Жизненные обстоятельства

— Ты опять идёшь к нему, да? Приятный женский голос вырывает Хёнджина из мыслей, и он кивает в ответ на вопрос горничной. Да, сегодня он снова туда идёт. В это пропахшее выпивкой и дешёвыми сигаретами место лишь для того, чтобы увидеть его, услышать его голос и взять его за руку. Уже целый месяц, каждый понедельник и каждую пятницу, Хёнджин задаёт себе один и тот же вопрос: «А надо ли мне это?». И каков бы ответ ни был, он всё равно идёт. Собирает портфель, берёт деньги и преодолевает довольно длинный путь от своего дома до квартала, увенчанного на каждом шагу красными фонарями.  — А ты не боишься, что твой отец узнает?  — Даже если и узнает, — парень пожимает плечами и ставит грязную тарелку в раковину. — Что он может мне сделать? Женщина средних лет целует его в лоб, словно своего сына и прядь её седых волос падает парню на щеку. Она улыбается столь тёплой улыбкой, что Хёнджин не может не ответить ей тем же. Отец явно был бы против этой затеи — ходить по борделям к непонятным парням и отдавать за несколько часов такую сумму денег, которую Хван самостоятельно даже не сможет заработать. Он был бы в ярости, разнёс бы, по крайней мере, один из трёх этажей в доме и разбил парочку коллекционных ваз, но пока он не в курсе — всё хорошо, даже замечательно. Хёнджин схватил рюкзак со стула в прихожей, мельком взглянул на себя в зеркало и покинул дом с такой скоростью, словно опаздывал не в бордель, а на самолёт. Парень всегда был пунктуальным, ни минутой раньше, ни минутой позже, но сегодня подвели то ли его внутренние часы, то ли он сам. Хёнджин знает, что у него в комнате есть настенные часы, отстающие на пару минут, и что он всегда смотрит, будто это обязанность какая, мысленно считая секунды до появления клиента. Странное желание приходить, словно по расписанию, преследуют Хвана день за днём, и это иногда заставляет задуматься. Он приезжает на десять минут позже, потому что оставлять своё авто в этом районе далеко не безопасно, а до «красного квартала» идти пешком около шести минут. Не став накидывать рюкзак на плечо, Хёнджин направился в сторону обшарпанной деревянной двери с убогой табличкой «Hostel». Пару купюр на входе огромному мускулистому охраннику для прохода внутрь, а потом пару десятков купюр за то, чтобы пропустили в комнату.  — Опять ты? — женщина закатывает глаза, но принимает деньги из рук Хёнджина. — Разве ты не был здесь в пятницу на прошлой неделе?  — Нет, не думаю, — парень дожидается, пока ключ в замочной скважине повернётся, грубо и как бы случайно толкает женщину плечом и тут же заходит внутрь. Здесь плохое освещение, но это уже давно перестало удивлять. Вот запылившееся слегка зеркало, комод со всеми необходимыми вещами и огромная кровать, на которой Хёнджин видит его постоянно. Он проходит в середину комнаты, делает глубокий вдох и засовывает руки в карманы, перед этим небрежно кинув рюкзак рядом с комодом.  — М, — Феликс недовольно мычит, не поворачиваясь к парню лицом. — Ты опоздал.  — Я знаю, — Хёджин по непонятной причине усмехается и подходит к своему рюкзаку. — Я кое-что принёс.  — Можешь оставить еду на комоде, — голос парня хриплый, словно он только недавно проснулся.  — Это не еда, — Ли заёрзал на кровати, поджав оголенные ноги. — Точнее, не только еда. Не хочешь посмотреть? Феликс перевернулся на другой бок, безуспешно пытаясь сделать это безразлично медленно. Пряди его светлых волос упали на глаза, он тут же встряхнул головой и прищурился, чтобы лучше разглядеть предмет в руках парня напротив. Хёнджин как-то неловко, неосторожно протянул парню раскладную красную расческу с зеркалом и закусил нижнюю губу в ожидании хоть какой-то реакции. Феликс покрутил предмет в руках и уголок его губ на мгновение дёрнулся.  — Спасибо, — он откладывает подарок на прикроватную тумбочку. — Приятно осознавать, что ты слушал меня, когда я рассказывал о том придурке, который сломал мою расчёску. Хван лишь пожал плечами.  — Из еды тут, — он шумно выдохнул через нос и достал пару контейнеров. — Как обычно.  — Ладно, — блондин кивает, принимает сидячее положение и хлопает по матрасу, приглашая Хёнджина сесть рядом. Ли Феликс уже выработал свою собственную тактику: пригласить сесть рядом, «невзначай» пройтись ладонью по бедрам, поцеловать, а дальше смотреть по ситуации. Это осточертело настолько, что когда в тусклом освещении этой бордельной клетки появился Хёнджин, то парень не сдвинулся с места, даже когда клиент сел настолько близко, что стало не комфортно. Сначала Феликс думал, что это легко — получить деньги и уйти с чистой душой. Потом он пришёл сюда ещё раз и получил немного больше. Потом ещё и ещё, и вот, чем это закончилось — лёгкие деньги сделали из него заложника собственного тела, у которого теперь нет хозяина. Феликс терпеть себя не может за то, что не смог остановиться вовремя. За то, что попался на крючок. Теперь он вынужден проводить в этой клетке все двадцать четыре часа в сутки каждый грёбаный день, отдавать больший процент с каждого клиента хозяйке, и ему даже некому пожаловаться.  — Тебя так волнует, во сколько я приду? — Хёнджин внезапно задал этот вопрос, и Феликс нахмурился.  — С чего ты взял? Хван взял принесенный подарок и начал бережно расчесывать каждую прядь его белокурых волос:  — Ты заметил, что я опоздал. — Клиенты обычно приходят вовремя, потому что платят за каждую минуту. В комнате повисла тишина, рука сжала расческу сильнее и остановилась. Феликс нервно сглотнул, опустив взгляд на свои руки. — Я… — негромко начал он прежде, чем чужие и донельзя изящные пальцы зарылись в его волосы и резко потянули назад. — Плевать, — небрежно рычание сорвалось и застряло где-то между губами, сцепленными в порывистом поцелуе. Это стало уже привычкой, Хёнджин был единственным, кто так делал. Они знакомы всего месяц, и по какой-то глупой случайности его укусы на губах вызвали у Ли пагубное привыкание ещё с первой встречи. Каждый гребаный раз, когда аккуратные белые зубы так жадно оттягивали его губу, он издавал такой изящный стон, и только теперь Хёнджин распознаёт это как истинное удовольствие. Иногда Феликс задавался вопросом: стоит благодарить судьбу за то, что именно он стал подарком от друзей на день рождения Хвана, или все же ненавидеть. Такой же вопрос он проектировал и на самого парня каждый чёртов раз, когда тот покидал его тусклую клетку, наполненную горячим воздухом, и после трогал большим пальцем опухшие от укусов губы. Но сейчас он лишь выполнял свою работу, точнее, так ему казалось. Потому что работа именно с этим клиентом с недавних пор начала приносить ему удовольствие. В начале Ли думал, что просто словил сладкий приход от оргазма, но когда в следующую пятницу его пульс подскочил до сотни от простого поцелуя за ухом, то блондин всерьёз задумался о последствиях. Внутренний диссонанс набирал обороты со скоростью Tesla и, вероятно, был не разрешим. Из всех двух часов, за которые Хван платил довольно крупную сумму, большая часть времени уходила на прелюдии. До слёз в глазах Феликс терпел эти неосторожные покусывания его губ, которые с неуловимой скоростью перерастали в укусы до крови. На очередной вопрос «почему ты терпишь?» он лишь отмалчивался, потому что выражать недовольства запрещено. Или потому что после Хёнджин заботливо проходился языком по этим местам? К чёрту. Это действовало на Ли в разы сильнее, чем обезболивающее, это ощущалось приятнее, чем приход от наркотиков, это было слаще, чем вкус брауни, кусочек которого Хван приносил ему каждую пятницу, которая стала теперь «пытницей». Хёнджин всегда заботливо кладёт подушку под его колени, ведь доски в комнате оставляют на воспаленной коже занозы. Он всегда целует его после, когда за талию поднимает с колен, потом снова кусает и ещё раз целует. Этот круг когда-нибудь разорвётся? Феликс падает всё глубже в эйфорический омут с каждым проникающим движением, хотя, казалось бы, когда он в последний раз получал удовольствие от работы? Только с ним, с Хван-черт возьми-Хёнджином. В какой-то момент он так сильно закатывает глаза, что у парня появляется ощущение, будто что-то идёт не так.  — Всё нормально? — голос у Хвана хриплый, сексуальный, и это лишь усугубляет ситуацию. Ли чувствует себя нехорошо, но лишь из-за осознания, что всё происходящее сейчас ему безумно нравится. От этих грубых прикосновений, от этой глупой привычки, от того, на каком дразнящем расстоянии Хёнджин держит его каждый раз, прежде чем поцеловать — это так чертовски прекрасно и словами не описать. Он не имеет понятия, как обходился без этого до сих пор. Без него до сих пор? Рука скользит по оголённой груди, чувствительные соски тут же отзываются дрожью по всему телу. Ноги сжимаются, затягивая капкан крепче, и Ли снова закатывает глаза, шумно выдыхая из своих лёгких практически весь воздух. Эти прикосновения сжимают его сердце ледяной веревкой, он вспоминает их ещё долгое время, когда снова остаётся в комнате один. Это нечестно. — Я могу остановиться, если тебе плохо, — взгляд Хвана безумно голодный. Слова противоречат действиям. Он ослабляет хватку на блондинистой голове и склоняется прямо к натёртым от поцелуев губам как раз в тот момент, когда брови на лице Феликса сводятся к переносице, а вдоль позвоночника проносится судорожная волна, которая вот-вот разобьётся на тысячу осколков где-то внизу живота. — Тогда я не пущу тебя в следующий раз, — Феликс грубо огрызается в ответ, крепче захватывая в ловушку чужое тело своими ногами. «Не оставлять следов» — правило, которое каждый из этих двоих записал на остатках разума. Хёнджин жаден до прикосновений и абсолютно не контролирует собственные силы, когда дело касается секса. Ему хочется оставлять следы на этой тонкой талии, оставлять кроваво-красные дорожки вдоль вен, сжимать пальцы на пояснице до посинения и кусать за шею. Хочется просунуть эти пальцы по самую первую фалангу сквозь припухшие губы и поиметь этот изящный рот, поиметь его этими пальцами до боли в позвоночнике и дрожи в коленях. Феликсу, получившему пару ударов по лицу от хозяйки, долго пришлось объяснять своему клиенту эти негласные законы: Никаких отметин. Никаких царапин. Всегда используй салфетки. Хвану сносило крышу от каждого вздоха изо рта, когда он впервые оказался внутри разгоряченного и чувственного мальчика из хостела, который стал самым ценным подарком на день рождения. Но один раз увидев, с какой силой старая уродливая женщина бьёт по этим прекрасным щекам наотмашь, Хёнджин стал контролировать свои действия. Первое время ему было трудно расслабиться и заставить себя кончить, но заботливые руки Ли всегда оказывались поблизости. Есть что-то безумно чувственное и непонятное в том, с каким удовольствием Феликс извивается под ним, с каким придыханием звучит его стон и сколько секунд понадобиться его маленьким ладоням, чтобы довести до оргазма. Хван слепо шарит рукой по тумбочке в поисках коробки с салфетками, не отрывая глаз от капли крови на чужих губах, когда неожиданно для себя слышит тихое «не нужно, оставь». Жадность во взгляде сменяется вопросом, но сейчас не то время и не то место, чтобы его задавать. Ещё несколько толчков, и чужие пальцы сжимают кожу на изящной талии сильнее. Ли выпускает его тело из хватки и слышит тихое «блять» сквозь стиснутые зубы. Он безмолвно отворачивается к стене уже через пару секунд. Липкое тёплое пятно на животе начинает медленно стекать вниз, на простынь. Он чувствует, как разгоряченная широкая грудь Хёнджина прижимает его со спины, и как огромная ладонь с безумно красивыми длинными пальцами берёт его член. Феликс опускает взгляд ниже, безразлично усмехается и вновь утыкается взглядом в стену. — Не нужно, — голос его, и без того осипший, сейчас звучит совсем тихо. — Сколько у нас ещё времени? — обжигающей волной раздаётся где-то над ухом, и Феликс закрывает глаза. — Минут пятнадцать, не больше. — Я справлюсь за пять, — и Хёнджин принимает твёрдое решение, что сегодня не только он останется до конца удовлетворенным. Но Хвану хватает и трёх минут для того, чтобы почувствовать на своих пальцах белую эмульсию и услышать самозабвенный протяжный стон. Он останавливает движение, выжидает, пока экстазная судорога спадёт, а после направляет руку к чужому рту. Чувствует, как опухшие губы жадно поглощают плоды достигнутого оргазма, и это моментально отзывается обжигающим чувством в паху. Они продолжают лежать, оставляя на сборы ничтожно мало времени, потому что оно здесь остановилось. Остановилось для них обоих. Реальность беспощадно бьёт Феликса под рёбра, когда дверь за Хваном тихо закрывается снаружи. Дверца его клетки вновь оглушительно громко захлопывается, оставляя её заложника в одиночестве. И Ли натягивает одеяло на голову, до боли закусывая и без того опухшую нижнюю губу, и шмыгает носом, пытаясь разложить все мысли по полкам.