Обязанный

Юнги с нескрываемым недовольством поочередно смотрит то на Намджуна, облокотившегося поясницей о столешницу и как ни в чем не бывало пьющего виски, то на незнакомого парня, стоящего в дверях кухни. У Юнги настроение не заладилось, хотя время, проведенное с Тэхеном наедине, однозначно поселила в его груди приятный трепет. Юнги готов скрывать свои негативные эмоции только от Тэхена, если честно. Потому что не хочет, чтобы тот видел его с нехорошей стороны. Казалось, другие люди, кроме Тэхена — ну и Намджуна иногда — не заслуживали других проявлений чувств со стороны Юнги. Они чужие. Тогда зачем проявлять к ним хоть какую-либо симпатию? Что бы понравится? Извините, но это далеко не по части Юнги. И одной из таких его жертв, при которых сверкать улыбочкой он точно не намерен, как раз-таки и оказался этот парень, стоящий напротив, совершенно не двигаясь. Кто он такой? Почему Намджун не предупредил его, будучи осведомленным о его отрешенности к незнакомым, что в гости к нему уже кто-то пожаловал? Парень смотрит на Юнги, как последнему кажется, надменно и совершенно безучастно. Может быть, именно поэтому у Юнги так и чешутся руки в желании ударить по этой красивой морде, дабы сбить всю эту спесь. Да, со стороны Юнги выглядит абсолютно спокойным и непоколебимым, его лицо не трогает никакая эмоция, но внутри… Внутри борются противоречия, которые он никак контролировать не в состоянии. Порой Юнги совсем не замечает за собой тех или иных поступков, будучи под аффектом сильных эмоций. Он пытался контролировать их, но чаще всего происходило так, что не он контролировал собственные эмоции, а они его. — Кто это? — наконец решает спросить он, не отводя взгляд от внимательных черных глаз незнакомца, что изучающе бегают по его лицу, которое, к слову, не выражает и тени дружелюбия. Юнги ненавидит быть объектом чьего-либо интереса. Ему становится не по себе, когда его вот так вот бесцеремонно разглядывают. В такие моменты он желает удалиться в безлюдное место. Не выдержав игры в гляделки, Юнги опускает взгляд на столешницу, где все это время стоял его наполовину полный стакан виски. Он берет его и делает глоток. Горло обжигает. Намджуна ситуация, разворачивающаяся перед ним, совсем не трогала. Он неспешно поднес стакан к губам под сопровождающие его действия две пары глаз и сделал небольшой глоток. Юнги смотрел на намджуновы длинные пальцы, а после — полностью обвел Намджуна взглядом, отмечая про себя, как же тот все-таки хорошо выглядел. Как хорошо лежит его укладка даже в такое позднее время, как переливается блеск лака в его русых волосах. Порой Юнги задумывался, не променял ли тот душу дьяволу в обмен на такую способность. Потому что при каких бы обстоятельствах Юнги его не видел, Намджун выглядел на все сто баллов, и не важно, злится ли тот, грустил или смеялся. — Это мой двоюродный брат — Чон Чонгук, — вкрадчиво проговорил Намджун, а потом обернулся к Чонгуку, который без малейшей заинтересованности наблюдал за происходящим, прикусывая нижнюю губу. Единственное, что действительно привлекло Чонгука в этом недовольном парне напротив, так это мятный цвет волос. Ну, и лисьей разрез глаз казался ему весьма симпатичным. Людей, с подобными чертами лица он видит не часто — мягкими, но и одновременно с этим твердыми. — А это, — Намджун обращается к Чону. — Мин Юнги, мой давний друг. Юнги давит из себя лукавую улыбочку и щурит в подозрении глаза. Они с Чонгуком споются, непременно. И одновременно с этим, маловероятно. Даже при учете того, что они совершенно не знают друг друга, основываясь на первом впечатлении, можно заверить, что они — два совершенно непохожих человека. И даже если так, все равно находятся общие вещи, которые преобладают и у одного, и у второго — язвительность и неприязнь друг к другу. А также зарождающиеся искорки в их глазах. Чонгук в глазах Юнги — сплошной сгусток черноты, да еще и одет во все темное: черные джоггеры и мешковатая темно-серая футболка, из-под рукава которой тянется длинный узор татуировки вплоть до запястий. На миг Юнги даже стало интересно: забит у Чонгука только рукав или татуировка продолжает свои линии и на груди со спиной? Но он сразу же отметает подобные мысли. Даже думать о подобном не хотелось. Чонгук безумно красивый, этого у него не отнять. С отточенными чертами лица, острой, хорошо выраженной линией подбородка. В голове даже мелькает, что Чонгука будто высекли из мрамора самые умелые мастера. В его абсолютно черных, как смола, волосах, собранных в небольшой хвост на затылке, играет свет люстры. Кожа молочного оттенка — казалось, единственное, что выдавало в нем человека. Чон хмыкает и в три широких шага преодолевает расстояние между ними. — Будем знакомы, — холодно произнес он, протягивая руку для рукопожатия. Юнги отмечает красивую пластину ногтей. — Несомненно, — хмыкнул он в ответ и пожал чужую ладонь. — Теперь, я надеюсь, вы перестанете буравить друг друга таким взглядом, словно сейчас насадите друг друга на вилы, — наконец встревает Намджун. Он берет бутылку виски и подливает в опустевший стакан. — Поцапаетесь, я вас обоих на вентиль насажу, поняли? — предупреждает, не скрывая раздраженности, и поочередно зыркает на парней. Не хватало еще, чтоб они посшибали со стен все картины. Чонгук ничего не отвечает. Он чешет нос, который Юнги напомнил форму орлиного клюва, и подходит к Намджуну. Как выясняется через пару секунд, не для того, чтобы что-то сказать. Чонгук, нагло смотря тому в глаза, берет со столешницы на треть опустевшую бутылку, делает один большой глоток с горла и жмурится, чувствуя, как тепло ползет от горла вниз. — Детям спиртное нельзя, — усмехнувшись уголком губ, говорит Намджун. Лицо Чонгука мгновенно лишается каких-либо эмоций. Ему до чертиков не нравилось, когда его, в силу юного возраста, сравнивали с детьми. Он тяжелые пару секунд буравит своего брата взглядом, после чего молча уходит в другую комнату, провожаемый двумя парами глаз. Юнги садится за стол, кладя руки на него, и скрепляет пальцы в замок. — А сколько ему? — Чонгуку? — зачем-то уточняет Намджун. — Ему двадцать. Юнги, наверное, дал бы ему восемнадцать, опираясь только на его симпатичное лицо. Хотя последнее он признавать до последнего не хотел. Но все же это было правдой. Чонгук в самом деле был красив. А учитывая его развитую мускулатуру ему и вовсе можно было накинуть три-четыре года сверху. Намджун, не став дожидаться последующих вопросов, пошел доставать из ящика бутылку джина. В последующую минуту стакан Юнги наполнился голубоватой жидкостью, от которой шли тонкие нотки можжевельника. — Он же приехал не просто так? — беря стакан в руки, спрашивает Юнги. Он какое-то время не решается притрагиваться к напитку, но, как только Намджун ставит бутылку Bombay Sapphire на столешницу, делает первый глоток. Юнги задал вопрос не просто так. Зная Намджуна, тот просто так людей к себе не зазывает. Уж что поделать, не из таких он персон. — А проницательности тебе не занимать, дружище, — усмехается он. — Чонгук помогает мне с кое-каким делом. Добывает для меня информацию. — на мгновение он замолкает, переводя взгляд на окно и фонари на улице. — И я совсем не преувеличиваю. Чонгук мастер своего дела. Взломает что угодно и когда угодно. Отроет любую информацию. — его взгляд скользит в сторону задумавшегося Юнги, что продолжал сидеть, не поворачивая голову в его сторону. Тот был слишком поглощен мыслями, однако не пропускал мимо ушей все то, что говорил и продолжает говорить Намджун. — Ты уж прости его, он просто не выспался, оттого и нервный. Прямо как ты. Только у него это иногда, в основном, если проблемы с работой, а у тебя — постоянно. — Святое дело, — замечает Юнги, наконец поднимая карие глаза на друга. Он чувствует, как алкоголь наконец ударил в голову. Еще какое-то время, и его язык будет жить отдельной жизнью. Намджун тушуется, не понимая к чему относятся слова Юнги. — Быть нервным? — Спать, — довольно отзывается Юнги и в один глоток осушает стакан.

*****

Тэхен просыпается от чьих-то злостных криков под окном. Он нехотя открывает глаза. Утренний свет бьет по роговице. Поднявшись с дивана, он накидывает плед, которым был заботливо укрыт все это время, на плечи и идет к окну. Выглянув наружу, Тэхен не видит ничего, кроме двух что-то неподеливших между собой нетрезвых мужчин. Интересно, Юнги часто просыпается не по своей прихоти, а от чьего-либо ора под окном или это единичные случаи? Юнги. Тэхен крутит головой в разные стороны и прислушивается к гробовой тишине. Но ничего не слышит. Может, Юнги заснул на кухне? — такое не раз происходило на памяти Тэхена. По большей части, когда тот работал в ночную смену. Юнги всегда, возвращаясь под утро, выпивал кофе, прежде чем пойти спать. Но вымотанный организм не выдерживал, из-за чего парень отключался прямо на столе. К слову, кофе его не бодрило совсем. Его употребление просто вошло в привычку, и притом в достаточно больших количествах. Тэхену иногда приходится отдергивать друга, когда тот собирается выпить четвертую или пятую кружку за день. Доходил этот абсурд порой и до ссор. Считая про себя шаги, Тэхен бредет на кухню, но когда он заглядывает в нее, приоткрыв дверь, то ничего не видит. Странно, и записки никакой нет. Недолго думая, Тэхен лезет в холодильник. Вытаскивает оттуда все, что может пригодиться в приготовлении завтрака и кладет на стол. Панкейки приготовить ингредиентов хватит, но если судить сдраво, становится понятно, почему Юнги такой худой. Ибо в холодильнике еды — кот наплакал. Старший то и делает, что в основном питается замороженными продуктами, купленными в продуктовом через дорогу. И как он только окончательно не угробил свое здоровье с таким скудным рационом? Тэхен недовольно хмурится, открывая дверцу морозилки. Да, все в точности так, как он и предполагал, — пару коробок наггетсов, замороженные овощи и несколько кусков мяса. Если покопаться на кухне, Тэхен уверен, можно будет найти лапшу быстрого приготовления. И нет никаких сомнений в том, что она есть. Тэхен достает самый большой кусок мяса, чтобы дать ему время растаять до те пор, когда он приступит к его готовке. А сам, между тем, начинает колдовать над тестом для панкейков.

***

— Ну и пьянь, — чертыхаясь себе под нос, цедит сквозь зубы Чонгук. Он закидывает руку Юнги себе на плечо, чтобы тот не свалился с этих ступенек и не полетел вниз. Чонгук бы с радостью на это посмотрел, вот только, если с парнем что-то случится, Намджун своими руками спустит с него, Чонгука, шкуру. И отговорки по типу «я на это не подписывался» не помогут избежать затрещин. Да и в принципе ничего не поможет их избежать, если с Юнги что-то произойдет. Но будь воля Чонгука, непременно произошло бы. «Будь добр, добрось его до дома, я занят.» — бесцветно сказал ему Намджун сегодня утром, отрывая его от работы. А после продиктовал адрес и захлопнул за собой дверь, не слушая отговорок. Ни «спасибо», ни «пожалуйста». Чонгук тогда лишь на эмоциях всплеснул руками, не кинув ни слова в догонку. В этом никакого смысла бы не было, а лишняя антимония была ни к чему. — Будь ты проклят, Юнги, честное слово, — Чонгук тянет его за собой в сторону лифта. Тот, опустив голову и что-то мыча про то, что адски болит голова, послушно следует в его направлении. Язык у Юнги все еще заплетается после внушительного количества спиртного, выпитого вчера в хорошей компании. Будь он в трезвом состоянии, в жизни не позволил бы себе держаться за Чонгука в качестве опоры. Кто угодно, но не Чонгук. И когда Юнги окончательно оклемается, а разум его прояснится, он наивно понадеется, что забудет, как Чонгук выволакивал его из такси, подобно тряпичной невольной кукле. — Ножку поднимаем, — Чонгук давит из себя голос заботливой мамочки. Ему эта ситуация кажется до абсурда смешной. Особенно, когда Юнги шипит на него в ответ отборным матом своим хриплым голосом. — Какой молодец, — продолжает он, когда двери лифта разъезжаются перед ними. Они заходят внутрь. Чонгук нажимает на нужный этаж. — Знаешь, этого больше не повторится, — уверенно заявляет Юнги, не поднимая опущенной головы. Младший же следит, как на табло сменяются цифры. — Хотелось бы верить, — кряхтит Чонгук, выволакивая Юнги на его этаж, когда створки лифта разъезжаются в стороны. Подтягивая старшего к нужной двери, Чон теряется. Он похлопывает себя свободной рукой по карманам, пытаясь нащупать в них ключи, и, ничего не почувствовав, нервно прячет лицо в ладонь. Ну почему все идет против него? Почему просто нельзя было оставить его в покое на пару дней? В его обязательства не входило быть сиделкой пьяного друга своего брата. И, зная, что его ждет, Чонгук бы даже не приехал сюда. Ни в жизни. Сейчас бы сидел у себя дома в Флоренции, а может и неспешно прогуливался по площади Сан Лоренцо, попивая кофе, купленный в одной из уютных кофеен. Но не это все. Чонгук с опаской смотрит на Юнги. Ключи же у него должны быть? В любом случае он к старшему в штаны за ними лезть не хотел. Юнги же в свою очередь, что-то бурча себе под нос, шарит по карманам довольно неуклюже из-за не оставляющего его голову похмелья. Ему бы просто рухнуть и полежать в полной тишине пару часов. А то и весь день. Да так, чтобы его не трогали. И чтобы Чонгук свалил восвояси. — Да ну нет, — обреченно стонет Чонгук и сбрасывает чужую руку с плеча. Он придерживает Юнги за талию, уберегая от падения, потому что тот едва стоит на ногах, и облокачивает его о подъездную стену. — Ненавижу свою жизнь, — зло выплевывает Чонгук, начиная шарить по юнгиевым карманам. — А мне кажется, что она как раз таки тебя любит, — достаточно самоуверенно высказался Юнги, откидывая голову. — Если об этом узнает хоть одна душа, я с тебя шкуру спущу, — предупреждает Чонгук, не взглянув на парня. — Чтобы мы оба заплыли пидорасами? Окстись, мелочь. Чонгук на это лишь зло фыркает. Найдя ключи в кармане чужих джинс, Чонгук открывает дверь и заводит туда Юнги. В нос ударяет вкусный запах. Чон крутится в надежде понять, кто еще есть в квартире. Но так никого и не замечает. — Мы точно в ту квартиру попали? — спрашивает, оборачиваясь к Юнги, что лениво стягивает с себя обувь. — Да. — Ты не говорил, что живешь с кем-то. — А зачем тебе знать? — Юнги поднимает на него раздраженный испытывающий взгляд. — Да? А то что я мог не ехать с тобой за три пизды, чтобы твою тушку сюда притащить, тебе не о чем не говорит? — возмущенно выпалил Чонгук. — Спихнул бы тебя на твоего соседа и делов-то. Но нет! — Все сказал? — Юнги скептично повел бровями. — Нет! Я зол! Какого черта… — Поздравляю, — перебил тот его, заглядывая прямо в чонгуковы глаза. Уж сейчас он может смотреть в них сколько угодно. Возможно, такими решениями все еще движет алкоголь в его крови, но все же. — Да никуда мне твои поздравления не вперлись, — продолжает злиться, попутно стягивая с ног ботинки. Откинув их в сторону, Чонгук проходит на кухню. Юнги стоит какое-то время, абсолютно не понимая, что происходит. Он смотрит на валяющуюся у ног чужую обувь, — ему кажется, что подобными ботинками можно даже убить при желании, — и не находит слов, чтобы высказать все, что он думает о Чонгуке. — Эй! Совсем из ума вышел? — кричит Юнги, а после складывается вдвое. Голову пробивает адская боль. — А ну вали из моей квартиры… — добавляет он совсем тихо и прячет лицо в ладонях. — Я побуду гостем какое-то время. Знаешь, пока твоя сожительница не придет, — Чонгук делает задумчивое лицо. А после совсем теряет интерес к Юнги, стоит попасться на глаза стопке ароматных панкейков. — Скот, — шипит Юнги. Он бы многое хотел сказать, но его положение ему не позволяет. Он бы высказался о наглости, надменности, высокомерии Чонгука. О том, с каким бы удовольствием вмазал ему кулаком. И о своем первом впечатлении, несомненно, сообщил бы. А после Юнги вспомнил о Тэхене и о его отсутствии. Парень смотрит на настенные часы — время десять утра. Куда Тэхен пошел в такую рань? Юнги валится на диван, тяжесть в конечностях придавливает его, не позволяя двигаться. Голову затапливали навязчивые мысли, что Тэхен мог снова куда-то впутаться и умолчать об этом. А потом, как всегда, Юнги пойдет его спасать из всего этого дерьма, наплевав на свои дела. Так было всегда. С Ким Тэхеном не бывает легко. Но даже с этими трудностями и проблемами, Юнги любит Тэхена не меньше. Его голубые глаза, которые Тэхен в себе не любит, оправдывая себя тем, что, когда он смотрит на себя в зеркало, видит мать. Юнги любит его аккуратные руки, которые почему-то всегда холодные. И будь у Юнги возможность, он бы, наверное, держал за руку Тэхена всю жизнь. На кухне гремит посуда. Юнги прикрывает глаза, пытаясь успокоить натянутые нервы. И в ту же минуту оба парня слышат поворот ключа в замочной скважине. Чонгук, держа в руках надкусанный панкейк, выходит в коридор. Он ожидал увидеть кого-угодно. Но когда дверь открывается, Чонгук выпадает из реальности. Ураган чувств разом обрушивается ему на голову. Перед ним собственной персоной стоит парень, в лице которого Чонгук узнает того десятилетнего мальчишку, которому он обрабатывал раны. Те же пронзительные голубые глаза с волей к жизни, но такие опустошенные, те же губы в форме сердца, которые когда-то искажались от боли, стоило коснуться ран на ладонях пропитанной перекисью водорода ваткой. Чонгук запомнил того мальчишку до мельчайших деталей, чтобы когда-то найти его. Запомнил его имя, его историю, которую тот поведал, задыхаясь от слез. А сейчас Тэхен стоит перед ним повзрослевший. Стоит, замерев и совершенно не дыша. Пакет с покупками падает из его рук, и содержимое вываливается на пол. Тэхен не верил. Совсем не надеялся встретить Чонгука вновь. Он искал его после того дня, обошел все улицы вокруг чонгукова дома, все переулки. Он искал, ждал. Но так и не смог его отыскать — мальчика, спавшего его жизнь, мальчика, который стал светом, подарившим желание бороться и не отпускать руки. Чонгук стал человеком, который показал, что не всем людям все равно. Единственное, что грело Тэхена изнутри — вечно повторяющееся, словно заезженная пластинка, воспоминание, где Чонгук улыбается ему своей кроличьей улыбкой, при этом шепча, что все будет хорошо. — …ты, — в унисон срывается с их губ. Они смотрят друг на друга, не отрываясь. Чонгук напрочь забывает, зачем он пришел сюда, он забывает абсолютно обо всем. А Тэхен вспоминает, почему он все еще дышит. Сердце у Тэхена пропускает удар. В голове ни одной мысли, только Чонгук. — Я так долго искал тебя, — найдя в себе силы, произносит он, делая шаг к парню навстречу. Позволит ли ему Чонгук утонуть в его объятиях? Совершенно чужому. Гостю из прошлого. А Чонгук так долго думал и думал о Тэхене, что тот въелся в его сознание. Он не отпускал его почти ни на минуту с той их встречи. Думать о человеке, которого ты видел один единственный раз и понимать, что ты, возможно, больше никогда не сможешь его увидеть снова, чертовски больно. И это не то чувство, которое тебя превозносит, это — чувство, что заставляет тебя мучиться от неизвестности, от ожидания, от невозможности встретиться еще раз. И Чонгук десять лет жил с эти отравляющим ощущением. Не спал по ночам, хотел сорваться. И приехал он к Намджуну, если честно, только в надежде встретить Тэхена. Хотя знал, что шансы были равны нулю. Чонгук не верил в святых, не верил в судьбу. Он просто ожил впервые за долгое время. Ему будто включили свет. Будто пазал, в котором не хватало одной детали наконец сложился. — Вы знакомы? — выходя из гостинной, говорит Юнги. Эта картина окончательно выбивает у него почву из-под ног.