудших призраков, мечтающих о смертной плоти, а от крестьян из ближайшей деревни. Тех что-то сплотило, вернее сказать кто-то. Теперь они уверены, что молодой господин Циньсюань – светлый лучик всего небольшого городка – пойман в сети ужасного монстра, и надо его спасти при любой возможности. А чем не повод внедриться в опасные чужие владения, когда устрашающего хозяина нет дома? Хэ Сюань грозится найти того, кто затуманил голову крестьянам, а еще сжечь пару домов в деревне, чтобы страх вновь охватил их, и смертные перестали рыпаться. От всего этого спасает их пока что только Циньсюань, по доброте душевной просящий оставить всё, как есть, надеясь, что когда-нибудь они успокоятся. Одиночеством своим Хэ Сюань привлёк внимание каких-то новорожденных вампиров, снующих по лесу в поисках беззащитных заблудших крестьян. Для опытного вампира такая мелочь – игры и разминка. Он растерзал одного, самого дерзкого, выбросил временно обездвиженное тело на поляну – днём выйдет солнце и спалит. Его сородич сбежал сам, осознавая, что перед ними вовсе не человек. Но эта мелкая драка лишь раззадорила Хэ Сюаня. Инстинкты вырвались наружу, жажда усилилась, мысли в голове о том, что в собственном доме ждёт его сладкий и доступный Циньсюань не дают усмирить желание и пульсирующую в венах вместо крови силу. А потом случилось кроваво-красное полнолуние. От такого вся нечисть взрывается болезненными стонами – похоть, голод, вожделение скребут изнутри и без того проклятую душу. Опытным проще – знают, что их ждёт, знают, как справиться. Не проще, когда рядом есть то, что способно утолить жажду. Хэ Сюань облизывает губы и скребёт ногтями кору дерева позади себя. В тот же миг осознаёт, что это уже не дуб, а высокая сосна. И сидит он на самой её верхушке напротив окон собственной спальни. Мгновенное перемещение, будь оно неладно. Случилось само, вопреки тому, что Хэ Сюань сопротивляется взбудораженной собственной силе. Окна спальни вновь открыты, но Циньсюаня внутри не обнаруживается, и если бы Хэ Сюань мог, то обязательно издал вздох облегчения. В данный момент очень кстати получать его дозировано, начиная с запаха, которым пропитался, кажется, весь особняк. Хэ Сюань небрежно проводит пальцами по балдахину и подносит их к лицу – Циньсюань касался его волосами пару часов назад. Возможно, когда слезал с постели, или когда расчесывался, сидя на ней. В эти волосы хочется зарыться носом прямо сейчас. Ещё лучше – сжать у корней, дёрнуть вниз, открывая доступ к шее, а там… Нет, он никогда не слетит с катушек настолько, чтобы кусать его за шею. Даже, когда такая сильная жажда, как сейчас. Циньсюань оказывается внизу. Сидит в одном халате возле камина, что удивительно – зажжённого, и перебирает какие-то бумаги. - Хэ-сюн! – радостно улыбается парень при виде вампира и манит к себе. – Мы починили дымоход! Теперь мне будет не холодно. А ещё я нашёл эти рисунки. Кто-то из твоего клана очень красиво рисовал! - Сестра отца, - отвечает Хэ Сюань, подходя к парню и изо всех сил контролируя влечение, - на всех рисунках один и тот же мужчина. Она влюбилась в человека. - Ой, да у вас это семейное, - смеётся Циньсюань, - и что же в итоге? Они были вместе? - Нет. Он считал её монстром, и был в числе тех, кто осаждал особняк семьдесят лет назад. Здесь и погиб от рук моего отца. - Оу, слишком печальная история, - Циньсюань ещё раз окидывает рисунки грустным взглядом и только сейчас задирает голову, чтобы получше рассмотреть Хэ Сюаня, - Хэ-сюн? Очевидно, что своё состояние тот не в состоянии скрыть. Беспокойство в глазах Циньсюаня быстро сменяется на понимание. Горящие желтые зрачки, вытянутые в тонкую линию, как у кошки, уже говорят о многом. А эта натянутость, плотно сжатые сухие губы… Ох, как же ему плохо. Циньсюань не знает в чём дело – только ведь две ночи назад он утолял жажду, вкушая кровь из его запястья, так что же случилось сейчас? - Иди ко мне, - зовёт он и тянется к чужой руке, продолжая при этом сидеть на пушистом ковре. Картина выходит потрясающей – Хэ Сюань прикрывает глаза, заставляя себя успокоиться хоть немного и разрешает утянуть себя вниз, опускаясь рядом. - Что-то случилось? – Циньсюань, не ведая, что творит, двигается ближе, убирая длинные пшеничные волосы на одну сторону, чтобы лучше разглядеть своего вампира. - Кровавая луна, - коротко отвечает Хэ Сюань и открывает глаза. Зря. Ох, зря. Сидел бы с закрытыми дальше, не зная, как выглядит человек рядом с ним. Циньсюань в халате и, хвала Дьяволу, в штанах, но грудь обнажённая всё равно видна из-за съехавшего в сторону халата. Ключицы острые манят их облизать, прикусить нежно выпирающие косточки. Спуститься бы после к груди, лизнуть сосок. Ещё раз, ещё, услышать сверху судорожный вздох и, наконец, оставить алый засос, чувствуя, как парня выгибает в его руках. - Хэ-сюн… - выдыхает Циньсюань, и это возвращает в реальность. Реальность, в которой Хэ Сюань повалил его на ковёр и, словно заворожённый начал водить губами по его ключицам. Бурлящая внутри сила вновь завладела сознанием. Вожделение перекрывает доступ к контролю, а человек рядом манит тем, насколько он сладок и приятен. Хэ Сюань рычит и думает, что стоит отстраниться и уйти прочь. Слишком опасно. - Хэ-сюн, что случается во время кровавой луны? – спрашивает Циньсюань и облизывает пересохшие губы. О, чёрт, это слишком. Хэ Сюань набрасывается на него по новой, но уже яростнее, грубее. Циньсюань и не против совершенно, отвечает на жадный поцелуй и подставляется под ласкающие его руки. Халат чудом остаётся цел, когда Хэ Сюань нетерпеливо распахивает его полностью. Он одной рукой подхватывает парня под поясницу и прижимает к себе, нависая сверху. Коленом грубо раздвигает ноги, чтобы вклиниться между ними, прижаться ещё теснее. Циньсюань отчетливо чувствует чужой стояк и начинает догадываться, что именно с вампирами делает кровавая луна. Не то чтобы Хэ Сюань совсем фригиден, но, как он сам говорил, за сотни лет теряется интерес к сексу. Циньсюань несомненно разбудил в нём давно успокоившееся либидо, но случается это не так часто, как порой хотелось бы. Впрочем, жаловаться не приходится – Хэ Сюань отлично справляется с тем, чтобы доставлять удовольствие иными путями. - Ох… да… - томно выдыхает Циньсюань и зарывается пальцами в волосы Хэ Сюаня, снимая заколку, удерживающую пряди в пучке. Волосы тут же рассыпаются вокруг них, и от этой картины парень млеет, громче простонав. Стон, по всей видимости, вновь отрезвляет Хэ Сюаня. Потому что тот останавливается и чертыхается. - Что такое? Я совсем не против, даже если будет грубо, - капризно тянет Циньсюань и поддаётся вверх, касаясь губами чужого подбородка. - Не в этом дело, - Хэ Сюань сглатывает и перехватывает руки парня, не давая тому возможности обнять себя и притянуть ближе, - жажда усиливается. Рядом с тобой опасно находиться. - Не опасно, - тут же выпаливает Циньсюань, - ты же знаешь, что всегда можешь. Утоляй, милый, мне ничего не жалко. - Будет тяжело остановиться. - Я придумаю, как привести тебя в чувства, - Циньсюань находит другой способ обнять – обвивает ногами его талию и тянет на себя. Дьявол. Сущий Дьявол. Хэ Сюань так сильно хочет его прямо сейчас, что силы для выдержки совсем не остаётся. Он ведь лежит под ним, для него, доступный, разрешающий, просящий. Будет настоящим грехом не взять его такого. Очевидно, что рядом с Циньсюанем на первый план выходит желание и похоть, а не жажда. От этого факта становится чуточку спокойнее. Хэ Сюань проклинает кровавую луну, свой затуманенный желанием разум и, самое главное, ту суку-судьбу, что свела его со смертным ёмким и болезненным понятием «любовь». Поцелуй возобновляется. Циньсюань довольно стонет и специально ёрзает под мужчиной, побуждая того на дальнейшие действия. Таким образом, штаны с него слетают довольно быстро и, кажется, порванные. Хэ Сюань рычит и спускается поцелуями к шее, облизывает желанную пульсирующую венку и прихватывает кожу под ней зубами. Совсем слабо. И это что-то на грани с болью. Инстинкт в нём верещит истерично, словно в агонии бьётся. Требует вонзить клыки, утолить жажду. Но Хэ Сюань от злости царапает ногтями ковёр под ними и спускается ниже. Рядом раздаётся треск сгораемых дров, а блики от огня идеально ложатся на светлую кожу Циньсюаня. Он выгибается навстречу ласкающим его губам и стонет, когда пальцы Хэ Сюаня обхватывают его член. Всего вдруг становится очень много – Хэ Сюань напорист, нетерпелив и очевидно хочет всё и сразу. Он покрывает мелкими кусачими поцелуями всю его грудь, облизывает соски, оставляет засосы, а рукой ласкает быстро, откровенно наслаждаясь чужими стонами и всхлипами. Циньсюань тянется к его лицу рукой. Нежно проводит пальцами по щеке и улыбается сладко, когда Хэ Сюань поворачивает голову и целует его запястье. Там небольшой синяк от недавнего укуса и Хэ Сюань проводит по нему языком, против воли меняя взгляд на безумный, дикий, будто вот-вот набросится и укусит по-настоящему. Но, вопреки ожиданиям, он отстраняется, чтобы тут же спуститься ещё ниже. - Хэ-сюююн, - стонет Циньсюань и дышит быстрее, потому что рука на члене целенаправленно подводит его к самому краю наслаждения, - я хочу тебя, прямо сейчас… Другой рукой он тянется вниз, слегка выгибаясь, чтобы удобно было самому себя растянуть. Но Хэ Сюань перехватывает его ладонь и прижимает к ковру, не позволяя. Циньсюань хнычет и ёрзает сильнее, губы кусает от невозможности целоваться – Хэ Сюань его мучает и одновременно дарит наслаждение. Всё ещё не кусает, но и не разрешает себя растянуть. Циньсюань на грани желания, сладкого предоргазмического состояния и голода, не имея возможности насытиться. Хэ Сюань делает с ним всё и одновременно ничего. До Циньсюаня доходит. Вот как он себя чувствует. Вот, что за неутолимую жажду испытывает порой. Наверняка сейчас Циньсюань лишь на крохотные шаги приблизился к тому, чтобы понять своего мужчину в этом плане. По рычащим звукам, что издаёт Хэ Сюань и по тому, как он скребёт ногтями ковёр, можно догадаться, что голод сводит его с ума. - Хэ-сюн… Ох, мой господин… - Циньсюань вновь касается пальцами его холодной кожи, мягко очерчивая скулу, - ты можешь делать всё, что хочешь. Абсолютно всё. - Будет больно, - предупреждает Хэ Сюань и облизывается совсем рядом с членом, который теперь он сжимает у основания, оттягивая момент оргазма. - Переживу, - выдыхает Циньсюань, - любая боль от тебя сродни наслаждению. И готовится к тому, что Хэ Сюань накроет его член своим ртом. Запрокидывает голову, облизывает губы, слегка улыбается. А потом кричит, распахивая глаза широко, потому что Хэ Сюань впивается острыми клыками в его бедро. Боль пронзительная, сильная, обжигающая как изнутри, так и снаружи. Хэ Сюань крепко держит его под коленом одной рукой, а второй сжимает талию, фиксируя и не давая дёргаться. Циньсюань и не пытается на самом деле. Дышит тяжело, часто, через открытый рот. Пальцами цепляется за ворс пушистого ковра, сжимая его до побелевших костяшек. Но стоит опустить взгляд вниз, как волна дрожи и возбуждения охватывает его, туманя разум. Вид того, как Хэ Сюань жадно глотает его кровь через рану на внутренней стороне бедра, навсегда отпечатывается в сознании порочным произведением искусства. Ноги становятся ватными, будто немеют, но это чувство длится недолго. Циньсюань подносит вдруг потяжелевшую руку к губам и прикусывает ребро указательного пальца. Глаза прикрывает вновь – отдаётся ощущениям, что лишь отдалённо напоминают уже изведанные ранее. В голове образуется вакуум, за закрытыми веками мельтешат цветные искры. Хватка Хэ Сюаня становится сильнее, но Циньсюань этого не замечает. Даже когда чужие ногти ранят его, немного вспарывая кожу на нежном бедре. Хэ Сюань перехватывает его удобнее, сильнее раздвигая ноги, и будто впивается с новой мощью. Сила в нём неумолимо двигается к своему пределу, намереваясь завладеть разумом. Жажда перекрывает собой желание, даёт волю инстинктам. Хэ Сюань медленно двигает руку с талии парня на его живот, будто бы ласкает, но на самом деле готовится вспороть его, разорвать. Из-за штор на них выглядывает кроваво-красная луна и словно ухмыляется коварно. Циньсюань как раз приоткрывает глаза, почти теряя себя в водовороте бессилия и сладкого подчинения могущественному тёмному существу. Он замечает кровавое око луны, смотрит будто сквозь него, загипнотизировано. Бесконечно, кажется, смотрит. Пальцы слабые отпускают ворс ковра, вдруг очень лёгкое тело расслабляется, воспаряет…. И он вспоминает, что уже видел это. Точно такие же красные зрачки у его Хэ Сюаня в минуты полного насыщения, когда внутренняя проклятая сила подчиняет его себе, требуя сожрать, разорвать, убить. - Хэ-сюн! – зовёт его Циньсюань, разлепляя сонные веки и приподнимаясь на локтях. – Хэ Сюань! Мой господин! Помогает. Крики отрезвляют Хэ Сюаня. Он в диком порыве немного отстраняется от его бедра, смотрит вперёд невидящим ярко-красным взглядом и скалится, борясь с инстинктами. Циньсюань, игнорируя боль и кровоточащую рану, садится и хватает лицо Хэ Сюаня в свои ладони. Тянет на себя и впивается поцелуем, отвлекая, переключая на себя. Поцелуй со вкусом собственной крови уже не в первый раз, но это не то, к чему можно привыкнуть. Однако вопреки секундному порыву остановиться, он углубляет поцелуй, зарываясь пальцами в волосы Хэ Сюаня. Последний как раз успокаивается, вспоминая, кто он и, самое главное, кто перед ним. Наваждение спадает на минимум, теперь уже легко поддаваясь контролю, а жажда, насытившись, уступает место другим сильным чувствам. Например, любви. Хэ Сюань прерывает поцелуй и вновь склоняется над многострадальным бедром своего парня. Лижет вдоль укуса, слизывая стекающую кровь и оставляя каплю своей силы поверх, чтобы рана затянулась как можно быстрее. От этих действий сверху раздаётся судорожный тихий стон Циньсюаня. - Хочу тебя, - сообщает он, как только Хэ Сюань поднимает на него заинтересованный взгляд. Ведь он должен быть абсолютно без сил, поражается мысленно Хэ Сюань. Но Циньсюань слово в хмельном угаре поднимается на чуть дрожащих коленях и тянется к нему за новой порцией поцелуев. Улыбается пьяно, когда Хэ Сюань рычит и хватает его на руки, вставая вместе с ним и двигаясь наверх, в спальню. Откуда силы – неизвестно. Циньсюань действительно чувствует себя одурманенным. Тело мягкое, непослушное, а движения плохо скоординированы, но желание никуда не делось. Теперь пришло время утолять его голод.

~***~

Во сне и наяву я Всё время представляю, Как я тебя целую, Как я тебя ласкаю, То этот нежный локоть, То белые колени. О, похоть, похоть, похоть! Сильней огня в геенне. Ты гибель моя! Ты гибель моя! И нету мне спасенья, Нету мне прощенья. Ты гибель моя! Ты гибель моя! И нет во мне раскаянья, А лишь отчаянье одно.