Страски и Чахт.

      - Ты просишь о помощи меня? Ты? С чего бы? - изможденный человек в оранжевой тюремной робе сгорбился на привинченном к полу стуле комнаты для переговоров, нервно перебирая татуированными пальцами браслеты силовых наручников,       - С того бы, что ученые к которым перешли твои исследования оказались неспособны закончить их, а, если честно, - человек с неистребимой властностью в голосе, в гражданской одежде, но с армейской выправкой, оседлал стул напротив и заговорщицки подался к заключенному, - даже не вполне поняли и их суть.       - Ты же меня подставил тогда, так как у тебя мозгов хватило прийти к тому, кого ты засадил, да с просьбами?       - Именно из-за того, что ты винишь меня, между прочим, бывшего всего лишь орудием закона, мне и оказали честь сделать тебе предложение от которого ты вряд ли откажешься. Я как бы служу напоминанием о том, что именно твои противоправные действия и подрывная деятельность привела тебя к таким печальным последствиям. Вряд ли ты предпочитаешь относительной свободе отбывать остаток срока здесь, - он обвел презрительным жестом обшарпанную стальную коробку камеры захудалой колонии размещающейся на жалком пустынном планетоиде, - я уверен в том, что твое научное любопытство не позволит тебе и дальше прозябать вдали от лабораторий, экспериментов и всех этих будоражащих мозги штук, без которых вы, ученые жить не можете, - презрительная усмешка приподняла уголки обычно крепко сжатых губ Чахта.       - Так что просто для уточнения. Амнистия и полное изъятие сведений о твоих прошлых действиях в обмен на завершение проекта "Ы". До тех пор, пока все не будет закончено, ты под моим присмотром. Ты помогаешь системе, система помогает тебе, как говорится. Вот бумаги с соглашением, можешь подписать сейчас, можешь подумать одни стандартные сутки, время пошло.       - Пусть идут нахер... - пробормотал Страски и, вопреки своим словам, подписал документы, потому что на свободу ему хотелось больше. Капитана придётся потерпеть, - дальше что? - громыхнув браслетами наручников по металлическому столу, Джон вернул Чахту листы со своей размашистой росписью.       Чахт мог бы порадоваться, что все произошло так быстро, и даже не пришлось прибегать к мерам, что были уже подготовлены на тот случай, если бы Страски взял сутки на размышления. О, как бы Чахт повеселился, демонстрируя ученому насколько хуже может стать его пребывание в этой колонии, где пока самым страшными были скука, белковая каша и задиристый слизневик, который хотя и доставлял всем неудобства, даже не мог нанести кому-то серьезных увечий в силу своей физиологии. Что-то, а скорее всего, богатый опыт, подсказывал капитану, что за этим легким согласием стоит как минимум готовность предпринять попытку побега, а как максимум - уже готовый план этого побега. Приказав себе не расслабляться, он все же кивнул охраннику у двери приказывая снять наручники.       - Даю тебе полчаса на сборы, можешь забрать свои вещи из камеры, поцеловать на прощание родных и близких, принять душ, и проследовать в мой крейсер.       Поднявшись во весь свой огромный рост, капитан сграбастал папку с парой бумажек со стола и автоматически встал по стойке смирно. Армейские привычки давно стали его второй натурой.       - Сержант, вы лично проследите за сборами на всех этапах, - Чахт выразительно посмотрел на охранника, давая понять, что на этот раз обыскать нужно и заключенного, и его вещи, и душ, и лучше по два раза, - Как бы ни соблазнительна была идея полюбоваться этим цыплячьим телом в парах молекулярного душа, но мне необходимо подготовить крейсер к полету.       Он сам не понимал, откуда у него взялась эта противоречащая протоколу язвительность граничащая с пошлостью, но нервность и злость старого знакомого его забавляли, и все его тело просто свербело под одеждой, до того ему хотелось спровоцировать этого взъерошенного, разрисованного человека на нечто неподобающее, на что-то, после чего, он просто вынужден должен будет показать этому уголовному академику, кто здесь главный.       - И, если это возможно, дайте ему нормального мыла, нам лететь двое суток, не хочу, чтобы мою ласточку пропитал этот тюремный смрад, - Кет презрительно прищурил светлые глаза, демонстративно наморщил нос, излишне старательно и с явным вызовом демонстрируя свое отвращение. На деле, в тюрьме пахло не хуже, чем любой казарме, в которых он воспитывался с детства: обеззараживающей химией, искусственным озоном и паленой проводкой.       На удивление, несобранный по жизни Старски справился со сборами в рекордное время, капитан едва успел вернуться на крейсер, как в конце причального коридора показался конвой, едва поспевающий за бодрой рысцой высокого и тощегоарестанта. Встрепанные после молекулярного душа рыжеватые волосы агрессивно торчали во все стороны. Сменивший робу на траурно-черную одноразовую одежду, что выдавали всем возвращающимся на свободу арестантам, он влетел обычной своей развинченной походкой по трапу, сориентировался в небольшом пространстве, не выказал интереса к своему сопровождающему, издал довольное урчание и немедленно запустил кофеварку. Оторвавшись от мониторов, по которым следил за процессом предполетной подготовки крейсера, Чахт поднялся с капитанского ложемента, умудрившись даже на планете с пониженной гравитацией сделать это грузно и неохотно, под стать своему настроению. Привыкнув за всю свою жизнь делать то, что прикажут, не размышляя и не давая собственной оценки действиям, всецело доверяя системе, он все же не мог отделаться от слабого и едва заметного чувства неловкости, усиливающегося от присутствия человека, которого он когда-то засадил за решетку. Которому он немножко разрушил жизнь. Слегка подпортил карьеру. Не то чтобы сам Чахт считал, что он предал Страски. Нет, когда выбор стоит между системой, которая дала тебе все, что у тебя есть, сделала тебя таким, каков ты есть, научила тебя всему, что ты знаешь, и случайно доверившимся тебе парнем, то для такого вояки, как Чахт выбор очевиден. К сожалению, в присутствии встрепанного пленника в холодном и прагматичном офицере все же просыпалось нечто напоминающее угрызения совести, и это совершенно не улучшало его и без того резкий нрав. Даже доклад о том, как старательно охранники, следуя приказам разодрали все бумажные поделки Старски и его записи, совсем не улучшили его настроение.       С остервенением выдернув стакан свежеприготовленного кофе из встроенной кофеварки, он подошел к плавно раскрывшемуся люку и небрежно облокотился о переборку, с деланным презрительным равнодушием разглядывая усталое лицо с резкими тенями под воспаленными глазами напротив. Чахт достаточно хорошо знал Страски, чтобы понимать, как мучительно было ему, человеку с таким раздутым эго, все эти годы подчиняться отбросам общества. Как сложно человеку, который никогда нигде не задерживался дольше, чем на пару месяцев, находиться годы под замком, да еще в месте, в котором решительно нет ничего, чем он мог бы занять свой беспокойный ум. Очевидно стоило ждать, что все свободное время Джон тратил на выдумывание казней, которым он подвергнет капитана, попади тот к нему в руки,на планирование побега и мести системе, что с показательной легкостью выкинула ученого, как только тот стал ей неудобен, и при этом не сомневалась, что тот послушно будет ей служить и далее.       Вдоволь налюбовавшись, Кет вальяжно отсалютовал чашкой. Кофе дымился и пах на весь ангар. Конвойный топчущийся у входа нервно сглотнул. Охрана в этой тюрьме жила немногим лучше заключенных, и настоящего, не эрзац-кофе, они не пробовали очень давно. Кет вежливо посторонился, поставил личную печать на документах, и отсалютовал кружкой вслед повеселевшему охраннику резво помчавшемуся из опасной при старте зоны. Он задраил люк и проследовал в рубку совмещенную с камбузом, где все еще топтался Джон, уныло принюхиваясь к аромату похищенного кофе, очевидно пытаясь понять, куда ему дальше идти.       - За это время я немного переделал крейсер, так что второй каюты, на которую ты, возможно, рассчитывал, у меня больше нет, - ехидно баюкая горячий напиток в огромных ладонях, он усмехался, его веселил взгляд Старски неотрывно следящий за кружкой - а так, все, что у нас есть на ближайшие два дня, это моя каюта, куда ты мог бы кинуть вещи, если бы они у тебя остались, и два ложемента, в одном из которых ты уже должен сидеть, потому что стартуем мы через восемь минут.       Он сверился с бортовыми часами, и недоуменно перевел взгляд на кружку с кофе, запах которого заполнил все крохотное помещение.       - Хм, старые привычки так трудно искоренить! Не только мой крейсер переделали, но и мне проапгрейдили ПО, и кофе мне теперь совершенно не нужен, я даже не почувствую его вкуса, если честно, - и, наслаждаясь борьбой и болью, отразившейся на подвижной физиономии Старски, он перевернул кружку над очистителем.       - Твои псы зря старались раздирая мои пожитки,они мне на хрен не упали, а вот мой чип с расширениями, который вытащили у меня, когда поймали, мне бы пригодился. Твои хозяева не разрешили тебе передать его мне? Или может ты сам догадался захватить Арселианского бренди? Нет? Хоть какое-нибудь бухло?       - Твое барахло собрано, описано и опечатано, согласно протоколу, и хранится в особо охраняемом архиве, разумеется. Даже твое бухло обследовано всеми возможными способами и хранится в какой-нибудь секретной антивзрываемой, вирусонепроницаемой пробирке. Все, что тебе может понадобиться ты получишь по первому же требованию, но не выпивку. Армейские психологи составлявшие твой псипрофиль решили, что никакие стимуляторы не способствует твоей продуктивности, - за разговорами покончив с рассчетами, Чахт схватил тщедушного пасжира за шкирку, с силой вдавил пятерней в его кресло, активировал ремни, уселся в свое ложе, подождал пока сработают замки, и запустил ускорители.       Звонкий удар двигателя, и частично компенсированная перегрузка навалилась на людей. Теперь, когда они двигались с такой скорость, которая защищала от любой возможной прослушки, можно было поговорить по-существу. То есть Чахт мог рассказать суть дела, пока практически не модифицированный Страски будет бороться с тошнотой от трех Же.       Все пилоты подвергались значительным перестройкам, затрагивавшим как их плоть, так и разум. Усиленный скелет, улучшенные мышцы, все, чтобы лучше переносить ускорение. Прямо сейчас Кет мог бы увеличить скорость и перегрузки втрое, что убило бы его пассажира, но ему самому причинило бы лишь небольшое неудобство. Улучшеная нервная система обеспечивала необходимую скорость реакции на высоких скоростях. Перестроенные нейроны мозга позволяли запоминать и более эффективно использовать огромное количество информации без применения ненадежных в тех условиях, в которых работали боевые пилоты, чипов.       Кет оглядел побелевшее от напряжение лицо своего пассажира. Хотя он был уверен в том, что некоторые из его последний апгредйов базировались на разработках этого человека, он не чувствовал благодарности или уважения к нему, но только лишь презрение. Презрение к его несовершенному телу,то презрение, которое испытывает сильный к слабому, животное чувство доставшееся людям от предков-обезьян. Относясь с уважением к своим инстинктам, Чахт все же прекрасно понимал, что опасным этого человека делает не его тело, изможденное, в дурацких узорах, болезненно напрягшееся в сбруе ремней, и что разум, волю, презрение к опасности и злость этого человека не стоит недооценивать. Он лишь надеялся, что предусмотрел все возможности, подстраховался на каждый случай, и что хотя бы на время перелета он застрахован от неприятных сюрпризов со стороны пассажира, с которого не стоило спускать глаз. Кет и не собирался. В буквальном смысле. Он даже спать эти два дня не планировал.       - Дело обстоит так. Мой допуск в этом деле невелик, и не я могу посвятить тебя в детали работы потому что сам их не знаю. В случае, если ты попытаешься скрыться, тебя ждут асидовые рудники. Говорю на случай, если ты мелкий текст не прочел. Рудники не навсегда, но пары месяцев там тебе хватит, чтобы стать куда более сговорчивым. Как ты знаешь, на окраинах наших квадрантов идет война с гаалами. Враг хитер, умен, жесток, и необычайно живуч. К сожалению, наши солдаты не столь живучи. Люди вообще несовершенны. Речь идет об улучшении человека. И особому отделу, о котором эти гражданские из Академии даже и не подозревают, крайне нужны твои знания в областях изолирования разума, био-технологий, и био-оружия. А так же биологии гаалов. Начаты были исследования по совмещению гаалов, людей, машин и были получены результаты. Заявлен научный прорыв, на карту поставлены репутации и победа в войне. Но результаты не стабильны.       Кет откинул голову. То, что он должен был сказать сильно смущало его, и, вообще, он старался не думать об этом, просто проговаривая то, что знал, как скороговорку, не вникая в ее суть.       - Около полутысячи детей, наилучшее сырье для эксперимента, были модифицированы, но что-то пошло не так. Половина погибла, и падёж продолжается. Ты должен все наладить и наладить быстро, чтобы было что предъявить Совету. Федерации нужны лучшие солдаты. Человечеству нужны лучшие люди. Тебе нужна свобода и интересные задачи.       Мне надо оказаться подальше от тебя и безумных генералов, тоскливо добавил он про себя, и уставился в экран имитирующий лобовое стекло.       - Если тебя тошнит, скажи, я делаю перегрузку поменьше. Но через пол-часа и так станет легче, мы выйдем из зоны притяжения местной звезды.       - Какая забота, дорогой, ах, да, ты же клялся вечно обо мне заботиться, пока не сдал меня с потрохами - язвительно прошипел Старски намертво схваченый перегрузкой и ремнями, каждый вдох давался неимоверным трудом, его бы давно стошнило, если бы было чем, - Зашибись перспективы, если не соглашусь, то рудники и никаких гарантий...       Ему было плохо от давления, его бесил Чахт своей солдафонской речью и безразличным спокойствием киборга.       - Ты согласился, когда подписал, - устало пробубнил Кет, вглядываясь в вереницы символов на приборной панели. Следовало бы провести небольшое ТО обновленного совсем недавно крейсера после перелета, но на отсталом планетоиде были совершенно некомпетентные механики, да и время поджимало. Он посмотрел на пассажира устало и немного презрительно, - Гарантии так же в контракте прописаны. Я думал, вы, ученые крысы, уж способны прочесть два листа и запомнить, что к чему, или у тебя и вправду без чипа и алкашки голова не варит? Может, тебя в тюрячке так долбили, что твои мозги, которыми ты так всегда гордился, выбили нахрен?       Сам не заметил, как перешел со стандартного армейского казенного языка на язык привычный в казармах, менее формальный, более хамоватый, подходящий для мужского подшучивания с сослуживцами, когда похвалу трудно отличить от грубости, а реальная грубость выглядит молчаливым хуком справа, и в излишних словах не нуждается.       Будучи вторым, подлежащим изъятию ребенком, Чахт с детства воспитывался в заведениях где всегда существовала двойная языковая система: запротоколированный выхолощенный язык уставного общения, и максимально грубый, свободный до развязности неуставной язык казарм. Попав прямиком из воспитательного дома в армию, Кет вполне владел тонкостями обоих языков, считаясь крайне благонадежным и выдрессированным, никогда не позволяющим себе лишнее солдатом среди командиров. При этом, стоило кому-то в казарме неосторожно заявить, что он выслуживается с этими своими стандартными фразочками и идеальной стрижкой ровно в три уставных миллиметра, и Чахт с легкостью объяснял совершенно нецензурно и при этом не повторяясь, куда подобное мнение задира должен себе засунуть, после того, как соберет свои зубы с пола, чем и завоевывал нерушимый авторитет и среди сослуживцев.       Он чувствовал себя в казармах привычно не зная другой жизни, но в последнее время, продвигаясь по служебной лестнице и общаясь все чаще с офицерами, он стал чувствовать некоторое предубеждение к скотскому языку простых солдат, бывших, по сути, не более, чем безмозглым пушечным мясом.       А в последние годы, Кету стало казаться, что, возможно, он рожден для чего-то большего, чем с веселым матерком опускать первогодок, драться в казармах и послушно подчиняться командирам. Что удача хранила его во время самых жестких вылазок не просто так. Он стал следить за тем что и как он делает, за тем, что говорит, еще усерднее, чем раньше, предпочитая выражаться так, будто наступил на пакетик орехов, если это хоть как-то поможет ему стать чем-то большим, нежели послушное приказам говорящее животное.       Он стал приглядываться к старшим офицерам, как они ведут себя, как живут, перенимая их привычки, манеры, и позволил себе мечтать о серебряных нашивках, о признании заслуг, и личном катере.       Но мало похожий на роскошные прогулочные катера крейсер, напоминал скорее казарму своей обстановкой и теснотой, и вульгарный говор снова прорезался сквозь оболочку формальности так старательно возводимую Чахтом. Офицеров вокруг не наблюдалось, а уж перед Страски Кет совершенно не собирался выглядеть лучше, чем он есть. К тому же он подозревал, что в глазах того ниже, чем после того, что ученый называл громко "предательством", он уже не упадет. Не то чтобы его это волновало. Кого вообще сейчас интересовало мнение бывшего члена Академии, которого ненавидели абсолютно все коллеги, бывшего предателя интересов Федерации, бывшего осужденного преступника, мнение наркомана и алкоголика не обладающего хоть какими-то понятиями о морали? А после того, как он примет участие в этой миссии, неважно, в случае его успеха, или в случае провала, репутация его будет настолько испорчена, что даже без учета его прошлых преступлений, его жизнь будет крайне неприятной, зато недолгой.