Камень становится песком

Они остановились на привал ближе к бледному и тёмному, как всегда на Мидинваэрне, утру, когда стало очевидно, что фургон каэдвенского военного атташе двигался в строжайшей секретности и что никто не станет – по крайней мере, в ближайшее время – искать их жертв. Они просто закопали тела в мёрзлую землю, которую Гезрас растопил знаком Игни, и теперь никто уже никогда не узнает, где dhoine нашли свой последний приют. Костёр потрескивал. Гезрас присел на корточки и зажмурился. Хоть немного света и тепла в эту пору были очень кстати. Передышка у огня, однако, не приносила желанного покоя. То, что они узнали, было слишком тревожным. Одно дело, когда dhoine грызутся между собой и – постольку поскольку – ловят их партизанские отряды, и совершенно другое, когда они, объединившись, планируют вырезать целые эльфские города. Конечно, теперь они перехватили посла, и есть шанс, что человеческие короли просто не договорятся между собой, но рассчитывать на это было бы опрометчиво. Атака на Шаэрраведд – и на Дол Блатанна, и кто знает на что ещё – лишь дело времени. А времени у них так мало… Рот наполнился привкусом крови, и Гезрас сплюнул прямо на снег. Конечно, то, что они узнали, того стоило, он бы и сотню dhoine убил бы ради такого – но было противно. Ведьмак никак не мог забыть лицо той женщины – полное сначала отчаяния, потом надежды, а потом – самого горького разочарования. “Без этого было нельзя”, – пробормотал себе под нос Гезрас. Видимо, слишком громко. – Que? – раздался голос Дорана. Гезрас ещё раз сплюнул – всё ведь из-за него – а потом поднял взгляд. Эльф стянул перчатки и протянул ладони к костру, и ведьмак заметил, что руки у него дрожат. Не от холода. – Знаешь, в чём твоя проблема? – спросил ведьмак. Эльф посмотрел на него покрасневшими глазами, и Гезрасу на мгновение стало его жаль. В жалости, однако, не было смысла, и потому он зашипел, выплёвывая всю свою злость, разочарование и – чего уж там – страх. – Ты хочешь сделать всю проклятущую работу чужими руками. Ты считаешь, что если всех этих dhoine убью я – или она, или кто-нибудь ещё, твоя совесть останется чиста. Так вот, нихуя она не останется. Ты в этом дерьме вместе с нами – по самые свои проклятущие уши. Ты такой же убийца, как и мы. Эльф посмотрел на него спокойно – Гезрас надеялся, что тот скажет ему какую-нибудь гадость в ответ или – о, это было бы замечательно – полезет в драку. Но Доран только печально улыбнулся, так же, как до того улыбался обречённой на мучительную смерть dhoine. – А ты знаешь, в чём твоя проблема, Гезрас? – спросил он. – У меня нет… – начал был ведьмак, но Доран перебил его на середине фразы. – Нет, не пытайся рассказать мне, что сейчас ты не мучаешься и нет у тебя никаких проблем. Да, я слишком много думаю, слишком много сожалею, и мне жаль тех, кого жалеть бы не стоило, но вот ты, Гезрас… Твоя проблема в том, что в тебе слишком много боли. Ты слишком обижен на весь мир и слишком ненавидишь тех, кто тебя обидел. Вот и сейчас ты считаешь, что несчастная женщина виновата в том, что тебе пришлось её убить, а я – в том, что попросил – заметь, попросил – тебя сделать это. Костёр догорал. Скоро конец их привалу. Доран на мгновение замолчал, уставившись на тлеющие поленья. Гезрас задумался. Он и правда злился на мёртвую dhoine – и ненавидел её. – Иногда у нас просто нет выбора, – наконец продолжил эльф. – Ты прав, vatt'ghern, все мы убийцы – потому что либо так, либо убьют нас. Но я никого не ненавижу. Просто я делаю то, что должен – и жалею об этом потом. Ведьмак противился подступающей жалости, в которой всё ещё не было никакого смысла, но она брала верх. С такими речами и всеобъемлющим состраданием эльф долго не протянет. Наконец ведьмак поднялся на ноги, отстегнул с пояса фляжку с Чёрной чайкой, и кинул её со словами: – Лично мне от всех проблем и сожалений помогает это. Лови, – и Доран поймал фляжку одной рукой, отвинтил крышку и без раздумий сделал несколько долгих глотков. “Так всем будет лучше,” – подумал ведьмак. Пора было ехать дальше.