Property.

Реклама, реклама, реклама. Весь Нью-Йорк выглядит как пиратский сайт, сплошь и до краев забитый рекламой. Он завораживающе-прекрасен пестротой ярких плакатов и неоновых вывесок, солидностью высоких офисных зданий и красотой небольших тихих парков и аллей — здесь есть все, и этот головокружительный контраст заставляет в него влюбиться. Время, право, замирает в этом таинственном месте. Один день с фотоаппаратом обеспечит тебя снимками на всю оставшуюся жизнь. А дополняют эту эстетику люди. Порой сядешь на лавочку в парке, и понеслась, сериал смотришь, не иначе. Вот пара рассталась, а вот сошлась, там ребятня бегает, а тут уж взрослые студенты выпускной празднуют. И диву даёшься, это всё единая экосистема, живущая в гармонии и мире. Что есть Нью-Йорк? Это не город, это состояние души. Это люди. Места. События. Ты можешь уехать из Нью-Йорка, но если ты хотя-бы однажды проникся его атмосферой, его могуществом, то Нью-Йорк из тебя уже не уедет. Попав в эту безумную цветовую карусель, неустанно несущуюся в бешеном темпе двадцать четыре на семь, парень, никогда даже близко не видавший ничего настолько глобального, масштабного, оживленного, чуть ли не был "сбит с ног", но его упорство и непробиваемость, по всей видимости, помогли ему удержаться и идти дальше. Перетерпев легкое головокружение, с видом полной невозмутимости Йегер сделал первые шаги к будущему. Ориентироваться в огромном незнакомом городе было просто невозможно, и эти самые "первые шаги" получались очень неточными и хаотичными, но зато сколько в них было уверенности, твердости и непреклонности перед любыми обстоятельствами. Эрену, хоть и не без труда, удалось найти одну очень дешевую квартирку в состоянии, соответствующем цене — дешево и сердито. Никаких удобств, жесткая кровать и отсутствие горячей воды напугали бы кого угодно, но не Йегера, во-первых, повидавшего дерьма, а во-вторых просто привыкшего к таким условиям. Для него это было скорее счастье, а не разочарование, у него есть крыша над головой, а это уже хорошо — есть основа его дальнейшего маленького плана, наскоро прикинутого в уме. Как и было обговорено с арендодателем, оказавшимся человеком довольно приятным и сговорчивым, Эрен оплатил первые два месяца проживания, при этом надеясь, что дольше ему в этой хибарке жить не придется — все же, он вырвался в город, рискуя всем, в том числе хоть и скудно жалующей, но все-таки стабильностью, чтобы идти не по прямой — нет, это не для него, а именно подниматься ввысь, покоряя новые высоты. Но это не сейчас, еще не время. Пока что только полупустая холодная квартирка с кроватью, по комфорту которой не уступает даже холодный деревянный пол со множеством щелей в сквозящее предподвальное помещение. Далее же по плану был поиск работы, и к этому не менее важному пункту Эрен решил перейти незамедлительно. С помощью путеводителя "путешественник" отметил для себя потенциальные места для получения работы — в целом, одни кафе, пабы и забегаловки. На большее парень и не претендовал, так как не имел ни подтвержденного образования, ни опыта. Спустя несколько дней поисков заведения, куда требовался будь то официант или посудомойка — Йегеру было все равно, у него ведь не так уж и много вариантов, особо не разойдешься — парень наконец нашел спасительное пристанище в небольшом, довольно уютном пабе со светящейся над входом неоново-красной вывеской "Nocturne". Внутреннее убранство "Ноктюрна" было выполнено в стиле, свойственном моде того времени — стены, сделанные под оранжевый кирпич, были увешаны яркими абстрактными картинами; у стены в ряд компактно располагались места для посетителей — покрытые лаком светлые деревянные столики, у каждого по два напротив стоящих кресла, обитых тканью в невыразительную красную клетку, окна, всегда скрытые за плотными красными занавесками, и приглушенное освещение. Сейчас это назвали бы "ретро" — весьма точно и всеобъемлюще. Именно эта типичность и характерность придавала большинству заведений в Нью-Йорке особенную, для многих милую и приятную атмосферу, не претящую даже спустя многие разы посещения против роскошных, напыщенных ресторанов, обустроенных под классику и мозолящих глаза не польщенным городским обитателям. Впрочем, каждому свое, но в простоте этого не выделяющегося из общей массы очередного паба была его прелесть. В заведение искали официанта, и Эрен, уставший от трехдневных приключений по всем городским забегаловкам, с неподдельной радостью подался на работу, соглашаясь со всеми мелкими нюансами, честно изложенными его новым начальником, держателем "Ноктюрна", коим оказался бывший военный в отставке, добродушный веселый старик — Дот Пиксис. Кажется, между ним и его новоиспеченным работником уже тогда зародилась крепкая дружба, уж настолько Пиксису понравился парнишка, который, как он позже узнал, еще и ринулся в такое сомнительное путешествие в далекое незнакомое место. Кроме подачи напитков и блюд в обязанности Йегера входила и уборка столов, но парня это ни капли не напрягало. Позже он познакомился с коллективом, показавшимся ему не просто сносным, а даже весьма приятным, за исключением тамошнего уборщика — Жана Кирштайна. С первых дней совместного нахождения в одном помещении, совместной работы, эти двое уже не выносили друг друга. Оба со взрывным характером, чувствуя какую-то подсознательную неприязнь, они вечно язвили и отпускали колкие шуточки в сторону друг друга, а после вечно устраивали перепалки и разборки, стоит отметить, не только словесные. Сколько бы ребята не пытались их примирить, ничего не выходило, и со временем эта глупая затея была отброшена. Пиксис начал относиться к Эрену, как к собственному сыну даже раньше того, как узнал, что парень потерял своих родителей. Эрен, в свою очередь доверился ему, как отцу — выкладывал все подробности своей жизни, но как бы старик не просил Йегера говорить о своих проблемах, тот никогда не жаловался, и Дот гордился эреневскому извечному стремлению к самостоятельности и независимости. Так прошел почти год — Эрен свыкался, знакомился с новым городом и его непривычными порядками, слал письма Армину и Микасе, у которых, впрочем, дела шли неплохо, привыкал к постоянным поездкам на городском транспорте, в котором поначалу парня, не привыкшего к такому способу передвижения, начинало жутко мутить и тошнить; накопив достаточно денег, снял квартиру попросторнее и посимпатичнее, чему был несказанно рад; как молодой Дон Жуан (только без участия в дуэлях и кровопролития), не упускал возможности пофлиртовать с местными красавицами. Эрен знал и понимал, что он несомненно привлекателен, и это был его козырь — он пользовался популярностью у представительниц прекрасного пола. Немало раз с ним флиртовали и пытались познакомиться даже мужчины, имеющие вполне ясную нацеленность, но Йегер был твердо уверен, что его интересуют только девушки и вежливо отшивал назойливых ухажеров.

***

Уже без будильника — по привычке, Эрен проснулся в шесть утра, лениво потягиваясь и пытаясь разлепить глаза и . На душе царило сладостное ощущение спокойствия, умиротворения. Казалось, что все идет так, как надо, правильно, идеально. Майское солнечное утро было воистину добрым, а еще более чудесным для Йегера его делал тот факт, что завтра он едет в родной городок. Спустя время, проведенное здесь, Эрен, наслаждаясь новой жизнью в новом месте, почти совсем забыл про малую родину, про пустой дом и про пыльные дороги, которые раньше были для парня неменяющимся, заевшим неприятным кадром. Только две вещи он рад был помнить — любимых друзей и реку, сидя вечерами на прохладном берегу которой Эрен забывал обо всех проблемах и лишь любовался красотой природы и расслаблялся в тишине. Эта река всегда была для него символом свободы, о которой он так мечтал, которая казалась такой далекой и недоступной. Теперь, получив эту свободу и вдоволь ей насытившись, Йегер был готов вернуться, не боясь того, что то место может представлять из себя капкан, ловушку, которая могла бы отнять у него эту самую свободу. Теперь он может вернуться туда, пережив и схоронив в далеких уголках своей памяти болезненные воспоминания, кошмарами являвшиеся ему даже в первое время жизни в Нью-Йорке. В приподнятом настроении Эрен, насвистывая пресловутую, надоедливую, но плотно засевшую в мозгу "Mister Sandman", заварил кружку крепкого черного чая. Сидел несколько минут, просто вдыхая приятный аромат любимого напитка. Йегер всегда не особо любил кофе, а тем более не понимал, как можно пить его по утрам. После принятия душа парень самодовольно глянул на свое отражение в зеркале и собрал еще влажные волосы в хвост с мыслью, что давно пора бы посетить парикмахерскую.