Оглянулся - действуй

В классе зельеварения тихо, темно, немного пахнет сыростью, растениями, которые погибли во имя науки, потеряв свои лепестки, отдав свои запахи, наполнив собой колбы, фляги и растворившись в просторных залах и коридорах Хогвартса, оставив за собой шлейф колдовства — белой или тёмной магии — как знать? Это останется на совести тех, кто создавал здесь опасные, а порой и смертельные составы. Почему её так часто тянет сюда? Что она хочет найти? Или кого встретить… Сейчас почти полночь. Странная дрожь наполняет её. Так хочется сбежать обратно, в надежное тепло женской спальни, задернуть балдахин и достать одну из тех книг, присланных Тонкс… Она прошла вдоль котлов, старых и заполнивших сегодня всё помещение. Дверь резко распахнулась. — Драко?! — Не удивлён, — устало посмотрел на девушку, ненадолго замерев в проёме, прошел внутрь. Мимо неё. Неся в руках то, что необходимо ему этой ночью. — Ты напугал меня! — Разве? — Драко усмехается, обнажая в улыбке белоснежные зубы. Ей кажется, что клыки опасно увеличились, да и в движениях что-то звериное, резкое, злое. — Кто осмелится напугать такую вечносующуюносневсвоидела юную леди? Неужели я? Драко Малфой. Или тот, другой, которого ты так сильно… Впрочем, похуй. Я по делу. — Ну, что ты придумываешь? — Гермиона тревожно смотрит на него, прикусив зубами нижнюю губу, скрещивает руки на груди, думает, как загладить свою вину, как объяснить ему, что не могла поступить иначе. Что доверяет ему как себе, но не хочет подставить его, навредить. С того самого момента как впервые почуяла этот запах — химический, горький, острый, как необработанный край металла. Он уже наполнил котёл необходимыми ингредиентами, замутил зелье. Оно пузырится, взмывают вверх тёмные клубы дыма. Последним падают внутрь цветки волчьего аконита. Того самого, с помощью которого оборотень имеет шанс спасти человека внутри себя. Один шанс на миллион, но он есть. И Драко обязан его использовать. Мерлин! А запах немного другой. Он пьянит, будоражит кровь, пробуждает либидо. Помогает лицу, даже бледному, обрести румянец, распрямляет спину, заставляет глаза блестеть в темноте учебного кабинета. Глаза Малфоя сверкают как изумруды. А ведь они всегда были цвета льда — серо-голубыми. Драко нервно сглатывает слюну, отворачивается от неё, чтобы снова сосредоточиться на зелье. Гермиона делает несколько точных движений: спокойно берет в руки склянку из шкафчика, зачерпывает напиток, подносит ко рту, выпивает до дна. ААААА. Это обжигает. Это лучше любого напитка, который она когда-либо пробовала, это лучше всего, но не слаще его губ, которые она хочет пробовать на вкус, целовать, впитывать в себя. Почему он так встревожено смотрит, дурачок? — Драааако, подойди, — Гермиона улыбается и делает неуверенные шаги в его сторону. — Грейнджер! — он почти в отчаянии. — Ну что ты натворила? Тебя совершенно нельзя ни на минуту выпустить из поля зрения. Он нервно трясет головой, отгоняя от себя этот морок, это наваждение. Вязкая мгла окутывает, затуманивает мозг. Ведь его возлюбленная сделала это. Приняла удар на себя.

***

Еле дотащил ее в Выручай-комнату. Всю дорогу прижималась, ластилась к нему как кошка, растащившаяся от мяты, смешанной с валерьянкой. Да он и сам чуть жив, опасался, что не дойдут, сольются по дороге в экстазе. Отсел от неё подальше на диван, взял в руки декоративную подушку, положил на вставший член, накрывая его и одновременно защищаясь от любовных флюидов, которыми переполнена Гермиона. Она обижена, даже зла. Он чувствует ее горечь душой, она заполняет его, накатывает волной. — Я прошу. Это ужасный опыт, и он нам не нужен. Скоро ты будешь жалеть об этом. Как с Виктором, Кормаком… Блядь. Не надо, я сказал! Гермиона не слышит его слов. Видит, как страстно двигаются его губы, как его тело отвечает ей, как он хочет, как вынимает палочку и наставляет на неё. — Зачем, Драко? Чего ты боишься? Мы с тобой одно целое. На уровне душ. А сейчас мы станем одним на уровне тел. Это будет прекрасно. Она встает на четвереньки и быстро, одним прыжком, нападает на него. Истинная гриффиндорская львица. Он затаивает дыхание. Пульс шарашит под двести. Капли пота выступают на лбу. Она пытается слизать их. Ей это кажется забавным. Если он уступит, то Волк навсегда останется с ним. Он уже не уйдет. Да Драко и не захочет, чтобы он уходил. Потому что она любит их обоих, она хочет их. Но ему так важно оставить свою человеческую сущность. Как она не поймет его боль, его страдания при трансформации. Он бы вытерпел. Но ведь и она почует… Драко знает, как выворачиваются суставы, рвётся плоть, раздается дикий вой, и Волк выходит на свободу. Чтобы никто не ушёл живым. Ради неё он должен… Её дыхание легче и нежнее летнего ветра, её запах — его любовь, она уже обнажена, трется об его одежду, метя его, изгибается. Он чувствует, как ее острые соски проходят по его коленям, Прижимается жарко, взгляд затуманен, волосы разметались. Не смотри в ее глаза — там огонь, похоть, смерть для тебя. Не прислушивайся к себе. Думай об отвлеченном, думай о самом плохом, что может случиться с тобой в этой жизни. Или о том, что обязательно случится с ней. Такой родной, такой близкой, такой желанной. Нет! Вцепился в её кудри, собрав волосы в конский хвост. Яростно откинул от себя в противоположный угол. Застонала разочаровано. Но приняла как игру. Жестокую, любовную. Обосновалась на другом конце дивана, раздвинула бесстыже загорелые стройные ноги, медленно погрузила пальчики в рот, облизала и начала ласкать себя, спускаясь всё ниже и ниже, прямо туда, куда сейчас направлено всё его существо, весь он. Там — центр его Вселенной сегодня и всегда. Ебаная Луна, зачем ты так ярко светишь? Даже сквозь стены Выручай-комнаты, где бы он ни был. И заставляешь испытывать мучения, способные разорвать пополам, раздавить, смять всё человеческое. Дыхание хуярит, пот уже свободно струится в открытый ворот белоснежной рубашки, грудь вздымается, тело напряжено как струна. Гермиона запрокинула голову назад, показывая ему свою тонкую, нежную шею, из ее горла вырывается сладостный стон. Пальцы её погружаются внутрь влагалища. Приди. Возьми. — Сука! — Драко не успевает среагировать. Зрачки его становятся полностью черными. Клыки еще больше заостряются. Ухмылка искажает его лицо. — Моя девочка… Я так ждал. Позвала. Моя сучка. Молниеносный рывок, и она чувствует как его длинный влажный язык бешено слизывает с ее пальцев влагу, его рот всасывает бугорок её клитора, его пальцы — длинные и гибкие заменяют её тонкие и нерешительные. — О, Дракооооо! Она вцепляется руками в его волосы. Они стали гуще, длиннее. Это сейчас так заметно и так приятно зарываться в них, сильнее пригибая его голову к нижним губкам. Волк вылизывает её не спеша, не пропуская ни одного миллиметра ее плоти, наполняется ее соками, заходит то пальцами, то языком внутрь, пьёт её как вино, наслаждаясь разводит её ноги ещё шире, чтобы проникнуть как можно глубже. Язык лижет ее клитор, три пальца уже в ней. Она чувствует, как они ласкают внутренние стенки ее влагалища, а он ощущает, как она охватывает его, сжимает и начинает подмахивать бедрами. Он поднимается к её уху и лукаво шепчет в раковину, немного прихватывая острыми зубами мочку: — Сегодня ночью ты будешь только моей. Внезапно его тело дергается, он падает ей на грудь, причиняя боль и дискомфорт. На нее смотрят уже другие глаза. Серые. Любящие, а не только вожделеющие. — Нет. Моей! — говорит Драко хрипло, через усилие. И продолжает ласки. Впивается в её губы долгим поцелуем. Лучшим в её жизни. Самым сладким и нужным. И она уже полностью отдается ему, осознавая и понимая, принимая каждое его движение, чувствуя каждый его рывок и напряжение его мускулов. Почти рвёт на себе брюки, высвобождая член, который давно хочет проникнуть в неё так глубоко и резко, чтоб закричала от силы его чувств, чтоб слёзы потекли по щекам, а ногти впились в спину до крови, оставляя борозды. И долбить её глубже и резче, насаживая, прижимая, входя в неё, загоняя свой член во всю длину, доводя до оргазма… Так сделал бы Волк. Но Драко вводит нежно, медленно, упираясь руками в диван по обе стороны от возлюбленной. Ловит ртом её дыхание, полунамеком касаясь губами её кожи, языком лаская шею, доводя до исступления, чувствуя эти ласки, эхом отдающиеся в нем самом. Головка уже там, в этой узкой и сладкой щёлке… Тихо спрашивает: — Кого ты хочешь? Она не задумывается ни на минуту, даёт ответ сразу, без слов. …и он с наслаждением входит глубоко и полностью. Обхватывает её за талию, вынимает ненадолго, чтоб сама насадилась сверху, хочет видеть её всю, ласкать грудь и чувствовать бёдра, страстно покачивающиеся и выписывающие на его теле знак бесконечности. Он ритмично толкается в нее, старый диван скрипит под тяжестью двоих. Гермиона наклоняется к нему, ловит его губы, шепчет бессвязно признания. Драко рывком садится, вцепившись руками в её задницу, вжимается в это обожаемое тело, задвигая член во всю длину в полностью раскрытое для него мокрое лоно. Их крик летит в потолок Выручай-комнаты и глушится стенами. Они одно целое, вместе, навсегда. Вместе с оглушающим стуком крови в их головах слышится голос: Только так и надо… Только так…