Страски и Чахт.

Убравшись из зоны поражения дюз, пилот перестал скакать, как бешеный хлюпень, и вздохнул с облегчением. Насколько он знал Страски - не в его натуре сжечь старого знакомого двигателями, хотя Чахт допускал, что он сильно ошибается в оценке, и его еще может ждать испепеляющий сюрприз по возвращении. Он забрал забытый аккумулятор, и направился на крышу научного отдела, где согласно плану, находилась антенна. С высоты в несколько метров открывался унылый вид на бесплодные пустоши, серебристый диск крейсера отсвечивал красноватым в скудеющих лучах заката. Вот в том, что Страски не улетит с планеты, Кет сильно сомневался. На одной чаше весов этой авантюры обещание реабилитации, а на другой реальная возможность рискнуть и затеряться на просторах приграничной зоны. Стоило учитывать и то, что Страски, по-видимому очень интересен человек заваривший всю эту кашу на базе. Чахт фыркнул презрительно, и сам себе объяснил, что он вовсе не ревнует к этому пока еще неизвестному гению. В нем боролись два чувства: нежелание оставаться одному перед лицом неизвестного, и желание снять с себя наконец, ответственность за судьбу беспокойного ученого. Присоединяя провода и копаясь в схемах, Чахт решил, что он нашел универсальный способ борьбы с гнетущим пси-полем. Заняв разум повторением устава, который каждый кадет должен был знать наизусть, и то и дело срываясь на мысли о Страски, он чувствовал только неловкость и раздражение, но никакое ощущение дома и желание уйти в пустыню его больше не беспокоили. Может ему все это показалось, может, супермутант ушел за это время дальше, а может, он научился себя контролировать лучше, и прямо сейчас тянет свои щупальца к беззащитному шлему беспечно углубившегося в ремонт пилота... Чахт резко обернулся, потерял равновесие и свалился с крыши. Вместе с аккумулятором, выдрав свежеприпаянные провода. Сзади никого не было, разумеется, и, матерясь, как пьяный боцман, Кет, снова залез на барак, и снова принялся соединять провода. - Да чтоб эту долбанную планету, и эту гребаную звезду, этих сучьих детей и всех всратых ученых во всей вонючей вселенной скормить чертовым гаалам! И какого хрена этот расписной гаденыш сидит в этом хреновом летающем блюдце, уже сто раз бы свалил! Чахт ты смешной, ты глупый, что ты понимаешь, ты всего лишь кусок мускулов, - передразнивал он, с остервенением орудуя лазерной отверткой, - я сожгу тебя дюзами, как только ты, идиот, поверишь в то, что я жду тебя и вернешься под двигатель, а потом улечу, распилю твой сраный летающий гроб, продам его на металлолом, и пропью все три монеты в ближайшем баре с самой умной проституткой, которая и то будет умнее тебя, доверчивый кретин! Звук собственного голоса немного приободрил пилота, и работа под аккомпанемент бурчания пошла быстрее. Запитав антенну, он передал заранее сформированный пакет со всеми данными, что удалось найти, и выслушал ответ. Дольше медлить было нельзя. Закат почти догорел, от зданий в пустыню протянулись длинные черные тени, еще немного, и включится автоматическое освещение базы, окончательно погрузив периметр за ее пределами в непроницаемую тьму. Спутников у планеты не было, млечный путь не освещал ее ночное небо, как у планет в центре галактики, и Чахт поспешил к крейсеру, понимая, что и без того задержался, и все еще опасаясь, что Страски спалит его к чертовой матери просто из вредности. С максимально возможной дальности действия шлема, пилот отдал приказ и люк послушно раскрылся, обнадеживая. Чахт стрелой пролетел опасный радиус, все мышцы огромного тела напряглись, ожидая палящего удара, словно это могло как-то помочь выжить в пламени стартующего корабля. Он ввалился внутрь, закрыл люк, и привалился к переборке, осваиваясь с новыми обстоятельствами. Итак, у них был день. День, что они были обязаны провести не на безопасной орбите, играя в крестики-нолики, но были обязаны сделать все, что могли по обнаружению врага. Задержание откладывалось до прибытия десанта, на их долю осталось наблюдение. А прямо сейчас Чахт наблюдал, как впавший в очередной амок ученый расписывал стену невнятными закорючками. Кет планировал однажды украсить эту скучную стену, но вовсе не так. Постером с полуголыми Барваханками в период всепланетной течки, может быть. Или с изображением полузабытого земного божества, очень натурального человека. В этом случае он еще и культурным, интересующимся историей человеком покажется. Пилот стащил с себя десантный костюм, ожидая, что Страски наконец оторвется от своего занятия, и как-то отреагирует на его появление. Но тот по прежнему выписывал цифры и что-то бормотал себе под нос. - Так я теперь и не узнаю наверняка, отчего ты не улетел? - риторически вопросил он в худощавую спину. - Только потому, что любопытство одолело, или еще какие причины были? - на секунду Чахту показалось, что его слова дошли до сознания замершего ученого, и он что-то ему ответит, но тот сглотнул, моргнул, и снова кинулся к стене. Пилот закатил глаза - и откуда только он подхватил этот дурацкий жест - и решил приготовить себе травяной отвар. Но даже после того, как последние молекулы успокаивающего запаха покинули кабину, чашка была очищена и возвращена на место, а Чахт вытащил пару упаковок протеиновой каши, которая только и ждала, что ее откроют, чтобы согреться и стать менее несъедобной, чем холодная, Страски все еще продолжал что-то калякать дрожащими руками. И только когда формулы стали идти одна поверх другой, а слюна повисла в углу рта ученого блестящей ниточкой, Чахт заподозрил что-то неладное. Схватив за острые плечи Страски, он зафиксировал его, аккуратно прижал удушающим приемом, и, ловко поддев, вытащил чип, пренебрегая безопасным режимом, посчитав, что в этом случае он готов пожертвовать данными. Аккуратно усадил обмякшего напарника в кресло и подождал, пока его взгляд сфокусируется. - Ну?! - сурово спросил он, не предвещающим ничего хорошего, тоном разбуженного невовремя буулрати. - Подопытные умирали не потому, что кто-то накосячил. Ученый хотел встать, чтобы вернуться к писанине и поглядеть на неё свежим взглядом, но остался сидеть. Гул в ушах утих, голос перестал диктовать условия. Имплант фиксировал множественные ошибки из-за небезопасного извлечения чипа, но Страски отмахнулся от них. - А потому что успешный образец их поглощал, - Джон сжал и разжал пальцы. Он начал ощущать навязчивую мышечную боль от перенапряжения, - и да, зверушка сбежала. Но дальше воспоминания этого пидораса обрываются, он успел только вынуть чип. А куда пошёл, что с ним случилось - не имею ни малейшего понятия. Сделав вынужденную паузу, учёный снова упрямо оперся на плечо Чахта, чтобы встать, но в итоге завалился обратно и раздражённо рыкнул. - Иерархия гаалов очень строгая. Есть один - самый умный. Он ведёт за собой большинство, бросает их в самые жуткие места галактики и жертвует теми, кто бесполезен для дальнейших операций. После него идут парни помладше и послабее. Большие, живучие и опасные. Тупые, как... - Джон некоторое время подбирал сравнение и завис, - тупые в общем. А уже за ними идёт пушечное мясо, воспроизводители, ну и всё такое прочее. Сознание у них, как у роя. Один мозг на всех. Он потёр виски, затем открыл глаза и судорожно вздохнул, прежде чем нервно усмехнуться. - То, что получилось у Стилтона и компании - выше всех гаалов. Нечто вроде матриарха, обладающий возможностями сотни телепатов. Он поглощает волю. Сознание. Желания. Ну, это пока только гипотеза, но расчёты по симбиозу выдают именно такой расклад. Разум человека, беспринципность ИИ и пси-мощь гаалов. Вот тебе и машина судного дня. Джон начал заваливаться на Кета, как человек, не спавший больше суток. Цепляясь за беззаботное бодрствование, учёный внезапно разразился такой ядовитой бранью, словно пробило плотину ненависти, сдерживаемую лишь благодаря остаткам здравого смысла учёного: - А меня они вытащили, потому что Стилтон струсил. Подписал прошение о моём освобождении. Хотел заставить закончить работу по сдерживанию опасного образца, если таковой появится. А потом списать. Бросить на съедение этой твари. Так он поступил с моим предшественником, тем самым. Бедолага застрелился, едва зашёл в барак подопытных. Страски замолчал, выдохнул и силой вернул себя в сидячее положение. На лице у него читалась форменная глубокая ненависть. - Как ты понимаешь, сдержать мощь такой силы у них не вышло. Но они начали собирать какой-то Ковчег. Тут нет про него данных. Но я узнаю что это. Только без чипа. Эту срань я больше не впихну в себя, - он фыркнул. - Ну ты можешь впихнуть его в анализатор, и он выдаст всю информацию, что у него осталась в нормальном, цифровом виде. Как и сделал бы любой разумный человек, а не величайший ум нашего поколения господин Страски, которому интересны незначительные эмоциональные и видео проекции. Чахт стряхнул цепляющийся за него сгусток злобы обратно в кресло. Со щелчком вскрыл лоток с едой и всунул в трясущиеся перемазанные маркером поверх татуировок руки. - Есть и спать, - приказным тоном скомандовал, понимая, что с людьми в таком состоянии нужно говорить четко и ясно. Показывая пример, он принялся за свою безвкусную кашу. Если бы пришлось, он скормил бы эту кашу Страски силком. Тем более помнил насколько тому не понравился батончик на планете, несомненно божественного вкуса. - И судя по тем данным, что есть у меня, а у меня все же некоторый допуск есть, у гаалов не один матриарх, а целый конгломерат. Все же они контролируют большой кусок космоса. Может, раньше и был один, на заре эволюции, но последние столетия их явно больше одного. Механически пережевывая еду, Чахт вспомнил не без доли восхищения о том инциденте, который изучал каждый пилот в летной академии. Когда после первых стычек с новой цивилизацией люди захватили матриарха и ее воспроизводителя, да еще и кладку. Естественно, командование попыталось поменять столь ценный улов на каких-то своих людей и даже пару планет. И потерпели сокрушающее поражение. Гаалы подойдя на достаточное расстояние перенесли разум матриарха в тут же удалившуюся особь, а лишенного сознания носителя, ее детей и супруга уничтожили вместе с заложниками-людьми. Каждый пилот знал, что гаалы - практически бессмертны, и убивая врага, ты чаще всего просто уничтожаешь его оболочку, что наиболее разумные экземпляры, наделенные хоть каким-то самосознанием, в случае гибели успевают передать свой "отпечаток", как они это называют, своим собратьям в пределах ментальной близости. Был известен случай, когда после зачистки людьми целого аграрного поселения в пару тысяч голов, слепки всех 200 осознанных личностей оказались в единственном выжившем экземпляре. Правда, он быстро подох от перенапряжения, и изучить его не удалось. Было в этой способности этой расы нечто вызывавшее в людях то ненависть, то зависть. Чахта же это просто восхищало. Правда, он бы не хотел жить вечно, или как наиболее ценные мыслители гаалов - по две-три тысячи стандартных лет. Но все же возможность продлить обычные 150-170 лет человеческой жизни ему казалась очень заманчивой. Если он был ученым, уж он бы проводил исследования в этой области. Но что делать, сейчас Федерации нужны солдаты, нужно оружие, а он обязан подчиняться приказам, заставляющим идти с голой жопой и довеском в виде истерично испуганного за свою жизнь ученого. - А ведь наши пси-хологи считают, что заставить человека убить себя - невозможно. Уж так велик у нас инстинкт самосохранения. И этот инстинкт мне велит, что мы должны сейчас потратить пару часов на то, чтобы выспаться. А потом, спокойно, без мыслей о мести, привыкнув к мысли о том, что с нами сделают эти штуки, если поймают, без эмоций, мы поищем что такое Ковчег. То есть я буду делать вид, что ищу беглеца, а ты будешь разбираться с ковчегом. Чахт отобрал у практически уснувшего щекой в каше Страски лоток, небрежно подхватил ученого из кресла и с легкостью перетащил с спальный отсек. На всякий случай включил генератор кислорода и альфа-волн, чтобы истрепанный всеми событиями ученый восстановился как можно быстрее. Сам же напялил шлем и растянулся на спине прямо на полу каюты. - Бедолага у него который застрелился... дети у него расходный материал, а ученые - бедолаги, - бормотал он себе под нос, - интеллектуальный... шовинист... Гаал в виде человека.... ценны только умные... Устроившись поудобнее, пилот уснул за 0,5 стандартной секунды, но охранные системы организма продолжали функционировать. И они сработали как надо - обостренные чувства мягко пробудили сознание в огромном теле пилота, стоило ритму дыхания Страски измениться, свидетельствуя о скором выходе из фазы глубокого сна. Чахт проснулся тут же и на все сто процентов, но посторонний наблюдатель вряд ли заметил это, если только не сканировал постоянно его сердце, дыхание и общий гормональный фон. На Кета напало какое-то упрямое безразличие. Он неподвижно ждал, пока проснется окончательно Страски, перешагнет через него, и примется за свои ежедневные дела. Он слышал, как тот бубнил что-то себе под нос, шкрябал по переборке, готовил кофе, но все это было лишь фоном. Чахт запустил и закольцевал в сознании мантру устава, в надежде, что эта непонятная лень и тоска снова продукт воздействия пси-поля подопытного образца, но даже спустя двадцать минут обычная утренняя жизнерадостная готовность действовать не пришла на смену придавившего к полу унынию. Оставалось признать, что эти чувства не внушены, а полностью его собственные, что просто механизм его отлаженного тела по какой-то причине перестал поддерживать уютный адреналиново-допаминный баланс. Кет лежал продолжая притворяться спящим и злился. Его бесило все. Звуки издаваемые Страски, и запах остывшей белковой каши, и собственное дыхание, и то, что он должен делать то, что должен. Идти с полубезумным ученым наперевес неизвестно куда, и искать там неизвестно кого, неизвестно зачем. Ему хотелось бунтовать. Он хотел остаться в корабле, и никуда не ходить, и пусть бы это значило прямое неподчинение приказу. Он захотел позавтракать чудесной вещью, что пробовал однажды, которая называлась "бекон". И еще можно было спеленать Страски по ногам и рукам, чтобы тот перестал скрипеть своими формулами, зафиксировать в ложементе, и провести этот день не в поисках супермутанта Стилтона, а за просмотром боевиков про героическую борьбу народов Федерации против гаалов-захватчиков. Когда его стало бесить и тупое валяние на полу, Чахт открыл глаза и уставился в потолок. Потолок его тоже бесил. - Страски, твою мать, почему ты не угнал это ебаное корыто, когда была возможность? - он принялся лениво, расхлябанно вставать, и напяливать вкривь и вкось снятые перед сном блоки десантного костюма. - Может ты все же его угонишь, а федерация пусть сама гоняет по пустыне своих кадавров, а? Я имею ввиду, какой в этом смысл? Сейчас мы оба относительно свободны, но как только прибудет подмога, мы снова будем жить, как раньше. Твоя тюрьма, моя казарма, они же не очень различаются по-сути, а в конце, рано или поздно, скорее рано, нас ждет бесславная гибель. Все твои изыскания будут присвоены, все мои заслуги пополнят пыльный архив, до которого никому нет дела... Давай улетим и станем вольными охотниками за кометами! Знаешь, говорят, что если поймать вольфрамовый метеорит, то можно нехило разбогатеть. А?