Жизненные обстоятельства

— Жизнь со мной или без меня, — Хёнджин фокусирует взгляд на тёмных, пронзительно смотрящих, глазах. Ли вновь медлит, чаши его душевных весов раскачиваются на американских горках. «I am Who? И для чего я существую?» Нет цели, нет мечты, нет жизни. У него нет ничего. Только лишь привязанность к человеку. — Дай мне время подумать, — мрачная печаль улыбкой скользит по лицу Феликса и застывает где-то в горле. Молча они едут по ночному Тэгу. Хван с каждым разом всё агрессивнее переключает передачи на авто, пока блондин окунается в мрачный омут собственных мыслей. Они роятся в голове, словно люди у клубов с неоновыми вывесками, которые то и дело мерцают за окном. От этих переливистых огней ком в горле стремиться выйти наружу, Феликс чувствует слабость и закрывает глаза, тут же получая вопрос: — Ты в норме? — Хван раздражен, Хван на нервах, Хван… волнуется? — Да, — хрипло и еле слышно произносит парень, кивая головой. Этот жест тут же отзывается болью в затылке, отчего губы Ли сжимаются в гримасе боли. Машина так резко сворачивает с дороги, что Феликса буквально откидывает в сторону. Он слышит, как Хёнджин нервно сглатывает и выдыхает, хлопая дверью машины: — Сиди здесь. Блондин переводит свой обескураженный взгляд на пейзаж за окном и сердце неприятно заходиться в щемящей боли. «Аптека» Удар под дых. Ассоциация: «Презервативы» Ком в горле всё ближе. Слезы уже блестят на нижних длинных ресницах. — Прости.

***

Бутылка с водой и пачка обезболивающего украшает пустое пассажирское сиденье, пока водитель судорожно бегает по парковке в поисках парня в белой рубашке. Его рубашке. Он не находит его: ни в туалете, ни в аптеке, ни в магазине. Охранник отказывает ему в просьбе показать записи с камер. Хёнджин захлопывает дверь машины с такой силой, что та сотрясается. «Видеорегистратор!» — Прости…- тихое, оглушающее, последнее слово. Хвана трясёт. Трясёт от эмоций. Всё изнутри выворачивается, заставляя кричать, орать во всё горло, бить ладонями по рулю, оглушая все улицу сигнализацией. Паршиво. От него? Или от самого себя? Ничего. У него больше ничего нет. Ни денег, ни дома, ни его номера. Даже его самого.

***

— Простите, Вы нам не подходите. Это слышит Ли бесконечное количество раз за последнюю неделю. — Мы Вам перезвоним. Если бы фразам давали награду, то эта получила бы премию самой популярной фразы за месяц. Резюме на имя Феликса Ли лежит в мусорной корзине, когда тот возвращается в агентство на следующий день. Уже на выходе блондин сталкивается с низким пузатым мужчиной, который отвратительно фыркает, разглядев в нём проститутку, чьими услугами он пользовался полгода назад. Везде. Его узнают везде. И, сидя в дешёвом номере очередного придорожного хостела, Феликс иногда обречённо смеётся над тем, как поразительно иронична его собственная жизнь. Он ушёл сам. Чтобы больше никогда не появляться в его жизни. Хвататься за спасательный круг уже поздно, когда ты балластом идёшь на дно. Тогда зачем вообще бросать круг? — Я трахну тебя прямо на этом столе. Как ты посмел явиться сюда? Ещё с такими чистыми глазами и блядскими нарисованными веснушками! — громкая пощечина звучит в очередном кабинете очередного офиса, куда он подавал своё резюме. Последнее место, куда оно было отправлено. Слёзы нескончаемым поток прыскают из глаз, потускневших за последний месяц настолько, что жизни в них не разглядеть. Феликс с силой закусывает свой кулак, стараясь не издавать и звука, пока стоит в туалетной кабинке ближайшей от того места кофейни. Он успокаивается спустя минут семь, пока очередь недовольных за дверью растёт. И вновь на него обрушиваются осуждающие взгляды. Кажется, это не закончится никогда. Куда бы Ли ни пошел, его прошлое волочиться за ним везде, словно тень. Проклятая чёрная тень. Та самая аптека. Иронично. Девушка на кассе смотрит с какой-то неясной эмоцией на парня в маске, покупающего упаковку обезболивающего и успокоительных. Её взгляд заставляет сердце замереть на секунду, она вглядывается пристально. Феликс лишь опускает козырёк кепки и поправляет чёрную ткань на лице, выкладывая наличку из кармана джинсов. На парковке пусто, но разум играет с Ли злые шутки. Ему мерещится то красное авто, те гнусные фонари, которые так ярко светят по ночам, и те длинные пальцы, сжимающие руль. Бросает в дрожь. Блондин опирается локтем на столб, пачкая его белую рубашку. Хотя, она заношена уже до такой степени, что грязь не различить. Пытается перевести дыхание. Всё без толку. Тогда решает сфокусировать своё внимание на чём-то другом, и обращает взор на объявление. Сердце его заходиться в бешеном ритме и вдруг рухает вниз. Останавливается на секунду, не в силах завестись. «Пропал человек. Блондин, невысокого роста, молодой. Особые приметы: яркие веснушки» И слово «sunny» перед последним словом, написанное красивым неаккуратным почерком. Его почерком. Жарко. Должно быть пульс под 200. Ноги сами несут исхудалое тело прочь от этого злополучного места. Уже в номере Феликсу, наконец, становится легче. Ненадолго. До того момента, пока он не выкидывает на стол две белые коробочки. Бутылка воды стоит рядом. Осколок от зеркала в ванной, которое он разбил минутой ранее, тоже. Он достаёт телефон и набирает номер. По памяти. С того чёртового объявления на парковке. Хван берёт трубку с первого гудка. Его голос звучит, как всегда, очень громко и мягко. Ли бросает трубку, но сказав ни слова. Громко сглатывает, растирая слёзы по веснушкам. Открывает чат с новым абонентом. И набирает сообщение: «Прости» — стирает, до боли закусывая верхнюю губу, которая имеет теперь солёный привкус. «Я думал, что смогу без тебя. С каждым шагом, отдаляясь от той аптеки, я убеждал себя всё сильнее в том, что ты — лишь моя собственная болезнь. Что я смогу вылечиться. Но я не смог. С каждым чёртовым днем, с каждой чёртовой минутой жизнь напоминала мне о том, что я — никто. Я был никем. До тебя. Но теперь я ничто. Я хочу сжечь все воспоминания своей молодости, кроме тех часов в той клетке. Я обожаю брауни. Брауни со вкусом твоих губ» Ли открывает упаковки. Руки трясутся. Таблетки падают в ладонь одна за другой. Он сглатывает. Запивает водой. Почти задыхаясь, снова берёт в руки телефон, смахивая капли на сенсоре. Мокрая пелена застилает глаза, но пальцы продолжают тыкать на кнопки. «Твоё лицо приходит ко мне каждую чёртову ночь. Там я держу тебя за руку. Но просыпаясь, я вижу на ней лишь клеймо. Клеймо ничтожной шлюхи из борделя. Я не избавлюсь от него. Оно источает яд, отравляющий моё существование. Только лишь ты один. ТЫ плевать на него хотел» В правую ладонь небрежно ложиться осколок. Врезается в кожу несильно, но неприятно. Его острый конец касается нежной кожи запястья. Первый иероглиф Ли выводит бережно, медленно с такой силой, что, кажется, достаёт до кости. Воет от боли. Продолжает: «Прости. Тебе было бы лучше без меня, но я не учёл того факта, что я не могу без тебя. Я люблю тебя. Но жизнь диктует свои условия. Прости. Хоть ты и не жизненные обстоятельства, но я бы прогнулся под тебя. Вновь» Яркий кровавый след на дешёвом деревянном столе. Гора пустых пластин от таблеток. Бутылка воды. Помрачённым умом Феликс Ли находит в себе силы и выводит последний иероглиф, глубоко прочерчивая линию вдоль запястья. Новая порция крови неприятно сочится и течёт по локтю. Но уже всё равно. «Забудь моё имя. И ту клетку. Умоляю, забудь. Забуду и я. Навсегда твой Феликс» Он успевает нажать на кнопку. Сознание утекает от него быстро. Словно время, которое он проводил с ним в той клетке. Словно часы, которые он считал до его следующего прихода. Он не смог его отпустить.