Жизненные обстоятельства

— Жизнь со мной или без меня, — Хёнджин фокусирует взгляд на тёмных, налитых желанием, глазах. Ли вновь медлит, чаши его душевных весов раскачиваются на американских горках. «I am Who? И для чего я существую?» Нет цели, нет мечты, нет жизни. Но есть он. Он, который вытащил его из этого дерьма прямо сейчас. Он, который сделает его счастливым. — Первое… — еле слышно шепчет Феликс в ответ, нервно сглатывая. — Я хочу остаться с тобой. Хёнджин не может сдержать улыбку. Пока его губы расплываются в тёплом жесте, Ли улыбается в ответ, переплетая свои пальцы с чужими. Они смотрят друг на друга, в глазах каждого бегают искорки счастья, но никто не продолжает разговор. Такой момент должен длиться настолько долго, насколько это возможно. Они вдвоём, идя рука об руку, проходят через все невзгоды и потрясения, они вдвоём выбираются из всего того дерьма, которое преследовало их последний месяц, и они оба неимоверно счастливы. Конечно, прийти к осознанию собственных чувств было сложно, как для Феликса, так и для Хёнджина. Они оба не могла разобраться в мыслях, которые роились в голове с беспорядочной каше каждый день, оба не могли найти в себе силы перед самим собой признаться, что это не просто клиент, а это не просто проститутка, и что всё это вовсе не просто. Порой за счастье нужно бороться даже с самим собой. Его обаятельная улыбка сводит Хёнджина с ума, и он только сейчас это осознал. Настолько сильно сводит с ума, что хочется прокричать на весь мир о том, насколько он благодарен судьбе, что Ли Феликс появился в его жизни. Этот парень с милой копной веснушек и лохматой чёлкой, с милым смехом и, в конце концов, с прекрасной задницей.  — Давай уедем отсюда, — светловолосый вскидывает брови в изумлении, и Хван проводит костяшками пальцев по его щеке. — Уедем далеко.  — Куда ты собираешься уезжать?  — К моей маме, — парень хмыкает, продолжая поглаживать нежную кожу. — Она нас примет. Она считается с моими интересами и уважает мой выбор, — Хёнджин говорит это тихо, но довольно убедительно. — Ты хочешь уехать?  — С тобой я готов уехать, куда угодно, — Ли слегка сползает с сидения и прикрывает лицо руками, чтобы Хван не заметил, как сильно покраснели его щёки. Когда чужие руки касаются запястий Феликса, он бормочет что-то себе под нос и тут же смотрит говорящему прямо в глаза.  — Я не могу без тебя, — Хван убирает белокурую чёлку с лица Феликса, и тот кивает, шепча «взаимно».

***

Пока за окном сменялся пейзаж, Феликс думал о том, как кардинально изменилась его жизнь. Он больше не будет раздвигать ноги за деньги и плакать в той злосчастной клетке, прижимая колени ближе, потому что кто-то опять что-то сказала или что-то сделал. Теперь он с Хёнджином. С человеком, который будет сдувать с него пылинки и говорить комплименты каждый раз, когда Феликс будет чувствовать себя плохо. Ему ещё следует пережить тот отрезок времени, в который он каждую ночь будет просыпаться от кошмаров. Но он рядом, а это значит, что всё хорошо.  — Ты плачешь? — Хёнджин слабо улыбается, мельком взглянув на Феликса. Тот безмолвно смахивает слезу с левой щеки и смотрит в окно со стороны Хёнджина.  — Вау, — он почти с сожалением выдыхает практически весь воздух из лёгких. — Я не был в таких местах лет с пятнадцати. Хван смотрит в окно на яркую неоновую картинку парка аттракционов.  — Я тебя свожу туда, — машина резко разворачивается, и Феликс то ли от удивления, то ли от смущения весь сжимается. — Сегодня будет хороший день.  — Тебе необязательно делать этого, если ты не хочешь.  — Я хочу. День на самом деле был хорошим, даже замечательным. Феликс не помнит, когда в последний раз улыбался не для того, чтобы от хозяйки борделя не влетело, а по-настоящему, так искренне. Он смеется, Хёнджин наблюдает. Ли бесится, он улыбается. Блондин носился по парку аттракционов, поедая сахарную вату, пока Хёнджин делал фотографии исподтишка. Его мысли были погружены в переживания о том, чтобы он больше не чувствовал себя плохо даже на одну секунду. Чувство свободного полёта посетило Феликса на самом пике развлечения, он будто расправил крылья, которые давным-давно пришлось сложить под грузом жизненных обстоятельств. Он кричал так громко, что от восторга перехватывало дыхание. Точно, словно ребёнок. Без проблем и без забот.  — Проходи, — Хёнджин пропускает его вперед, прежде разведав обстановку. Феликс разувается, но не успевает он развязать шнурки на втором кроссовке, как в дверном проёме появляется женщина. Она уже хотела начать ругаться, высказывать недовольства, потому что в последние несколько часов не получила от Хёнджина ни одного сообщения, и это заставило её волноваться. Но как только она увидела ещё одного парня рядом с ним, все её мысль сразу покинули голову. Она лишь кивнула в знак приветствия, улыбнулась и снова ушла на кухню.  — Я взял много денег у отца, — говорит Хван младший, собирая все нужные вещи в сумку. — Так что вряд ли он будет тебе платить. По крайней мере, продлится это недолго.  — Я всё равно хотела уходить. Хёнджин вскидывает брови в удивлении.  — Я терпела твоего отца и его глупые выходки на протяжении долгого времени, и мне это уже надоело, — женщина поспешно развязывает узел на фартуке. — Я давно хотела уволиться, но теперь даже не буду тратить время на заявление. Домохозяйка обхватывает лицо Хёнджина руками и слабо улыбается.  — Я всегда любила тебя больше всего на свете.  — Спасибо, — парень улыбается, и Ли топчется на месте из-за неловкости.  — И я надеюсь, что ты сделал правильный выбор, — женщина кивает в сторону блондина, который начал рассматривать цветы на подоконнике, чтобы хоть как-то отвлечься. — Ты уверен?  — Да, — без капли сомнения выдаёт Хёнджин, качнув головой. — Полностью.  — К сожалению, это здание не стало для меня домом, — домохозяйка стряхивает ворсинки с рубашки Хёнджина. — И теперь Доби свободен. Хван младший заливается смехом, нехотя отпуская руку женщины.  — Твоя мама любит тебя, и она полюбит Феликса. Даже не сомневайся.

***

Феликс не проронил ни слова после знакомства с его матерью. Она жила достаточно далеко от дома своего мужа, и из её разговора с сыном стало ясно, по какой причине — она просто терпеть не может своего бывшего мужа. Они в разводе уже давно, но мисс Хван вовсе не собирается возвращаться к роскошной жизни. Её устраивает небольшой домик, уютно обустроенный, купленный на собственные сбережения. Её устраивает жизнь без мужа и вечерние посиделки с подругами. Её всё устраивает.  — Можно задать вопрос? Феликс врезается в спину внезапно остановившегося посреди коридора Хёнджина.  — Попробуй. — Я точно понравился твоей маме? Она вроде и не спросила ничего. Лишь поинтересовалась, кого Хван с собой привёл, а глубже и не копала.  — Ты не можешь кому-то не нравится, Феликс, — Хёнджин обхватывает миловидное лицо руками и целует Ли в щёку. — Ты просто ангел. Когда замок на двери щёлкает, они оказываются в комнате. Такой маленькой, но такой уютной. Несмотря на завядшие цветы, на незаправленную кровать и пыльный ковёр — тут всё же лучше, чем в доме, в котором на Хёнджина морально давит отец. Когда тело Хвана заваливается на кровать, предварительно сбросив кожаную куртку, Феликс замирает посреди комнаты, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше. — Чего стоишь? — не открывая глаз спрашивает собеседник. Феликс хмурится и продолжает изображать из себя статую, пожалуй, это был бы Апполон. — Просто ложись, — Хёнджин приподнимает голову и смотрит блондину в глаза своим привычно-жадным взглядом. Тот опускается на матрас так невесомо, что он даже не проминается. Лицо Ли находится в доступной близости, он легонько стукается лбом об лоб и смотрит в глаза. Хван прямо сейчас готов убить всё живое на земле, остановить время ради этих веснушек. Уголок его рта растягивается в мягкой, проникающей прямо в душу, улыбке. Он целует парня в краюшек губ мимолетно, почти не касаясь, но Феликс буквально всем телом отзывается на этот поцелуй. Он дороже всех подарков, слаще всех брауни, сильнее всех наркотиков, что когда-либо появлялись в его жизни. — Я хочу остаться рядом с тобой, — произносит Ли, медленно хлопая ресницами. — Можешь остаться и подо мной. Хёнджин опять сводит всё на шутку. В который раз. Сердце Феликса неприятно заходится в какой-то боли, которая застывает на верхушке и не даёт покоя. Но сейчас это терпимо, эта боль не ощущается, её заменяет сладкое ощущение от обезболивающего — большие руки на его затылке. Длинные пальцы рисуют картины Вангога на шее, пухлые губы вновь целуют его с особой нежностью, от которой бросает в дрожь. Эти долгие прелюдии самое райское наслаждение в этом мире и одновременно самое нестерпимое наказание. Потому что кончить раньше времени — значит пропустить основные блюда и перейти сразу к десерту. — Брауни… Ты пахнешь брауни, — нос Хёнджина скользит вдоль острых скул, сопровождаемый тихим постанываем. — Покажи мне, как ты облизываешь эту чёртову ложку каждый раз, когда ешь. Давай. Эти провокации погружают Феликса все глубже в забытие, сладость буквально ощущается на потёртых губах. Он послушно приподнимается на локти, нависая над Хваном, и быстрым движением облизывает чужие губы. Сползая вниз, присаживается на колени, захватывая парня в капкан своих ног, и медленно проводит тыльной стороной ладони по ширинке его чёрных обтягивающих джинсов. Хёнджин сглатывает ком в горле громко, почти оглушительно, вызывая у Ли похабную улыбку. Феликс старается, как никогда раньше. Никто, а уж тем более Хван, не может сравниться с ним в умении делать приятно. Желание — вот что выжигает изнутри их обоих. Разгоряченная плоть с трудом можно уместить в ладонь, но в помощь всегда приходит «этот маленький, но профессиональный рот», как всегда говорил Хёнджин. Тот кончает почти сразу, потому что накопившееся за прошедшую неделю возбуждение итак выплескивалось за края, а уж теперь его было невозможно удержать. Ли останавливает ладонь на секунду, но после продолжает свои ритмичные, но теперь уже до безумия медленные движения пальцами, собирая плоды оргазма. После подносит к своим пухлым и искусанным губам, высовывает язык и облизывает. Боже, как развратно он это делает. От одного вида узел в паху Хвана завязывается снова. Он отзеркаливает эту улыбку и резким движением размещает хрупкое тело блондина под себя, предусмотрительно располагая колено между эстетически красивых бёдер. — Мой Феликс так хорошо постарался, — сердце парня рухает вниз от первого слова, в то время как Хёнджин продолжает. — Ты удивительный… Но я бы не заплатил за тебя и доллара. Тишина повисает в комнате. — Потому что для меня ты бесценен, — и вместо тысячи фраз подтверждением сказанному был терпкий, с привкусом крови, поцелуй. Это может продолжаться до бесконечности, эти прелюдии и эта восхитительная дрожь по позвоночнику после оргазма, но они оба устали. Необузданные эмоции выплескивались наружу вместе со спермой, и теперь оба источника иссякли. Хёнджин ложиться парню на грудь тяжёлым балластом, тот тут же спихивает его с себя под бок. Феликс смотрит на изнеможденное, но полное удовольствия тело рядом и боится пошевелиться, лишь поджимает колени. Коснуться, как же хочется просто коснуться руками его плеч и обнять. Но разве это позволено? Диссонанс внутри Ли все ещё не решён, но ответ находиться моментально: — В Минхо есть один единственный плюс, — хриплым голосом начинает Хван, поправляя прилипшие ко лбу волосы. — Если бы не он, мы бы никогда не встретились. Хёнджин медленно открывает глаза и ждёт реакции, с опаской взирая на собеседника. Он видит, как мелкая дрожь пробегает по его телу и хмурится, притираясь ближе. Обхватывает большими руками хрупкие плечи, на который укусами и синяками буквально нарисована карта звёздного неба, и прижимает к себе. Нежно, с замиранием сердца прислушиваясь к звуку чужого дыхания. Оно медленно сбавляет обороты и успокаивается совсем, когда Феликс утыкается усыпанной веснушками щекой в длинную горячую шею, на которой тоже разбрызганы красноватые пятна. — Нет, я благодарен жизни за эти обстоятельства, — ещё тише говорит Хван, укладывая подбородок на белокурую макушку. Феликс улыбается и закрывает глаза: — Ты — не жизненные обстоятельства, но под тебя я тоже прогнулся.