Жизненные обстоятельства

Хёнджин возвращается домой немного раньше, чем в понедельник и пятницу, и у него даже остаётся пара купюр в кармане, потому что среда не входит в график его посещений, и он обычно проводит её с друзьями в пабе. С порога он слышит гневные возгласы отца и думает, что старший семейства Хван вновь ругает их престарелую горничную за плохой, по его личному мнению, ужин. Но в этот раз злое недовольство отца было направлено на Хёнджина: — Приветствую, — парень небрежно кидает рюкзак рядом со столом. — Что за шум, а драки нет? Домохозяйка медленно покачивает головой и опускает взгляд на свои руки. Хван заметно напрягаться, потому что такое её поведение не сулит ничего хорошего. Уголок его губ нервно дёргается. Он выпрямляет спину, чтобы казаться уверенным. Мужчина немедля поворачивается к нему лицом, недовольное выражение которого говорит само за себя: разговор будет нелицеприятным. — Где ты был? — В университете, — Хёнджин ляпнул первое, что пришло в голову, и заёрзал на стуле. — Мне надо было… Хван младший дёрнулся от неожиданности, когда сжатый кулак отца с оглушительной громкостью обрушивается на стол. Горничная принимает единственно верное решение и быстро скрывается за дверью. — Не ври мне, — мужчина шикает сквозь стиснутые зубы, подтягивая парня к себе, предварительно схватив за шиворот белой рубашки. — Я знаю, куда исчезают те деньги, которые я тебе даю. — Не мог бы ты… — Хван нахмурился, пытаясь оттолкнуть отца. — Отпусти меня, ты с ума сошёл? Выкрикнул парень, приложив лишь малую долю усилий, оттолкнул хозяина семейства подальше. Тот лишь вскинул брови, возвращая опасную для лица Хёнджина близость. — Бегаешь к парню, который за мои деньги для тебя ноги раздвигает? — интонационно выделяя слово «мои», мужчина прыскает. — Это мерзко! Хёнджин молчал, когда отец начал кидать непристойные высказывания в его сторону. Молчал, когда он начал оскорблять Феликса и род его занятий, но когда отец отпустил шутку в стиле «Я свой член в твою мать запихивал не для того, чтобы ты потом запихивал свой в мужское очко», то парень будто перестал иметь способность себя контролировать. Терпение закончилось, треснуло и ударило по вискам с такой яростью, что Хван младший схватил мужчину за пиджак, хорошенько встряхнул и сделал глубокий вдох, лишь бы не ударить того по лицу. «Так нельзя», — остатки контроля пытались взять верх над агрессией. — «Он твой отец». Хёнджин разжимает пальцы и тут же делает шаг назад. Секундный шок сползает с лица мужчины, и парень скрещивает руки на груди в ожидании продолжения. Какие ещё оскорбления он должен, но не имеет ни малейшего желания, услышать? — Ты бы не стал тратить деньги на проституток, если бы сам их заработал, — мужчина нервно затягивает галстук. — Они на деревьях не растут. Повисшая в воздухе тишина на самом деле напрягает. Хван закусывает нижнюю губу, делает вдох полной грудью и замирает. — Так что выбирай, — Хёнджин хмурится в предвкушении чего-то недоброго. — Либо мои деньги, либо этот твой дружок. Он громко сглатывает, провожая уходящий силуэт отца взглядом. Вслед за дверным хлопком небрежно и слишком громко отодвигается стул от обеденного стола. Запрокинув голову назад, он чувствует бархатную обшивку и закрывает глаза, чтобы подумать. Сердце стучит в битом и ускоренной темпе, будто предупреждая, что вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, ладони вспотели и в горле застрял сухой обжигающий воздух. «Разве можно ставить перед таким выбором?» Хёнджин думает об этом всю следующую ночь и последующий день. Он всеми усилиями закручивает мыслительные извилины, чтобы разрешить ещё один внезапно появившийся в его жизни диссонанс. Когда утром пятницы он, наконец, решает поделиться своими идеями с Минхо, который и втянул его в эту историю, подарив абонемент на ночь с Феликсом в день рождения, то получает полный игнор. Его друг просто не берёт трубку и на сообщения не отвечает. Время медленно приближает Хвана к тому самому часу, но с каждой минутой груз на сердце растёт в геометрической прогрессии. Последняя пара заканчивается немного раньше, и ноги сами несут его к своему авто. Чем быстрее он окажется в той комнате, чем быстрее скажет о своём решении, тем будет лучше для обоих. Перед грязной дверью, за которой уже слышны недовольные пьяные возгласы, он оказывается на двадцать минут раньше обычного. Схема та же: деньги на входе, деньги хозяйке. Но что-то идёт не по плану. Купюры выскальзывают на пол, даже не успев оказаться в руках хозяйки, потому что чья-то фигура в кожаной куртке быстро толкает женщину в сторону. Хёнджин узнает эту куртку из тысячи, и эту оторванную собачку на молнии, которую он сам лично вырвал. Парень собирает наличку с пола, впихивает её возмущённой хозяйке и кидает быстрое «я сейчас». Он вновь оказывается на улице красных фонарей и видит стремительно уходящего Минхо в десятке метров от себя. Догоняет и разворачивает лицом к себе. Первое, что видит Хван — разбитые костяшки на его руках со свежими кровоподтёками. Брови сдвигаются к переносице: — Что ты здесь делал?. — в груди мёртвой льдиной замирает гнетущее чувство. — А что я, блять, по-твоему, мог тут делать? То же самое, что делаешь тут ты? Знаешь, а твоя кукла какая-то слишком деревянная, пришлось немного растормошить, — на лице Минхо расплывается змеиная улыбка, яд от которой бьёт по дых. Он потирает опухшие костяшки на правой руке, когда видит перед собой надвигающуюся фигуру. Первым бьёт Хенджин, даже не прицеливаясь, попадает по виску. Следующий удар предназначался для челюсти, чтобы убрать эту отвратительную ухмылку с чужих губ, но кулак ловят на полпути. Ли смотрит на него в упор: — Я же не знал, что ты настолько сильно одинок. Сказал бы раньше, мы бы нашли тебе девушку. По крайней мере, твой отец был бы ей рад, — он снова издевается. — Это он тебя послал? Прекрасно, — Хван медленно выдыхает, а затем резко ударяет ногой в пах. Пользуясь тем, как «друга» сложило напополам, он наносит ещё один удар ему в грудь, и тот падает на землю, шумно сплёвывая кровью. Пользуясь случаем, парень достаёт из кожаной куртки кошелёк и вынимает всю наличку, швыряя дешевый портмоне прямо в разбитое лицо Минхо. На ватных ногах он несётся обратно и застает хозяйку за барной стойкой спустя пять минут поиска. Он всучивает ей новую порцию налички и вырывает знакомый ключ прямо из рук, направляясь в сторону комнаты. Он видит красные капли на полу, рядом сверкает разбитое зеркало от той самой расчёски. Феликс лежит неподвижно лицом к стене на голом матрасе, потому что подушка вместе с простыней украшают самый дальний угол его пыточной клетки. Пыльная рубашка с оторванным рукавом мёртвым грузом болтается на спинке кровати. Трясущимися руками Хёнджин проворачивает ключ на два оборота изнутри и медленно подходит ближе, а после опускается на колени. Он ничего не говорит, пытаясь услышать шум чужого дыхания. Тыльной стороной ладони почти невесомо касается затылка, что тут же отзывается дрожью по телу, на котором хаотично расцветают багровые синяки. Он не видит его лица, просто садится на пол, вжимаясь лопатками в кровать, и ждёт. — Уходи, — тихо хрипит Феликс и надрывно закашливается. Хван тут же оказывается в доступной близости. — Тебе нельзя быть здесь. Хёнджин быстро поднимается и сердце парня пропускает сквозную молнию. Он уже был готов закричать в истерике самые гнусные оскорбления, но что-то мягкое вдруг невесомо ложится на его голые плечи. «Одеяло?» спрашивает он сам себя, словно никогда в жизни им не накрывался. Тёплая рука с длинными пальцами нежно ложиться ему на затылок, и Ли застывает от переполняющих душу чувств. По щеке медленно стекает скудная солёная капля, Хенджин слышит всхлипы, но продолжает бережно гладить белокурый затылок, ощущая бешеную пульсацию под подушечками пальцев. «По голове не бил» — мысль застывает где-то в лёгких, не в силах выйти наружу. — Умоляю, уходи, — но вес руки на голове становится только тяжелее. — Я ударил его по яйцам. Мог бы сильнее, но проблем станет только больше, — произносит Хван, немного спускаясь нежными поглаживаниями ниже, вскоре касаясь шеи. Феликс скулит и поворачивается, в то время как парня пригвождает гвоздями к распятию собственный страх. Его немного отпускает, когда на милом аккуратном лице не обнаруживается синяков, лишь крепкий след от пощечины. Вторая ладонь Хёнджина с таким же трепетом касается красной отметины и гладит её в такт с затылком. Глаза Ли поднимаются выше и фокусируются на чужих. Он странный. Не такой, как обычно. Это пугает. Но нравится одновременно. Длинные пальцы медленно опускаются с щеки, поглаживая острые скулы, медленно скользят по шее и останавливаются. «Безумно нравиться» — читает Хёнджин во взгляде напротив и нерешительно касается губами воспаленной кожи на прекрасном лице. Он становится его утешением, его опиумом, который снимает боль лишь одним прикосновением. Опиум вызывает жажду, а после зависимость. Феликс понимает это в момент, когда сам касается губами объекта своих воздыханий. Неаккуратно, но без излишнего страха, попадает в уголок пухлых губ, который тут же подрагивает в еле заметной улыбке. Ладонь на его затылке вновь начинает движение, спускаясь ниже, и медленно, словно в слоу-мо, вырисовывая круги на шее. Кожа на этом месте особенно чувствительная, и тело блондина моментально откликается приливом возбуждения где-то в паху. Хван замечает это практически моментально, ведь парень предстаёт перед ним полностью обнажённым. Он не спешит, оплата за три часа уже внесена, значит, можно использовать время с пользой для обоих сторон. Сегодня прелюдии дольше обычного. Эйфория медленно проникает внутрь Ли по венам от этих прикосновений. Он впервые теряет счёт времени, отдавая рассеянный разум в чужие ласковые руки. Ныряет в свой персональный омут зависимости с головой, избавляясь от боли по всему телу. Этот наркотик он готов вдыхать бесконечно долго, вжимаясь носом в длинную немного загорелую шею. Он чувствует, как его тело, его мышцы, начинают затягивать петли животных инстинктов всё крепче, и теперь его эрекция открывается Хёнджину без стеснения. Но как может он, заботливый и самый ценный клиент, игнорировать эти увечья на бархатной коже? Он вновь встаёт на колени перед кроватью, на которой в заложниках лежит эту хрупкое тело, и медленно касается губами багровой отметины на груди. Оставляет два невесомых поцелуя и плавно проходится по ним языком. Влажно и так исцеляющие, это всё, что сейчас требует Феликс. Он выстилается на грязном матрасе, подставляя свои раны под этот целебный источник, и с каждым поцелуем его тело всё стремительнее разлагается на атомы. Глаза закатываются, когда разгорячённая плоть чувствует на себе влажные потертые губы. Это неправильно, так не должно быть, ведь он клиент. «Но ведь это его желание?» — отрезвляющая мысль проскальзывает и растворяется в коктейле удовольствия. Язык неумело водит по головке, но это, пожалуй, лучший минет за всю жизнь Феликса. Руки, пальцы, язык, губы, горло — Хёнджин использует всё, что видел до этого. В умении ему не сравниться с Ли, но ощущения важнее опыта — они разлагают. Льдина раскалывается в момент, когда Хван со всем усердием вбирает его в себя полностью. Мягко, но не приятно стекает по глотке плод его работы, он закашливается, но пропускает чужой оргазм внутрь. Ли Феликс окончательно распадается. Внутренне. Сбивчивое дыхание заставляет грудь хаотично вздыматься, он не смеет открыть глаза, дабы продлить это чувство как можно дольше. Выдыхает, когда чувствует грубый поцелуй на своих губах. Скулит в момент, когда Хван так привычно прикусывает и оттягивает нижнюю губу. Последний монолит его души рушится от осознания: «он не просто клиент». Его пылинки разлетаются и исчезают в момент, когда на колени приземляется рубашка: — Она может быть немного большая, но это не страшно, — слышит он, пока Хёнджин собирает осколки с пола. И бесшумно наблюдает, как он выкладывает контейнеры на тумбочку у кровати, как собирает подушки и простыни на полу и аккуратно застилает на свои места. — Я больше не приду, — произносит Хван и слышит, как за спиной падает на пол кусок брауни в картонной коробке. Он оборачивается и молча собирает крошки с пола: — Отец поставил меня перед выбором. Я ничего не могу сделать. Так будет лучше. В очередной раз клетка захлопывается. Теперь уже навсегда.