Любимые из бродячих псов

      Это стало не просто их фирменной криминальной фишкой. Или обязательным ритуалом по окончании каждого дельца.       Насущной необходимостью для обоих. Святым причастием.       Дазай никогда не делает ничего подобного нарочно, несмотря на то, что он абсолютно отмороженный. Ублюдок, готовый поставить на кон гораздо больше, чем собственная гребаная никчемная жизнь. Он, мать его, преступный гений, и все разработанные им планы безупречны. Но в очередной раз все идет до того ладно и складно — как по наигранным годами тренировок нотам, запечатленным на подкорке, что у них в запасе остается на целых полторы минуты больше до того момента, как здание банка будет перегорожено беспорядочно сгрудившимся около центрального входа полицейскими машинами, словно стадом перепуганных и потерявших ориентиры овец. Адреналин, выброшенный в кровь в самом начале «операции», наконец-то бурлит в ней по максимуму, к нему примешивается еще и адская доза дофамина — от более чем успешного окончания.       Бешеная эйфория накрывает с головой…       И Дазай не может придумать ничего более умного, чем потратить эти девяносто секунд на поцелуй. Наглый и бессовестно откровенный поцелуй на глазах десятка пар глаз до усрачки перепуганных посетителей и сотрудников банка, которых они с Чуей довольно учтиво уложили на пол под угрозой наделать аккуратных дырок в их пустых головах и еще более учтиво посоветовали сотню раз подумать, прежде чем совершать необдуманные движения.       Оба отлично знают, что на них в любом случае будут пялиться — зрелище-то, что надо. Двое до одури привлекательных парней — шатен и рыжеволосый — в одинаковом безликом черном, от шеи до пят скрывающем, но от этого только еще более выгодно подчеркивающем худобу и модельную стройность молодых тел. Они не только не скрывают лиц под масками, но, находясь на волосок от неминуемой кары за весьма дерзкое ограбление, еще и сливаются вдруг в отчаянном, безрассудном и жарком поцелуе, как законченные безумцы. Словно только от откровенного касания губ и языков зависит сейчас, удастся им спастись, сбежать с награбленным или нет.       Нисколько не зависит, но Дазаю категорически плевать на этот неоспоримый факт. Сейчас ему просто необходим его Чуя — как свежий воздух, как кислород, как глоток воды умирающему от жажды. Как противоядие отравленному смертельным ядом. Как сама жизнь, что бурлит сейчас обманчивым азартом в его венах.       А главное, он отлично знает, что Чуя такой же отмороженный ублюдок, как он сам.       — Ты с ума сошел, Дазай, — горячо шепчет в его губы Чуя. В голубых глазах стальной отблеск смертельной опасности, словно от направленного в самое сердце клинка. Страха нет и в помине, а на губах такая же сумасшедшая острая ухмылка, как и у самого Дазая. Они идеальная пара. — Пора сматываться, пока копы не нагрянули и не отстрелили твой прелестный зад. Между прочим, он мне все еще нравится.       — У нас в запасе вечность, любовь моя.       Таков его ответ. Таким он будет и в следующий раз, и много раз после, и неважно, сколько на самом деле у них будет времени на самый опасный и самый желанный поцелуй.       Никто не пострадает — всем лежать.       Четыре пистолета: два кольта, две береты,       Последний поцелуй, пора бежать.       Их так и запомнят — как целующихся грабителей. Красивых, влюбленных и дьявольски удачливых. Пока однажды смерть не соединит их дольше, чем на один поцелуй. Соединит навсегда.