Обязанный

— Эй, а ну хватит ныть, — мать грозно смотрела на него сверху вних. Тэхен пытался поднять глаза, но смелости у него на это не хватало. Да и что он увидит в материнских глазах? Неприязнь? Или это ненависть так ярко плечется на дне зрачков? Да, вероятнее всего, она самая. — Зачем ты туда полез? Зачем? — с каждым словом ее голос становился все громче и злее. Серые стены давили на Тэхена со всех сторон. Сдавливали его в себе до невозможности сделать вдох, до боли в груди. Ему казалось, что они будут сжимаются вокруг него до тех пор, пока не расплющат вовсе. Мать, фыркнув и выругавшись себе под нос, небрежно оттолкнула Тэхена в сторону. Тэхен, не удержав равновесия, влетел в стену. Щеки жгло от соленных слез, что ручьями струились из покрасневших глаз. Он зажмуривает до боли веки, влага скапливается маленькими капельками на длинных ресницах. Съехав по стене вниз, Тэхен упирается руками в колючие осколки. Это чертовски больно — чувствовать, как они впиваются в твою плоть все глубже и глубже. А Тэхен и не двигается. Он боится даже дышать, не говоря уже о том, чтобы покинуть это место. Женщина даже не смотрит в его сторону. Присев на корточки, она начинает собирать части от разбившейся в дребезги статуэтки ангела, которую ей когда-то подарила ее уже покойная сестра на день рождения Тэхена. Эта статуэтка была последней вещью, что осталась от нее. Женщина с нахмуренными бровями складывала осколки в кучку, но когда дело дошло до более мелких, она по неосторожности — а может из-за слепой ярости — порезала внутреннюю часть руки. Небольшой фрагмент выпал из ее пальцев и с негромким стуком приземлился на пол, окрашенный ее кровью. Тэхену хотелось плакать, выть. Он желал исчезнуть. Быть где угодно, только не здесь. — Это все из-за тебя. — ледяным голосом бросила она, не поднимая головы. — Ты причина всех моих бед, Тэхен. Если бы ты не родился, жизнь бы не была такой ужасной. — она подняла пустые, полные безразличия глаза на сына. Их былая синева превратилась в серость, какая бывает в непогожий пасмурный день. Смотря в эти глаза, Тэхен видел свои. В грудь словно вонзили острый нож и вогнали его до рукоятки, а после — несколько раз безжалостно повернули. По телу пробежал разряд тока. Как же так? Это единственный близкий для Тэхена человек, единственное, что осталось от былой счастливой семьи. Внутри как будто все опустело, а сердце перестало биться — не выдержало. Но ведь… он ее сын. Неужели именно этого Тэхен заслужил за свою недолгую жизнь? Неужели это он получил за свою наивную любовь и стремление к собственной матери? Он хочет любви, хочет ласки, родительской заботы, а получает лишь грубые слова, которые мать вбивает в него с невиданной силой, подобно гвоздям. — Мам, я… — начал Тэхен, проглатывая колющий ком обиды. — Заткнись Тэ, молчи. Ты — ошибка, понимаешь? Если бы не ты, твой отец не изменял бы мне, я бы не выглядела старше своего возраста. Это все ты виноват! Ее слова вызывали у мальчишки дикий тремор, его трясло, а сердце все сжималось и сжималось от боли. Тэхен смотрел ей прямо в глаза и не видел там ни капли лжи. Она его действительно ненавидит. Она правда хочет, чтобы его не стало. Тэхен, в принципе, даже не помнит, говорила ли та ему, что любит его. Хоть раз говорила? Нет, она только и делала, что упрекала, называла самой большой ошибкой своей жизни. Тэхен пытался стать лучшим сыном, пытался заслужить гордость со стороны матери, но так ничего и не достиг в своих стремлениях. — Иди прочь с моих глаз, — бесцветно сказала мать, после чего встала и молча направилась в ванну обрабатывать порез. Тэхен, щурясь от боли, приподнял на трясущихся окровавленных руках свое тело. Когда он встал, то первым делом взглянул на два пятна на полу. Он замер на месте, как прикованный. Хотел бежать, но ноги не слушались его. Он не дышал, воздух спирало каждый раз, когда он пытался сделать вдох. Из груди рвался вопль, но голос сник, ему разрывало глотку невозможность закричать. Тэхен смотрел себе под ноги, без слов и без каких-либо иллюзий наблюдая, как алые капли капают ему под ноги с онемевших пальцев. Голос разума заглушал оглушительный стук крови в висках. Прошло пару минут до момента, когда он все-таки сделал шаг. И тогда его больше ничего не удерживало. Под звуки текущей в ванной воды, мальчишка наспех обулся и, накинув кофту, выбежал из квартиры, даже не думая захлопывать за собой дверь. Это был его первый побег из дома. Ему было десять. И он совершенно не знал, что делать дальше.

***

-…Тэхе-ен, алло, — тянет Юнги, пытаясь вызволить друга из задумчивости. — А? — оживляется тот, обращая внимание на парня. Тэхеновы темные волосы ласково трепал весенний ветер. Деревья отбрасывали на парней густую тень. Погода стояла прекрасная. — Я спросил, куда ты пойдешь после учебы. Ты меня совсем не слушаешь. — Юнги, если честно, лаконичность Тэхена не нравится от слова совсем. — Что с тобой в последнее время? Все в порядке? — парень слегка наклоняет голову в бок — Тэхен выучил эту его очаровательную особенность наизусть. Ох, Юнги, если бы ты только знал, что находится под толщей воды, ты бы не задавал сейчас подобных вопросов. Ты бы ничего не сказал, у тебя слов бы, наверное, не хватило. Ты видишь верхушку айсберга, а все остальное — Тэхен разглашать не хочет. — А… Извини, я плохо сплю по ночам, — промямлил Тэхен, откидываясь на спинку деревянной скамейки, на которой они сидели. Хотя, если быть честным, то он правда плохо спит в последнее время, это даже не предлог, чтобы не говорить Юнги больше, чем он, Тэхен, того хочет. И дело совсем не в загруженности на учебе, не в стрессе. Все дело в паранойе. Ему просто страшно, что события десятилетней давности повторятся. — Я в порядке, Юнги. Не волнуйся за меня. За все те годы Тэхен научился только одной вещи — беспросветно и нагло лгать. Юнги напротив приглаживает мятные пряди, что до этого были неопрятно уложены. Его темно-карие глаза сканировали Тэхена. Казалось, что Юнги пытался прожечь в нем дыру. Старший ничего не сказал, молчанием говоря — вынуждая — продолжить, потому что знал, что друг что-то утаивает. — По твоей изнуренной морде я не могу сказать, что ты в порядке. Ты видел свои круги под глазами? Тэхен скользит взглядом по чужим светлым джинсам, по рисункам на шелковой черной рубашке. Он не хочет поднимать эту тему. Не хочет признавать перед лучшим другом, что он снова крупно облажался. Тэхен, конечно, знает, что может довериться хену, положиться на него и все в этом духе, но его гордость просто не позволяет ему. Точнее, не позволяет, когда Тэхен еще может самостоятельно держать себя в руках, а когда дела в самом деле плохи, к кому идти, как не к лучшему другу, который примет в любую минуту дня и ночи? Юнги по натуре своей кажется недружелюбным. А плюсом к этому добавляется и то, что по его вечно скучающему выражению лица и не скажешь вовсе, что ему есть дело до чего-либо. У Юнги грубые руки, запястья украшены белесыми полосками, которые Тэхен любил разглядывать время от времени снова и снова; взгляд — пронзительный, а сам Юнги — прямолинейный. В начале их зарождавшейся дружбы Тэхен ненавидел эту черту в характере Юнги, искренне ненавидел. Он поменял свое отношение к этому лишь тогда, когда стал замечать лицемерие в лицах окружающих. Смотря на людей, Тэхен видел только маски фальши, что плотно сидели на их лицах, а когда он смотрел на Юнги — маски не было. Юнги был настоящим, не фальшивым. — Ладно… — выдыхает Тэхен, собираясь с силами. Знает же, что Юнги со своими расспросами не отступит. — Меня уволили. Вчера. — на одном дыхании. — И ты молчал?! Совсем долбанулся что ли? — лицо старшего искажается в недоумении, смешанном с волнением и упреком. Слова сыпались на Тэхена бешеным потоком. — Почему ты не сказал мне? Тэхен с удрученным видом пожимает плечами. Ну, виноват. Наверное. Тэхену странно видеть хена таким. Обычно того редко пробивает на подобные эмоции, а тут еще и голос повысил. Тэхен знает, что Юнги волнуется за него, в принципе, не первый год друг друга знают, но находятся такие моменты, которые кажутся странными, которые искренне удивляют. — Знаешь что, Тэхен, — смерив свои эмоции, начал Юнги. — Сегодня собираешь вещи и переезжаешь ко мне. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что с тобой, и что ты не ночуешь хрен знает где. — Юнги выжидающе смотрит на младшего, сердитым взглядом демонстрируя, что он не шутит. Тэхен, в свою очередь, изумленно смотрит на него, а через секунду брови его сходятся у переносицы. Увидев, что Тэхен хочет что-то сказать, Юнги опережает его: — Возражения и отказ не принимаются. Ты съедешь со своего общежития сегодня же. — со всей серьезностью заверяет его Юнги и складывает руки на груди. Резоннее было бы назвать это общежитие клоповником, но Юнги сдержался. Тэхену даже ответить нечего. Да и обуревают его смешанные чувства, то ли благодарность, то ли стыд. И не понять, какое из них преобладает в большей степени. Прикусив нижнюю губу, Тэхен опускает глаза на свои ладони, они исписаны белыми шрамами, напоминающими ему о том дне. Подняв голову, парень скользит взглядом по редким прохожим, по проезжающим мимо машинам и даже не знает, что ему думать.

***

Утрамбовывая свой скудный ассортимент вещей в переносную сумку — которую насильно всучил ему Юнги, зная, что у Тэхена нету подобных вещей, — Тэхен окидывает взглядом комнату. Ничего необычного. Высветленные временем и местами ободранные обои с цветочным рисунком, три койки, хозяева которых вышли покурить. Три стола для учебы и, соответственно, три стула. Минимальная роскошь, если подобное можно так обозвать. Жить можно, думает парень, было бы классно, если бы еще ванна и туалет были в лучшем состоянии. Закидывая рюкзак на плечо и взяв в руки сумку, Тэхен выходит из комнаты. На улице уже стемнело. Выйдя из общежития, Тэхен вдыхает свежий воздух. Вокруг стоит умеренная тишина, не сравнимая с утренней суетой, когда люди бегут куда-то. Если бы можно было выбрать, что бы длилось вечно — день или ночь, Тэхен несомненно выбрал бы второе. Ночью ты будто другой, не такой, как днем. Чувствуешь себя совершенно по другому, голова заполняется бурным потоком мыслей. До дома Юнги Тэхен доезжает на такси. Юнги встречает его на пороге с распростертыми объятиями, что Тэхен, конечно, ожидал, но не думал, что они будут такими крепкими. — Вот он, герой сегодняшнего вечера, — вместо приветствия говорит Юнги, улыбаясь уголком губ. Тэхен улыбается ему в ответ, ставя сумки на пол рядом с входной дверью. Он смотрит на старшего, у которого волосы растрепаны — возможно, проснулся совсем недавно; и бегает глазами по квартире. Она, к слову, не обладала классным ремонтом или чем-то, что восхищало бы глаз. Обычная однокомнатная квартирка в спокойном районе. Но и ее им обоим будет совершенно достаточно. Никто даже не задается вопросом, кто и где будет спать, у Тэхена мысли совсем не об этом. Ему просто комфортно рядом с хеном, который забирает его сумки, утаскивая те в комнату. Юги весь такой домашний, в широких штанах, что полностью скрывают его худобу, в серой футболке с обрезанными рукавами. Юнги просто есть, просто дарит Тэхену те эмоции и чувства, которые не вызовет у него, казалось, больше никто. Молчание или долгие разговоры, присутствие рядом или наоборот, — с Юнги все иначе. — Ты есть не хочешь? — слышится голос старшего, выводящий Тэхена их задумчивости. Наспех скинув с ног обувь, Тэхен проходит вглубь квартиры. Юнги смотрит на него, ожидая ответ на свой вопрос. — Хочу чай, — отвечает Тэхен, плюхаясь на диван, стоящий у балконной двери. Юнги кивает и удаляется на кухню. В его отсутствии, парень рассматривает все вокруг, хотя был здесь уже неоднократно. Ничего не меняется. Все те же выкрашенные в пастельный цвет стены, тот же холодный паркет под ногами. Черный комод и подставка под телевизор напротив обшарпанного черного дивана. Две полки с книгами прямо над телевизором и высокий шкаф в углу комнаты. Коричневые занавески, прячущие за собой вид на яркие ночные вывески магазинов через дорогу. Юнги себе не изменяет. Все так же предпочитает спокойные тона, хотя по его цвету волос подобные вещи сложно будет уложить в голове людям, которые его совсем не знают. С кухни слышится звонкий грохот посуды. В голове что-то щелкает, и Тэхен резко подскакивает на месте. Он ненавидит это чувство, что сейчас начинает колыхаться в его груди. Оно отравляет его. Как отравило и тогда. Почему? Почему даже спустя время, спустя столько лет, у него не получается искоренить из памяти те воспоминания? Почему он вынужден всю жизнь задыхаться без возможности предотвратить позыв тошноты. Почему прошлое никак не хочет его отпускать? Тэхен слышит тихие чертыхания Юнги и неспешно идет к нему на ватных ногах. Когда он входит в кухню, видит, как старший, сидя на корточках, собирает осколки в мусорное ведро. Перед глазами, точно фильм, проносятся кадры. Снова и снова. Тэхен ничего не забыл — не получается. Он очень часто видел эту повторяющуюся картинку в своих ночных кошмарах, после которых просыпался с таким тремором, будто его трясло в лихорадке. Эта та самая причина, по которой он не способен спокойно спать. Звук бьющегося стекла для него служит мощнейшим триггером, который воспроизводит в нем все те чувства, что испытывал Тэхен, стоя перед матерью. Служит своеобразной точкой отправки, а сознание услужливо сует ему то, что он так сильно ненавидит, и то, что так яростно желает забыть. И будь у Тэхена возможность, он бы незамедлительно стер бы эти несчастные воспоминания. Юнги поднимает голову. Одного взгляда на младшего хватает, что бы понять, что что-то не так. — Эй! Эй-эй, Тэхен, — подлетает к нему взволнованный Юнги. Он берет застывшую руку Тэхена в свою. — Все хорошо, просто тарелка из рук выскользнула. Я напугал тебя, да? Тэхен. Руки у Тэхена теплые, Юнги сжимает их крепче в своих холодных бледных ладонях, смотрит прямо младшему в глаза, пытаясь сосредоточить внимание того на себе. У Тэхена сердце стучит быстро-быстро где-то у глотки. Уши закладывает. Он пытается бороться с этим страхом. Каждый раз его настигает всепоглощающий ужас, а в голове оборванные спутанные мысли метаются во все стороны. Он переводит взгляд на обеспокоенного хена, видит в нем немую поддержку, и постепенно паника в нем утихает. — Давай, вдох-выдох, — спокойно произносит Юнги, уводя Тэхена с кухни. В подобные моменты младший был благодарен ему больше всего. Вскоре, когда младший успокаивается окончательно, Юнги сует ему в руки горячий чай и усаживается рядом. Они сидят в гробовом молчании, которое их вовсе не смущает, его разбавляют проезжающие на улице машины, доносящиеся откуда-то тихие разговоры. До безумия хотелось отвлечься. Когда Тэхен начал засыпать, его голова съехала на плечо Юнги. Тот усмехается и откинул голову назад. В нем разгорались разные мысли и ощущения, и достаточно противоречивые. Одна его сторона страшно желала прижать к себе расслабленное тело и поцеловать чужие пухлые губы, а другая, которой Юнги отдает первенство и считает разумной, — не предпринимать никаких попыток, потому что это однозначно поставит крест между ними. А Юнги терять Тэхна на хочет. Он сидит в раздумиях около получаса, после чего аккуратно встает и укладывает Тэхена на диван. Берет плед, лежащий на спинке дивана и укрывает младшего, после чего наклоняется, едва касаясь тэхеновой макушки губами. Юнги хочет защитить Тэхена от всего этого гребаного мира, не хочет отдавать его никому. Он осознал это, когда только познакомился с ним. Когда впервые увидел его сломанную улыбку. Ему срочно нужно выпить. Юнги стягивает в вешалки в прихожей кожаную куртку, накидывает ее на свои худые плечи и, обувшись, выходит из квартиры, захватив с собой шлем. Нужно выплеснуть куда-нибудь все то, что творится внутри, нужно усмирить ураганы в груди, иначе он просто сойдет с ума. И тогда не то чтобы алкоголь не поможет, но и крепкие сигареты, лежащие в кармане куртки — тоже. Уже на улице Юнги сует руку в карман штанов и достает телефон. Он набирает давно знакомый номер, номер человека, что сможет помочь ему хотя бы самую малость. Юнги просто нужно выговориться, выпустить своих демонов наружу на какое-то время. — Алло, — раздается чужой низкий голос на том конце. — Я скоро буду, — безэмоционально срывается с губ. — Приготовь что покрепче. Сбросив звонок, Юнги натягивает шлем на голову. Перекидывает ногу через седло, после чего заводит мотоцикл. Звучит рев двигателя, и Юнги трогается с места.