Сломанные, но не сломленные

Вид, который открылся девушкам, не был так уж плох: аккуратная мебель, чистый пол, идеально белый потолок. Внутри дом несильно отличался от своего внешнего облика, все такой же светлый, все так же он излучал добро, любовь и позитив. Они молча миновали прихожую, где был небольшой шкаф для одежды, полочки для обуви и зеркало. Следом шла пусть и не очень большая, но все же просторная гостиная. Вся мебель в ней стояла исключительно вдоль стены, что добавляло комнате объема. И вновь все в светлых тонах. Молочный диван, в стиль ему кресло и журнальный столик. На стене со светлыми, чуть узорчатыми обоями висел телевизор и несколько картин с великолепными солнечными пейзажами цветов и зелени. Тут же находился пустой книжный шкаф и огромное окно, через которое в комнату и попадало большое количество света. Но венцом этой комнаты был великолепный камин, который, казалось, излучал не тепло, а уют. Тщательно оглядев каждый уголок открывшейся ей комнаты, Гермиона тут же сдвинула брови и чуть скривила губы. Вид у нее был очень озадаченный и одновременно недовольный. — Слишком мило, не находишь? — Грейнджер повернулась к подруге. Джинни перестала рассматривать интерьер, переведя свой взгляд на девушку рядом. Конечно, Уизли не рассчитывала на то, что ее подруга будет визжать и прыгать от счастья, но настолько сухой реакции она не ожидала. В ее понимании, Гермиону должно было хотя бы немного заинтересовать место, в котором ей нужно будет жить ближайшее время, но нет. Ноль реакции, ноль интереса. — Как по мне, не так уж и дурно, — ответила Джинни, стараясь вложить в эти слова максимум энтузиазма и позитива. Только вот Гермиона на это одарила подругу лишь презрительным взглядом и двинулась дальше. Следующей комнатой была ванная, в которой не было совершенно ничего особенного. Следом маленькая кухонька с небольшим столом и кухонным гарнитуром. Из-за стола комнатка казалась совсем маленькой, что в какой-то степени даже устраивало девушку. Еще на первом этаже была одна жилая комната. Кажется, раньше тут была детская, потому как вся отделка максимально сильно выбивалась из общего интерьера. Окна этой комнатки с одним шкафом и кроватью выходили на задний двор и небольшую веранду с летней столовой. На этом осмотр первого этажа подошел к концу. Оказавшись вновь в гостиной, девушки поднялись по довольно крутой лестнице. Второй этаж был чуть меньше из-за большего балкона, выходящего во двор. Там были две жилые комнаты, почти не отличавшиеся друг от друга, и кладовка, которая представляла собой подобие библиотеки только не для книг, а для вещей и прочих безделушек. Закончив обход дома, Грейнджер еще раз толкнула дверь в маленькую комнату на втором этаже и закинула рюкзак на кровать. Комната была совершенно обычной, классической: кровать, шкаф, стол, тумба, два стула, туалетный столик, книжные полки. Все было выполнено в едином светлом цвете с коричневатыми вставками. Девушка еще раз оглядела все вокруг дабы еще раз убедиться, что это лучший вариант из предложенных, и слегка кивнула. — Эта, — словно для себя произнесла девушка. — Не хочешь взять побольше? — Джинни следовала по пятам. — Тут все понатыкано, развернуться негде. — Меня все устраивает, — буркнула Грейнджер и присела на стул. — Ладно, — чуть стушевалась Уизли. — Смотри, электричество, вода есть. Думаю, имеет смысл забрать с Гриммо твои оставшиеся вещи и перенести сюда. Ну а потом, разумеется, надо сходить в магазин, тут почти ничего нет. Гермиона подняла на подругу недовольный взгляд, но все же молча поднялась и вышла за дверь. Говорить не было никакого желания, сейчас она больше всего на свете хотела, чтобы от нее отстали. Но она прекрасно понимала, что Уизли не оставит ее в покое, да и потом, наверное она права, тут действительно ничего нет. Уверенными и быстрыми шагами Гермиона миновала лестницу, вышла в коридор, а после на улицу. С каждой минутой снаружи становилось все противнее, усиливался дождь и холодало. Поэтому девушки, не теряя времени, направились на Гриммо 12. К счастью, дом Джинни находился буквально в минуте ходьбы, и они не успели промокнуть. Как только Гермиона и Джинни оказались на месте, с лестницы спустился сонный герой магической Британии. Гарри протер глаза и тут же уставился на откуда-то пришедших девушек. — Доброе утро, — сонно протянул Гарри. — А что происходит? — Ничего особенного, Гарри, — улыбнулась Джинни. — Помнишь, я вчера говорила про дом? Поттер кивнул. — Так вот, теперь он целиком и полностью принадлежит Гермионе. Ни Гарри, ни Гермиона после этого высказывания не проронили ни слова. Только один молчал от шока и изумления, а вторая от того, что ее энергичная подруга смогла все это провернуть. Все происходящее ей порядком надоедало. — Проходите на кухню, чего стоите? — Джинни открыла нужную дверь. — Думаю, позавтракаем мы вместе, заодно и поговорим. Все молча прошли на кухню и принялись дожидаться завтрака, что на скорую руку готовила Джинни. Как только тарелки с хлопьями и чашки чая оказались на столе, Гарри смог совладать с мыслями и произнести что-то внятное. — То есть ты хочешь сказать, что за одну ночь и утро смогла заполучить этот дом? И теперь Гермиона будет жить с нами по соседству? Я в шоке. — Разве ты не рад? — Уизли чуть изумилась. — Нет, что ты, я рад, просто это очень быстро. — Я умею договариваться, ты знаешь, — девушка гордо вздернула носик вверх. — Гермиона, ты что скажешь? — парень обеспокоенно оглядел подругу. — Ничего особенного. Обычный дом. Теперь только да, мне, похоже, действительно придется очень часто видеть знакомые лица. На лице девушки читалось небольшая обида, за то, что ей не позволили уехать, а почти насильно привязали к ее близким и родным людям, которые уж точно не дадут собраться с мыслями. — Послушай, Гермиона, — Джинни в один момент стала серьезной. — Шутки шутками, но это действительно важно. Ты сейчас не совсем отдаешь отчет своим действиям, ты очень раздражительна и выжита. Это нормально, многие сейчас такие. Но я как твоя подруга боюсь. Я боюсь, что с тобой что-то случится, я боюсь, что ты что-то натворишь. Пойми, я считаю тебя самым близким мне человеком. Я могла раньше рассказать тебе все, что не могла сказать маме или папе, я могла доверить тебе все, что не могла доверить братьям, я могла положиться на тебя во всем. Ты была для меня авторитетом, человеком, который не отвернулся от меня. Ты была со мной с самого начала. Ты помогала мне, учила, советовала. Теперь я хочу помочь тебе. Теперь моя очередь. Я обещаю, что не буду досаждать тебя своим присутствием, если ты пообещаешь мне не чудить. Честное слово, я обеспечу тебе одиночество, но только здесь. Просто если что, я прибегу, помогу, поправлю что-то. Мне так спокойнее. Умоляю, не обижайся, ты действительно мне очень дорога. Гермиона смиренно выслушала этот неконтролируемый поток слов, которые любого другого человека должны были бы тронуть, возможно, заставить что-то осознать, переосмыслить. Но Гермиона так и сохранила каменное лицо полное безразличия. Черт возьми, да она знает все это. Знает, насколько Джинни дорожит ей, как волнуется. Она принимает все это как должное, а поэтому ей как-то удивительно плевать на это. Даже сейчас, когда ее лучшая подруга изливает ей душу, ей глубоко наплевать на все и каждое отдельно слово. А эта дурацкая просьба не чудить. Да за кого она вообще ее принимает? За психопатку? За больную? За немощную? Ее брат больной немощный психопат, вот и следила бы лучше за ним. А она всего лишь устала и хочет отдохнуть, ничего больше, во всяком случае, она на это надеялась. Но, что ж, раз Джинни уже все за нее решила, делать особо нечего. И если она действительно не будет мучить Гермиону визитами, то все не так уж и ужасно. Оставалось рассчитывать, что так оно и будет, потому что тогда Грейнджер удастся зажить спокойной, размеренной, одинокой жизнью. — Даже если ты будешь приходить, я не пущу тебя, — сухо проконстатировала Гермиона. Джинни лишь удрученно кивнула, не желая спорить и раздражать подругу еще больше. А брови Поттера, напротив, после такого сухого ответа поползли вверх, не желая верить, что на искреннюю и пламенную речь Джинни Гермиона ответит так грубо и резко. Но парень не вымолвил на это ни слова, потому что, как и Джинни, прекрасно понимал, что их подругу не переубедить сейчас и понадобиться не малое количество времени, чтобы им удалось сдвинуть глыбу льда, что сейчас на месте сердца и души Гермионы. Где-то в глубине души Грейнджер искренне удивилась такой реакции друзей, но не подала и виду. Сейчас сговорчивость этих двоих была ей только на руку, как бы грубо или неправильно это не звучало. Она ведь прекрасно понимала, что прежняя жизнерадостная, целеустремленная девушка уже не вернется. На ее месте появиться новая, совершенно другая личность, которую еще предстоит создать. — У меня есть еще кое-что, — все так же сухо проговорила Грейнджер. — Что? — Джинни быстро подняла глаза полные надежды. — Никто. Совсем никто. Ни единая живая душа не должна знать, что я живу в том доме одна. Ни один человек, будь то кто-то из семьи или простой прохожий не должен знать, где я. Пусть это станет самой страшной тайной из всех. Я не собираюсь принимать раз в неделю все семейство Уизли или пить чай по выходным с бывшими однокурсниками. Я так же не собираюсь отчитываться перед кем-то о моем самочувствии, настроении или еще о чем-то. Я не хочу, чтоб еще хоть кто-то знал, где я. И вы будете говорить, что тоже не знаете. Пусть я лучше буду без вести пропавшей, чем под вечной заботой. Ясно? Ребята нервно сглотнули от такого приказного и надменного тона. Но ведь с другой стороны, она права, всем будет легче, если никто не будет обременять друг друга на поддержание отношений. У остальных тоже своих проблем хватает, в этом можно не сомневаться. А узнай они про Гермиону, тут же ведь побегут поддерживать и ее. Все ведь прекрасно видели, что творилось с Фредом из-за излишнего внимания и заботы. — Хорошо, — Гарри отмер первый. — Но мы не сможем не сказать Рону. Он наш друг, да и потом, он слышал первый разговор про дом. Но ты можешь быть уверенна, что он никому не скажет, чего бы ему это не стоило. Гермиона резко посмотрела на друга, словно проверяя его на честность, но не найдя в нем ничего, что могло бы пошатнуть в ней доверие к Рону или к самому Гарри, все же кивнула. — Только Рон. И то, пусть просто знает и даже не думает соваться. На этом их не самый приятный и добродушный диалог завершился, открывая всем почву для новых размышлений. С горем пополам доев завтрак, — с аппетитом у нее стало совсем плохо — Гермиона вышла из-за стола и медленно поплелась к комнате, где спала. Какой ужас, сейчас только утро, а она уже была выжата как лимон. Дойдя до места назначения, она моментально заперла дверь и прошла вглубь комнаты. Так как это был бывший дом Блэков, все здесь кричало гордым и дорогим черным, что заслонял собой почти весь интерьер дома. Если бы Гермиону попросили бы выбрать, то она непременно взяла бы себе именно Гриммо 12. Ее сейчас очень привлекало в этом месте то, что вечно черные тона поглощали никому не нужный свет, создавая даже в самый солнечный день полумрак. А сегодня не было солнца, поэтому в комнате с закрытыми шторами почти ничего не было видно, только размытые силуэты мебели. На самом деле, когда она осматривала свой новый дом, в ее голове пронеслась мысль, что тут ей не протянуть долго. Домик, что с виду напоминал пряничный, так и вселял в тебя позитив и жизнерадостность, а Гермионе было от этого плохо, как плохо от еды после долгого голодания. Тот замечательный и светлый домик идеально бы подошел не ей, а именно Гарри с Джинни, всей их будущей счастливой семье. Гермионе нет там места, это не ее. Она была почти уверенна, что через несколько дней либо сбежит оттуда, либо что-нибудь испортит в этом доме, лишь бы он не выглядел так приторно и сладко. С каждым прожитым часом темнота и хандра словно укрывали ее холодным и колючим покрывалом, заставляя мучиться где-то внутри него и не позволяя выпутаться. Как в детских страшилках, если уберешь одеяло, схватит монстр. Вот и тут, станешь уязвимой. К счастью, или к сожалению, придя вчера вечером на Гриммо 12, Гермиона не успела что-то вынуть из сумки, а потому все ее вещи уже дожидались собранными и приготовленными к переезду. С досадой оглядев комнату, которая за одну только ночь смогла вызвать в девушке какое-то странное манящее чувство, она вышла обратно в коридор. Внизу ее непременно ждала Джинни. Она как истинная верная подруга во всем поможет, только вот от этого становилось лишь хуже. И верно, стоило ей в очередной раз увидеть подругу, как и без того плохое настроение как по команде поползло вниз, дополняясь злостью и раздражительностью. — Готова? — с легкой улыбкой спросила Джинни. Грейнджер остановилась. Сейчас любой человек с хоть немного приподнятым настроением вызывал в ней бурю самых гнусных мыслей, заставляя ее еще сильнее погрязнуть в пучине собственных психов. — Может, ты не будешь вечно ходить со мной? — в голосе Гермионы не слышалось ничего кроме яда. — Я не нуждаюсь в поводыре. Отойди. Она прошла чуть вперед и быстрыми движениями обулась и накинула джинсовку. Она хотела было уже выйти на улицу, как чья-то рука схватила ее за запястье. Мгновение, и Гермиона отлетела к стене, вырывая руку из хватки Джинни, будто ее ошпарило кипятком. — Что ты творишь?! — Гермиона стреляла злостью из глаз. — Ты совсем из ума выжила? — Я могу спросить у тебя то же, — Джинни говорила куда спокойнее и ласковее. — Что случилось? Почему ты не хочешь пойти вместе? — Я могу справиться сама, а ты только липнешь. — Ты не понимаешь, что говоришь. Прошу, успокойся. — Нет, это ты не понимаешь, что говоришь. Ты и так уже достаточно помогла мне, хватит. Не дожидаясь ответа, Гермиона распахнула дверь, впуская в дом холодный воздух, запах сырости и капли дождя. Проигнорировав ухудшающуюся погоду и предложение о зонтике, она вышла прочь, беря направление к своему новому месту жительства. — Вот, почему нужен этот дом, — вздохнула Джинни. — Гермиона наваляет еще немало дров, прежде чем придет в себя. — Да уж… — руки Гарри легонько опустились на плечи его девушки, будто защищая от всего негатива, что окружал сейчас любого волшебника. Гермиона почти бежала к своему дому. Противный моросящий дождь нещадно мочил ее взлохмаченные волосы, брызги грязи оставались мокрыми пятнами на ее джинсах, а лицо постепенно остывало под холодом улицы. Девушка совершенно не понимала, зачем она снова возвращалась в дом, где нет ничего, когда любой нормальный человек бы сначала зашел в магазин, любой, но не она. Она совершенно ведь не подходила под эти рамки «нормальная». Сумасшедшая, безмозговая, лицемерная психопатка, ни как ни нормальная девушка. С каждым мгновением она все больше выгоняла из себя позитив и счастье, с каждой секундной она все больше ощущала ненависть к миру, какую не ощущала еще никогда до этого. А с покупкой пряничного домика, ее и без того отвратительная жизнь совсем пошла под откос, словно эта сладость была отравлена и уже начинала медленно убивать ее. Концентрировать мысли становилось все сложнее, рационально думать стало почти невозможно. И именно в момент эта когда-то самая умная, организованная и рациональная девушка стала беспрекословным рабом эмоций, что выливались из нее ежесекундно. Ей не помогали успокоиться ни ссоры, ни дождь, ни поддержка. Закованная в кандалы из собственных чувств, Гермиона вошла в дом, сразу поднимаясь на второй этаж. Она забежала в комнату, что выбрала для собственной жизни и в одно движение отодвинула от стены тумбу. Выставив предмет мебели в коридор, девушка тут же почувствовала невероятный прилив сил. Ей почти не составило труда отодвинуть пустой шкаф, стулья, кровать. Через десять минут уже вся мебель комнаты оказалась в коридоре, а Гермиона стояла среди пустого пространства, ограниченного лишь стенами с какими-то омерзительно милыми обоями. Взгляд девушки зацепился за особенно яркий цветок на стене. Через секунду пальцы девушки уже ловко ухватили край обоев и резко потянули. Рывок, и бумага поддалась. Немного опешив от того, насколько хорошо у нее получилось отодрать первый лист, Гермиона продолжила. Обои летели на пол со бешеной скоростью, но Грейнджер все еще не выглядела уставшей. Казалось, что совсем наоборот, с каждым содранным куском ее все сильнее распирал энтузиазм, силы и ненависть ко всему вокруг. Когда последний лист с шумом упал к ногам девушки, она отшатнулась и медленно обвела взглядом стены. Теперь комната выглядела менее радостно и счастливо, как раз то, что ей и нужно было. Но стоило ей перевести взгляд на пол, как вся ее мини эйфория тут же улетучилась. Там ведь все еще лежал аккуратный и ровный паркет… Недолго думая, Гермиона вынула свою волшебную палочку и постаралась сконцентрироваться. После войны магический фон мог восстанавливаться долго, но ведь ей нужно сейчас. Она не хотела видеть что-то идеальное еще хоть раз, ее буквально тошнило от всего мирного, поэтому, приложив все усилия, она направила палочку вниз и медленно начала поднимать доски. Получилось далеко не сразу, но эта девушка не привыкла сдаваться, особенно в таком состоянии. Почти полностью оставшись без сил, она смогла избавиться от ненавистного пола, чему была бесконечно счастлива. Но как только она хотела убрать палочку, маленький кусочек заклинания отлетел вверх, попав ровно в люстру, нещадно сломав ее. Не то чтобы девушка расстроилась, напротив, она посчитала, что отсутствие света в этой комнате позволит ей отвлечься и расслабиться. Когда весь мусор был вынесен из комнаты, Гермиона вернула внутрь одну лишь только кровать, которую поставила почти посередине. Она решила, что не за чем экономить никому не нужное место. Она не собиралась ни сейчас, ни в последствии нормально обустраивать это место, а потому ей было абсолютно плевать на комфорт. Она также не собиралась никого впускать сюда, что с легкостью позволяло ей забыть об общепринятых правилах, которые должны царить в доме, тем более, что ей действительно было не до них дело, скорее ей было бы лень выслушивать нотации Джинни или Гарри. Только полностью завершив работу, Грейнджер почувствовала легкую усталость. Еще бы, она потратила на это без малого полтора часа. Рухнув на кровать, она еще раз обвела глазами комнату: голые стены, холодный пол, отсутствие света, из мебели только кровать. Где-то глубоко внутри ей показалось, что однажды она уже была в такой комнате, но вспоминать сейчас, напрягать мозги, чтобы узнать где, когда и с кем она была в подобном месте, ей совершенно не хотелось. Ее организм медленно начал брать вверх над ней, и Гермиона начала плавно погружаться в сон. В полудреме она уже видела кадры войны, мертвые тела, слезы родных. Она уже чувствовала подступающее ощущение боли, страха, адреналина. Она уже начинала слышать и различать слова в своём сне, ощущать запахи войны. Последней трезвой мыслью, пробежавшей в ее голове, было то, что сегодня она снова не сможет нормально уснуть, даже несмотря на усталость и то, что сейчас день.

***

Шок, который испытал Фред, как только услышал новость о приезде в Нору его девушки, или вернее, бывшей девушки, отступил не сразу. С Анжелиной они встречались со Святочного бала, что был еще когда парень учился на шестом курсе. То есть вместе они были ровно два года, два счастливых и беззаботных года, когда их отношения были просто идеальными. Этой паре завидовали многие. Завидовали их непринужденности, простоте, взаимопониманию и взаимовыручке. Фред и Анжелина считались неким идеалом отношений, и все вокруг были уверенны, что они рука об руку пройдут вместе до конца жизни, в полной любви и согласии. Не было ни одного мешающего фактора. Родители Фреда и все его братья с сестрой очень любили его девушку, да и родителям Анжелины Фред приглянулся, особенно после того, как они узнали о его успешном бизнесе. Нет, им были важны не столько деньги парня, сколько его серьезность и ответственность, пусть и на фоне всего балагурства. Что может быть лучше? Что могло пойти не так? Да вот только в разгар войны Анжелина никак не хотела отпускать любимого парня работать в Поттеровском дозоре. Она ведь прекрасно понимала, что начни он работать там, она не сможет его видеть. Фреду нужно будет постоянно бежать от Пожирателей, скрываться ото всех, чтобы ни кто не нашел его и не убил. Риски были огромные, как и желание Фреда помогать людям. Еще и его близнец все время твердил, чтоб он торопился с решением, а то потом будет уже поздно начинать. Идеальные отношения перерастали в ссоры, скандалы и упреки. Анжелина ни в какую не хотела идти на риск остаться без любимого, и ее можно было понять. Но Фред стоял на своем, убеждая, что не пойди он сейчас работать, то вся его жизнь может перестать иметь смысл. Ведь они с братом рождены, чтобы поддерживать людей, помогать им, вытаскивать из пучины отчаяния. После очередного скандала девушка сдалась. Они договорились взять паузу в отношениях на время войны и сражаться каждый за себя, иначе никак. Это решение далось им с невероятным трудом, ведь чувства были у обоих самые сильные, честные и искренние. Боль расставания еще долгие недели мучила парня, заставляя подскакивать по ночам в страхе от того, что с его любимой могло что-то случиться. Но шло время, шла война, события с каждым днем набирали обороты, затягивая Фреда в пучину борьбы. С каждым эфиром он все с большим энтузиазмом отдавался делу, шел на еще больший риск ради других. Все бытовые проблемы медленно уходили на второй, а после и на третий план, освобождая место мыслям о войне, победе, спасении. Фред все реже вспоминал свою девушку. По ночам он теперь не вскакивал, он почти не спал, просто потому что это было слишком опасно. От усталости, адреналина, недосыпа он перестал думать об Анжелине, а чувства медленно сходили на нет. Сначала он начал замечать, что все реже думает о ней, потом начал испытывать какое-то странное безразличие, а в конце появилось и полное ощущение того, что когда-то горячо любимая девушка, с которой у него были простроены целые планы на жизнь, стала теперь просто бывшей и ничего большего. К его прибытию в Хогвартс Фред и вовсе забыл о том, что Анжелина тоже где-то тут. Он совершено не подумал о том, что можно ее найти, сказать пару слов, просто обнять. Он первым делом отыскал его любимую младшую сестренку. Потом братика. Фред куда больше хотел увидеть в тот момент Гарри, которого он тоже считал братом, и даже Гермиону, девушку, с которой у него никогда не было особо теплых отношений. И Фред действительно был счастлив видеть их, понимать, что все четверо целы и невредимы, что они еще могут сражаться и защищать себя и других. Для него это было важно. А девушку, которая ждала его в тот день в той же комнате, где были и остальные, он даже не заметил. Не заметил, как она обрадовалась ему, не заметил, как в ее глазах погас огонь, когда парень не обернулся на ее оклик, не заметил, что она прекрасно видела, как он пошел куда-то вслед за бывшей старостой их факультета. Фред совершенно не знал, какая буря эмоций и мыслей крутилась в голове Анжелины в тот момент. А даже если бы он увидел ее тогда, то не подошел бы. Он не знал, что говорить, что делать. Уверенность в том, что эти отношения в прошлом, становилась все крепче. А сейчас сидя за столом, он не знал, как реагировать. Она ведь придет вся радостная, счастливая, ожидающая все эти полгода встречи с ним. А что он? Просто будет сидеть с каменным лицом и бесщадно смотреть, как одним своим видом разбивает ей сердце? Как слезы начнут наполнять ее глаза? Как она будет подобно его родственникам пытаться окутать его к черту не нужной заботой? Интересно, а она вообще знает, что он инвалид? Хотя, конечно, она знает. Все знают. Ну и зачем он ей сдался? Нет. Нельзя тут оставаться до завтрашнего вечера. Валить надо. Срочно… — Фред, мальчик мой, ты рад? — Молли тихо подошла к нему, положив на плечо руку. Парень дернулся, будто выходя из транса. Он молча перевел взгляд сначала в искрящиеся надеждой глаза матери, а после посмотрел на всех остальных родственников, которые так же ожидали от него ответа. — Обезумел от счастья, — продекларировал парень, хватаясь за колеса коляски и отъезжая назад, чуть толкнув при этом мать. Он медленно отъехал от стола, оставляя недоеденную кашу в тарелке, развернулся и попробовал поехать в сторону комнаты, когда был нагло перехвачен близнецом. Фред отчаянно пытался сдвинуться с места, но мертвая хватка брата не позволяла ему проехать и сантиметра в сторону заветного одиночества. — Фред, ты не рад? Это же твоя девушка, — Джордж отчаянно стоял на своем, и по его виду не трудно было догадаться, кто именно надоумил Анжелину приехать. В комнате повисло молчание, все домашние глядели на тщетные попытки Фреда уехать, но никто и думал ему помочь. — Пусти. — Нет, Фред, тебе нужно отвлечься, приезд Анжелины тебе в этом определенно поможет, — младший близнец чуть наклонился, дабы последующие слова были слышны только брату. — Вы, конечно, не сможете так поразвлекаться как раньше, но… — Дурак что-ли?! — Фред дернул колеса с новой силой, наехав на ногу не успевшему среагировать Джорджу, высвободился из плена брата, беря резкий курс к открытой двери своей комнаты, и вновь допустил непоправимую оплошность. Не рассчитав силу толчка, скорость коляски и траекторию поворота, он с глухим звуком вмазался в косяк двери, отлетая по инерции обратно к столу и опрокидывая на себя тарелку с гребанной манной кашей. Фред резко дернулся от боли, но не издал не единого звука. Секунда тишины. И тут же все родственники подбежали к нему. — Фред! У тебя кровь! — Перси, первый сориентировавшийся в этой ситуации, подлетел к брату, разглядывая его лоб. Тут же подлетел Джордж, Билли и Чарли. Мистер Уизли с женой побежал за аптечкой, за ними поспешила и Флёр, что-то бубня о том, чем можно обрабатывать огромные открытые раны. Братья около него развели такую панику и суматоху, что Фреду самому стало интересно, что там за травма такая, которая всех так оживила и которую он сам даже не особо почувствовал. Дотянувшись до чистой ложки, он развернул ее и поднес к лицу так, чтобы в отражении можно было увидеть его самого. На лбу, чуть ближе к левому краю красовалась царапина. Она была не более полутора сантиметров, а на кончике скопилась малюсенькая капелька крови. Увидев, из-за чего именно так резко поднялся этот сыр-бор, парень хотел было уже начать возмущаться, но его прервали родители и Флёр, которые на бегу готовили компресс. Не успел парень и слова вымолвить, как ему уже наложили огромную повязку во весь лоб, перемотали бинты через всю голову и тут же покатили к кровати. Миссис Уизли вместе с Джорджем уложили его на кровать. Из глаз матери потекли мелкие слезы, а с губ срывались причитания, мол как так можно, нужно быть аккуратнее, а вдруг это сотрясение… Фред, который понимал, что от него не отстанут, со злобой переводил взгляд от одного родственника к другому. Господи, раньше его при таких травмах не то что не жалели, ему еще и подзатыльников добавляли за неосторожность. Да что уж там, он когда ногу в детстве сломал, упав с дерева, мама его сначала отчитывала минут пятнадцать, а только потом повезла в больницу сращивать кости. А теперь что? Царапина заживет уже завтра, хотя с таким количеством зелий и мазей он не был уверен, что его кожа не растворится, прежде чем зажить… Он молча смотрел на эту картину ровно до тех пор, пока не наткнулся на жалостливый взгляд Рона. Младший брат был единственным человеком, который наблюдал за всем со стороны, то ли потому что в нем проснулось здравое мышление, то ли ему старшие прохода не дали. Но как бы там ни было, Рон сейчас молча наблюдал за всей возней и паникой около старшего близнеца и боялся подойти ближе. Фред же одними глазам пытался вдолбить младшему, что оставаться ему тут просто категорически запрещено и ничем хорошим эта забота не закончится. — Фред! Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Может, в больницу? — отец наклонился к сыну, чтобы понять критичность его состояния и тяжесть удара. Фред молча взглянул на него, как на последнего безумца. Ровно так же, как посмотрели бы на них врачи и без того переполненной больницы, если бы к ним привезли тяжело пострадавшего пациента в критическом состоянии, который тяжело болен маленькой царапиной на лбу. — Фредди, скажи что-нибудь… — в глазах близнеца было столько волнения, что Фред даже усомнился, на перепутали ли их и не Джордж ли головой ударился. — Он не отвечает, — из глаз Молли потекли слезы еще сильнее. — Он, наверное, онемел от боли и испуга… Фред, Фред ты слышишь нас? Моргни два раза, если ты нас слышишь… — Да вы совсем сумасшедшие?! — гнев хлынул из парня неожиданно даже для него самого. — Вы хоть понимаете, что вы несете?! Вы просто заживо хороните меня, слышите?! Мне надоела ваша забота, мне надоела ваша опека, мне надоели вы! Все вы вместе взятые и по отдельности! Вы совсем сдурели?! У меня не сотрясение мозга и не огромная кровоточащая рана, это царапина! Царапина, мать вашу! Нахрена вы меня обмотали всеми этими тяпками и уложили в постель?! Парень резко дернул бинты с головы, отбрасывая их в сторону. От него сейчас разве что клубы дыма не летели, хотя искры из глаз так и метались во все стороны. Он был не в бешенстве. Нет. В бешенстве он был все дни до этого, сейчас он был в неописуемой ярости, желая разгромить все вокруг, если бы такая возможность была. Но ее не было, и это выводило его из себя еще сильнее, потому как выплескивать все эмоции лежа в постели без возможности встать можно только криком, а он бы сейчас с превеликим удовольствием разворотил бы пару шкафов. — Фред… — Молли упала перед сыном на колени, хватая его за руки, но этот жест парня нисколько не тронул, он только резко вырвался из рук матери, продолжая тираду. — Да вы мне и шагу ступить не даете без надзирателей и нянек. Да, да! Да, я прикован к этой гребанной коляске, но вы ко всему прочему еще приковываете меня к своей опеке, не давая ни малейшего права выбора. Я хочу жить сам. Самостоятельной полноценной жизнью, но нет, вы суете свой нос где только можно! Достали! Надоели! Заколебали! Как вам еще сказать, чтобы вы наконец отстали от меня?! Я ненавижу вас! Ненавижу всех вас! Я выжил после битвы, а вы тут убиваете меня! — Фредди, успокойся, — брат хотел было положить ему руку на плечо, но не усел. Фред в один рывок схватил Джорджа за ворот футболки, почти наваливая его на себя. — Вон! Пошли вон! Я видеть вас не хочу! Все, кто были в комнате и у ее входа, дернулись и попятились назад. Фред повернулся лицом к брату, которого держал мертвой хваткой, и поцедил ему в самое лицо. — А тебя я особенно видеть не хочу. Ты у меня уже по самое горло сидишь со своими выходками и выкрутасами. Шел бы лучше с сестрой помирился, она между прочим вообще ни за что от тебя получила. Придурок. Оттолкнув от себя Джорджа, Фред дождался, когда комната опустеет и начнет закрываться дверь. Схватив с тумбы стакан, он швырнул его в дверь, так что тот с треском разбился о дерево. — Рон! — единственное что произнес парень, переводя на младшего брата самый обжигающий взгляд. Младший не заставил себя долго ждать. Он пулей подскочил из-за стола, вбегая в комнату по первому зову и испуганно глядя на разъярённого владельца. Как только все окончательно удалились и дверь все же была закрыта, Фред сбавил обороты. Он на несколько секунд прикрыл глаза, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок. В глубине души он очень боялся того, что произошедшее действительно произошло. Он не хотел ссориться с семьей, особенно столь сильно и грубо, но ситуация накалялась с каждой секундо, а его нервы подвели. Просто сдали, и случилось то, что случилось. — Рон, я просто ставлю тебя перед фактом. До завтрашнего вечера я смоюсь. С твоей помощью или без нее. Парень замолчал. Он так и не открывал глаз, не желая снова видеть обстановку вокруг, а поэтому лишь с большим усилием перевернулся на живот и, отвернувшись к окну, продолжил лежать в полной тишине. Несмотря на то, что встал он совсем недавно, его клонило в сон. Морально он был истощен на все двести процентов. Все силы, которые восстановились после битвы, сейчас были безбожно потрачены, а потому единственное верное решение, которое он нашел, — это просто уснуть. Где-то уже в полудреме он услышал звуки закрывшейся за младшим братом двери и отдаляющихся от комнаты шагов. Там наверняка сейчас рыдает мама, ее успокаивает отец, Джордж от бешенства ломает все на всем пути, старшие братья хватаются за головы, но ему плевать. Теперь ему плевать, что он сделал им больно или обидел их. Он имеет право на свободу. И он ее получит. Любой ценой. Чего бы ему это ни стоило. Выйдя из комнаты брата, Рон даже остановился от удивления. Всё семейство мирно сидело на своих местах и продолжало трапезу, они спокойной говорили, конечно, на тему Фреда, но несмотря на это, разговор тек медленно и спокойно. Миссис Уизли уже перестала плакать, она просто спокойно слушала мужа и детей. Кажется, что они пришли к какому-то умозаключению, содержание которого поразило Рона до глубины души. — …ему просто нужно привыкнуть. Милая, поверь, он привыкнет и к своему положению и к нашей заботе. На главное, нужно не сбавлять обороты. Фредерик сейчас в глубоком отчаяние, а мы, я уверен, сможем ему помочь, — Мистер Уизли с абсолютно серьёзным лицом вверял жене эту истину, а получив одобрение от детей, только ещё больше подбивал всех совершить непоправимое. Остальные то и дело поддакивали отцу, и казалась, что всё это не просто чтобы успокоить друг друга. Даже Джордж смиренно сидел и слушал речь отца. Неужели они все действительно свято верят в это… — Как быстро вы успокоились… — Рон неуверенно помялся в сторонке. — Я думал, тут водопад и побоище будет… — А ты разве не согласен с нами? — Мистер Уизли удивлённо поднял на сына глаза. — Согласен, — кивнул Рон. «Только не с вами» — пронеслось у него в мыслях.

***

Уже несколько часов Гарри сидел на кухне и выслушивал огромный монолог о том, что необходимо составить план о помощи Гермионе. Сказать, что Джинни немного зациклилась на идее вытаскивания подруги из страшной депрессии, — не сказать ничего. Девушка готова была буквально на себе тащить Гермиону обратно в нормальное состояние, и эти перспективы не нравились Поттеру. Сам он был мнения о том, что никакие их слова поддержки, помощи и участия в её жизни ей не помогут. Он прекрасно видел, что прошла за этот года Гермиона, и от всего этого ей нужно отойти. Самой. Тем более, что малейшие попытки помочь ей заканчивались её агрессией, пусть она и пыталась её максимально сдерживать. Но как бы там ни было, всё сводится к тому, что её нужно оставить в покое. Конечно, он разделял волнения Джинни касательно, того, что их подруга может что-то сотворить в таком состоянии, один сожжённый дом чего стоит, но сделать они в этой ситуации могут мало что. — А может ей занятие какой-то придумать? — Джинни резко остановилась, начиная тут же прокручивать варианты. — Например, дать ещё поучиться? Она же это так любит! Или работа? Нужна работа, какая-то лёгкая, но полезная для общества. Или всё же попробовать её сдать моей маме, пусть она научит её вязать, например? — Джин… — Гарри устало потер глаза. — Вязание очень успокаивает нервы и ещё… — Джинни, нет, — Гарри чуть повысил голос, из-за чего девушка удивлённо перевела на него взгляд. — Почему? — Джинни, вряд ли Гермиона сейчас сядет за книги или вязание, а работа, которая будет кому-то помогать, ей и подавно противопоказана. Она целый год спасала других людей, она жертвовала собой, её работоспособность была всегда на грани сумасшествия. Поэтому сейчас ей точно не стоит помогать кому-то… Отдых — это лучшее, что мы можем ей предоставить. — Но, Гарри, она раскиснет так. Ты же знаешь Гермиону… — Ровно так же как я знаю и то, что она в свои восемнадцать лет прошла. Джинни, это страшно, очень, поэтому правда стоит предоставить ее самой себе. — Я не смогу усидеть на месте, если не буду знать, что с ней всё нормально, — девушка наконец присела впервые за всё утро. — Я очень волнуюсь, я безумно люблю её и никогда себе не прощу, если с ней что-нибудь случится. — Я понимаю твоё волнение, — парень подсел ближе к девушке, приобнимая её. — Но она же всё равно тебя не будет слушать, и ты это знаешь. — Знаю, но ничего поделать не могу… Джинни прекрасно осознавала правоту Гарри, но волнение за подругу, которая стала ей почти как сестра, брало верх над разумом. Она действительно корила себя за неспособность что-то предпринять в этой ситуации… Ей очень бы хотелось сейчас прям сорваться с места и побежать к ней, обнять, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо, но ведь Гермиона её даже на порог не пустит, заявись она сейчас. Честно говоря, она вообще слабо представляла себе, как Гермиона будет жить сама. Идеальным вариантом для Джинни был бы такой, при котором подруга осталась жить с ними на Гриммо 12, но она же никогда на это не согласилась бы, а что ещё хуже, уехала бы куда-то далеко, где за ней присматривать будет совсем тяжело. А «пряничный домик» — это компромисс, потому что Гермиона всегда будет рядом, а Джинни сможет быть рядом. В том, что она не решит куда-то уехать, Уизли была уверена. Грейнджер сейчас будет слишком лень искать новое место жительства, тем более при уже имеющимся варианте. Но от этого сильно легче не становилось, потому что несмотря на близкое местонахождение подруги, её всё ещё невозможно контролировать. В доме будет вечный бардак, холодильник пустой… Уизли очень сомневалась, что девушка сходила утром в магазин и вообще пойдёт в него в ближайшее время, а есть-то что-то надо, иначе она совсем себя изведет… — Гарри! У неё ведь даже еды нет! — Джинни резко подскочила с места. — Вот тут ты не остановишь меня, ей обязательно нужно поесть! Поттер только вздохнул в ответ. Да, она права, хорошее питание Грейнджер просто необходимо сейчас, как и отдых и здоровый сон. Но будет ли подруга соблюдать всё это? Скорее всего нет. — Она не позволит тебе кормить себя… — Я знаю, но еда у неё должна быть. Я сбегаю в магазин, потом приготовлю ей еды дня на два и отнесу просто. Могу даже просто оставить всё на пороге, чтобы не нервировать её лишний раз, это к хорошему не приведёт всё равно… С этими словами девушка отошла к холодильнику, чтобы глянуть, нужно ли что-то им и, сделав в голове какие-то пометки, пошла в сторону спальни, чтобы собраться. — Тебе нужна помощь? — Нет, я лучше сама… Джинни быстро собралась и выбежала из дома. На пороге, стоило ей только выйти, она чуть не налетела на Рона. — Господи! Рон! Ну зачем так пугать? — Джинни от неожиданности даже подпрыгнула. — Ты куда? — В магазин. Я скоро, проходи, там Гарри. Рон, слегка опешивший от такой скорости, прошёл в дом. — Гарри! Гарри! Гарри Поттер! Рон, прошёл в кухню, где застал своего друга, сидящим за столом. — Гарри? — Уизли пнул его по плечу, от чего друг чуть дёрнулся, удивлённо уставившись на него. — Ой, я не заметил, как ты вошёл. Привет… — У тебя всё нормально? Ну насколько нормально сейчас вообще может быть. — Да, вполне. Я просто не знаю, что делать с Джинни. Она очень переживает за Гермиону, как и мы всё, но она не может успокоиться. Она постоянно пытается ей помочь… — Гермиона к себе не пускает? — Мы больше не пробовали, но что-то мне подсказывает, что нет… В гости не приглашает по крайней мере. — А ты у неё был? Знаешь, что там как, что за дом? — Нет, это у Джинни нужно спрашивать, она была с ней. А что? — Да просто, интересно, — Рон пожал плечами, беря со стола печенье. — Я дождусь её тогда? Ты не против? — Нет, жди, конечно, — Гарри поднялся, чтобы поставить чайник. — Как в Норе дела? — Так себе, Джордж позвал в гости Анжелину, она завтра приезжает. Реакция Фреда была более чем исчерпывающая, чтобы все поняли, что он не рад, но вместе с тем встречу их не отменили. Гарри уже в который раз тяжело вздохнул. Он честно не понимал, что хуже, война или то, что происходит сейчас. На них свалилось слишком много новых проблем одновременно, и как их разгребать не знает никто. — Да уж, но может, это действительно поможет Фреду? Просто я думаю, что ему и в правду нужно отвлечься. Другое дело, что может ему стоило дать время немного прийти в себя, прошло всего пару дней, можно понять, почему он так бесится… В любом случае, на мой взгляд, идея с Анжелиной не такая уж и плохая… — И ты туда же, — Рон принял чашку, которую передал ему Поттер. — А почему нет? У них все было нормально. Может, Фред боится, что она отвернется от него из-за его, ну, положения, но я не думаю, что для нее это так… — Да его достала забота! — вспыхнул Рон. — Он бесится с того, что теперь весь мир крутится вокруг него. Только вот не в том ключе, в котором он хотел до этого. Я понимаю, что за него все волнуются, я тоже волнуюсь, очень, но после вчерашней стычки начался совсем кошмар. — Я даже не знаю, что сказать… Правда, я никогда раньше не сталкивался с реабилитацией инвалидов… — Как и все. Дальнейшее чаепитие прошло в почти абсолютной тишине. Один думал о словах брата, касательно его побега, и пытался прикинуть варианты того, как попасть к Гермионе, чтобы хотя бы понимать сложившуюся между ними ситуацию. А второй полностью ушел в мысли о скором появлении еще одного человека в его жизни в лице маленького Тедди, потому что как бы там ни было, но сейчас для Гарри это была первостепенная задача, которую ему нужно решить. Джинни вернулась через минут тридцать, с полными пакетами еды, которые она еле тащила на себе. Увидев, что брат все еще тут, она мгновенно запрягла обоих парней разбирать покупки, параллельно начиная готовить. — Как дома дела? — вопрос прозвучал с дрожью в голосе, опасаясь услышать, что что-то могло там случиться. — Все живы, завтра Анжелина приедет, Фред не в восторге, — коротко пересказал суть Рон. — Это должно поднять ему настроение! — чуть воодушевилась девушка. — Я уверенна, что когда она приедет, он хоть немного оживет! Рон только закатил глаза, сказать больше ему было нечего. За время его визита к Гарри он убедился в правоте Фреда, в том, что оставаться ему в Норе просто не представляется возможным, а также, он понял, что и сообщать эту новость Гарри с Джинни тоже не лучшая идея. Эти люди будут волноваться за Фреда практически так же, как и вся его семья, которая останется в их родительском доме. Теперь оставалось только понять, как бы пробраться в новый дом Гермионы, чтобы хотя бы на глаз оценить возможность пребывания Фреда именно здесь. Сомнений о том, что он поможет Фреду перебраться на новое место жительства, у Рона не оставалось. Единственное, что останавливало его, — это все еще мелькающие в голове сомнения по поводу возможности жизнедеятельности Фреда у Гермионы. Но он уже прикинул у себя в голове, что сможет выбираться несколько раз в неделю, чтобы банально помочь Фреду помыться. Оставалось теперь только решить еще одну проблему, потому что он все еще был уверен в том, что Гермиона, если даже и пустит парня к себе в дом, то помогать ему ничем не будет. Ей бы сейчас самой себе помочь. Поэтому обеспечение Фреда ляжет на плечи его самого. А еще он не совсем представлял, как именно помочь перебраться Фреду на площадь Гриммо. Добраться на общественном транспорте не представлялось возможным, хотя тут стоит даже говорить о том, что добраться до транспорта будет проблематично, потому что нормальные дороги от деревни до их дома не было, а везти коляску по траве будет невероятно трудно, долго и совсем не безопасно. Вариант с трансгрессией тоже отлетел сразу: ни у него, ни у Фреда тем более не было сейчас достаточного магического фона для того, чтобы совершить столь сложный и дальний перелет. Все магические порталы сейчас закрыты, и открывать их нужно исключительно через заявку в министерство, которая будет готовиться невероятно долго. А в данном случае, не стоит сомневаться, еще и доложат об этой операции их родителям. Все волшебные камины сейчас контролируются также министерством, а камин в доме стоит под контролем ещё у Миссис Уизли, которая непременно сможет отследить кто, куда и как полетел. Поэтому единственным приемлемым вариантом оставалось старое-доброе такси, на которое нужно было раздобыть где-то магловские деньги. Разменять их в городе, просить у отца или тем более у Гермионы, которая наверняка хранит какую-то заначку, не вариант: в городе менять их сложно, а все остальные обязательно начнут допрашивать о целях использования данных средств. Поэтому единственным источником денег оставалась Джинни, но сделать это надо было бы тоже аккуратно и как минимум придумать весомую причину, почему деньги нужны срочно, да еще и так чтобы никаких сомнений эта причина не вызвала. В общем решить Рону до вечера предстояло две задачи: первое — побывать у Гермионы, и убедиться, что в целом этот дом приемлем для жизни, и второе — это раздобыть деньги на проезд для брата и себя. Ну и это все не считая того, что необходимо было аккуратно собрать вещи брата, выбраться из Норы, сесть незамеченными в машину, которая уж точно не будет выглядеть невидимой на их дворе для остальных жителей дома, и благополучно доехать. Делов-то, раз-два и готово. План попадания в дом Гермионы созрел у Рона достаточно быстро. Парень просто дождался, когда его сестра практически приготовит всю еду, которую она хотела отнести подруге, и тут же подскочил к ней. Гарри на тот момент уже ушел с кухни решать какие-то свои дела, поэтому отсутствие лишних свидетелей и тех, кто мог ему помешать, было парню только на руку. — Джин, ты это, сама планируешь передать пакет с продуктами Гермионе? От неожиданности вопроса девушка даже немного вздрогнула. — Ну, я хотела его просто отнести к порогу Гермионы постучаться и, наверное, уйти. Просто я не думаю, что она будет безумно рада меня видеть, тем более уже второй раз за день, — пожала плечами девушка, собирая приготовленную еду в пакет. — Может, лучше я сам отнесу ей? Просто меня-то она еще не видела, и потом, наверное, на меня она будет злиться чуть меньше? — Позволь поинтересоваться, почему это ты так решил? — Джинни внимательно посмотрела на брата, ища какой-то подвох. — Ну, наверное, потому что я не купил сегодня ей дом за её же деньги без её же ведома? — сказав это, парень тут же прикусил язык, прекрасно зная, как это может задеть сестру. — Это только для её же блага! — тут же, как и предполагалось, вспыхнула девушка. — Это была вынужденная мера! — Я верю, верю и нисколько не сомневаюсь в этом, не надо мне еще раз читать лекцию, почему это так важно и необходимо, тем более что я полностью разделяю и поддерживаю твою позицию. Но сама посуди, если она увидит тебя еще хотя бы раз за сегодня, она в лучшем случае просто разозлится и обидится на тебя еще сильнее, а в худшем — запульнёт в тебя каким-нибудь заклятьем. Я просто хочу помочь тебе. Поразмыслив буквально несколько секунд и прикинув все последствия, девушка коротко кивнула, признавая собственное поражение и правоту брата. — Наверное ты прав, но в любом случае я не рекомендую и тебе заходить к ней. Гермиона и так просила, чтобы больше у нее гостей никаких не было. — Не волнуйся, я просто поставлю пакет и уйду. Просто если она заметит за этим действием меня, то влетит мне гораздо меньше. — Ладно, делай что хочешь. Вообще ни Рон, ни Джинни не были уверены в том, что парню влетит меньше, наоборот с подругой Гермиона держалась более сдержанно, чем с друзьями. Причину, по которой это происходило, так никто объяснить и не мог, но правило это быстро усвоили все. А сейчас Джинни не хотелось нарываться ещё больше на какой-то скандал, потому что если сейчас влетит Рону, то у нее останется хотя бы шанс на нормальное взаимодействие с девушкой в дальнейшем, что определенно при данном положении дел было невероятно важно. Как только Сестра окончательно упаковала передачку для Гермионы, Рон подхватил ношу и, пообещав друзьям вернуться как можно скорее, вышел из дома. За недолгие две минуты что он шел до дома девушки, у него созрел и план как раздобыть у сестры деньги на такси. Оказавшись на пороге дома Гермионы, он, конечно, не собирался соблюдать наставление сестры по поводу того, что заходить в дом ему совсем не стоит, и уверенно постучал в дверь.

***

Проснувшись уже второй раз за день, Гермиона медленно отвернулась от окна, закрывая лицо одеялом. Она поспала около пяти часов, но бодрой или хотя бы выспавшейся себя совершенно не ощущала. Напротив, усталость навалилась на неё с новой силой, и теперь она впервые с начала войны физически почувствовала, как ноют конечности и раскалывается от каждого движения голова. На часах было почти два, и осознание этого факта повлекло за собой новую волну мыслей. Она совершенно не знала, чем заняться. Раньше у неё была учёба, друзья, какие-то школьные обязанности. Летом она почти всегда была в Норе, и там её всегда увлекали за собой что-либо делать ребята. То Джинни затянет её в какие-то важные разговоры, которые обычно все сводилось к её ненаглядному Поттеру, то сам Гарри приносил ей какие-то новости, которые требовали немедленных обсуждений, то Рон тащил её куда-нибудь, а то и сами близнецы собирали всю компанию, и они все вместе придумывали что-то. После шестого курса почти началась война, которая буквально занимала всё время. В начале лета они все были в Норе, но это уже были не беззаботные каникулы, все начинали активную подготовку к самому страшному, а в августе они уже рванули в свой поход. Поход, который стал причиной всех их бед, проблем и боли. Поход, который навсегда изменил жизнь каждого. Поход, который измотал до изнеможения и нежелания жить дальше. Поход, благодаря которому они смогли победить. Поход, из-за которого она теперь лежит почти трупом на кровати, не понимая, как жить дальше и жить ли вообще. На самом деле, Гермиона слабо представляла себе причину, которая может отбить у нее желание покончить с собой прямо сейчас. Она действительно уже ни в чем не видела особого смысла, даже в собственном существовании. Хах, в последнем в первую очередь. У нее нет дел, цели, семьи, после битвы она смотрела на своих друзей как на боевых товарищей, выталкивая из сознания все воспоминания из мирного времени. Почему-то теперь, прокручивая и выбрасывая их из головы, они казалось ей такими бессмысленными, несерьёзными и глупыми, что вспоминать из было противно. Если бы ее спросили, хочет ли она что-то повторить, то определенно ответ был бы — нет. НЕТ. Она не хочет возвращаться в мирное прошлое. Теперь она не видит никакого смысла в их подвигах, приключениях, воспоминаниях из школы. Она не хочет больше попадать в гостиную факультета, есть со всеми в Большом зале, болеть за свой факультет на чемпионате школы по квидичу, делать уроки, занимать пост старосты, читать книжки, доставать с нравоучениями неподдающихся воспитанию учеников, ввязываться в свои геройские благотворительности по типу Г.А.В.Н.Э. Ей это кажется до невозможности глупым. Она не хочет и вспоминать войну, кровь, убийства, замертво павших друзей, пытки и насилие. Она просто не хочет жить. Героиня войны, спасающая весь мир, теперь обрела единственное желание — покинуть его. Только что-то крохотное, совсем маленькое ее удерживало от этого. Что это, она не имела представления. Только из-за этого девушка оказалась запертой в собственной тюрьме между жизнью и смертью, не в силах ни вернуться назад, ни идти дальше. Прозаичный поток мыслей прервал громкий стук в дверь. Что ж теперь на одно желание у нее было больше — прикончить Джинни или Гарри, которые решили в очередной раз нарушить ее тишину вокруг и крик мыслей. Медленно поднявшись с кровати, на удивление, на это сил хватило, девушка вынула из рукава палочку и выставив ее вперед, направилась ко входной двери, которая судя по силе ударов вот-вот вылетит из петель. Для обороны или убийства ей нужна была палочка, она еще не решила. Спустившись вниз, Гермиона нехотя прошла к двери, все еще сомневаясь стоит ли ее открывать непрошеному гостю. Но решив, что в целом выпустить на ком-нибудь пар будет не такой плохой идеей, она одним рывком повернула ключ открывая себе вид на пришедшего. К её удивлению за дверьми оказался вовсе не Гарри и не Джинни: на пороге как ни в чем не бывало стоял собственной персоной Рон Уизли, с лёгкой улыбкой глядя на девушку. Шоку и ужасу Гермионы не было предела. Во-первых, её голове тут же пронеслась мысль о том, что какого черта друзья, если после ее чувств и размышлений они вообще таковыми оставались, решили, что будет отличная идея рассказать ещё кому-либо ее местонахождение; во-вторых, она быстро попыталась прикинуть в уме кому еще они могли растрепать и сколько еще гостей ей предстоит увидеть в ближайшее время, которые непременно решат осведомиться о ее самочувствии. Хотя на секунду замешкалась, вспоминая, действительно ли Рону нельзя было знать её новое место жительства, она поняла, что совершенно не помнит этого пункта в их с Джинни договоре. Но решив, что в целом это не так важно, потому что она в принципе не все события помнила хорошо, она еще раз окинула взглядом на друга. Он всё так же стоял, приветливо улыбаясь ей, и терпеливо ждал, пока она соизволит пропустить его внутрь. Парень выглядел гораздо лучше, чем сама Гермиона. Во-первых, у него хватало сил на то, чтобы хотя бы существовать в этом мире; во-вторых, сейчас от него не исходили волны гнева, ненависти и усталости как от нее самой. На мгновение девушка задалась вопросом, как так вышло, что именно она одна подверглась столь сильному влиянию войны. Она не могла сказать, что её друзья прошли меньше испытаний чем она сама, а даже если это так, то разница была весьма невелика. Но почему-то остальные в отличие от нее хотя бы делали вид, что в целом они психически уравновешены. Возможно, это была маска, возможно, это было действительно так, — рассуждать об этом сейчас ей не особо хотелось. Но как бы там ни было, все они продолжали жить, ну или хотя бы существовать дальше. Возможно, дело в том, что у каждого из них была какая-то своя цель. Тот же Рон, например, метался между своей семьей и друзьями с желанием помочь каждому из них. Наверное, это некая благодарность с его стороны за все сделанное для него во время битвы, за терпение всех его выходок, психов, поддержку, когда он падал духом и мотивацию идти дальше. Теперь наверное он считал своим долгом каким-либо образом отплатить за это. Рон старался не дать всем сойти с ума, так же как и делала сама Гермиона во время войны. Но яма, в которую зарыла себя сама Гермиона, была слишком глубокая. Если пробовать выбираться из нее, то земля будет монотонно сыпаться сверху, придавливая и перекрываю доступ к кислороду. Цели Гарри и Джинни были ясны и понятны как день. Это и взятое попечительство над девушкой, и неожиданное для них создание импровизированный семьи, и подготовка к появлению в ней нового члена. Наверное ещё пару месяцев назад Гермиона назвала бы благородной заботу о чужом ребенке, пусть он и был наследником их близких друзей, но сейчас она не видела в этом смысла. Ну будет еще один ребенок в этом мире сиротой, ну не узнает он родительской любви и заботы, ну повторит он судьбу Гарри до 11 лет, и что с того? В глобальном смысле не поменяется ничего. Ещё открыт вопрос, а смогут ли новоиспеченные родители сделать его жизнь лучше, чем если бы они не решились на этот шаг. Поэтому несмотря на все сказанные Гарри слова по поводу того, что сделать это нужно, сама Гермиона не отличалась огромным рвением спасать бедных сирот. В остальной семье Уизли есть новый объект заботы и внимания — инвалид. Да, инвалид, за которым нужно присматривать, которому нужно помогать, оберегать его от опасностей и стараться сделать его жизнь ярче и насыщеннее насколько это возможно в данное время и в его состоянии. Ему можно подавать упавшие вилки, жалеть всякий раз, когда подвернется такая возможность, любить или лелеять, всеми возможными способами не давать думать о плохом. И у них в целом это неплохо получалось. Попечительство и забота о Фреде приносила им огромное удовольствие, видимо, потому как каждый член семьи считал своим долгом сделать что-нибудь для ненаглядного сына, брата или просто родственника. Они за считанные мгновения с головой ушли в свою новую проблему. Один только вопрос: действительно ли они спасали и самого Фреда? Нужна ли была вся эта забота и опека самому парню? хотя в целом это и не так важно. Фред стал для них маленьким ребенком, домашним животным, тряпичной куклой, такой же какая была у маленьких девочек в детстве. Да, Фред, кажется, стал не более чем игрушкой, способной отвлечь от действительно важных проблем. И как и у игрушки, у него не спрашивали ни его мнения, ни его чувств, мыслей и желаний и уж тем более не брали их в расчет, не собирались их исполнять. То ли этот эгоизм был в них всегда, то ли он появился именно после войны, но поведение каждого члена этой семьи не вписывалась ни в какие нормы морали и нравственности. Фред был человеком с ограниченными возможностями. Но вовсе не из-за своей прикованности к колёсам или невозможности полноценно существовать как раньше, а именно из-за его семьи, которая теперь все решала за него и даже вопреки ему. К слову, за этими всеми размышлениями Гермиона так и не нашла цели существования Фреда. Пожалуй, на данный момент это был единственный человек, чья жизнь была так же бессмысленно как и её. Но размышлять на эту тему больше не хотелось, потому что ни сочувствия, ни сострадания к парню она так и не испытывала. Вернувшись к стоящему перед ней Рону, она резко нахмурилась, опустила палочку и сделала шаг в сторону, чтобы еще больше преградить ему дорогу в ее дом. Впускать кого-то не хотелось. Пусть и насильно купленный, но это теперь ее дом, и она не собирается позволять кому бы то ни было лезть к ней с советами, нравоучениями, поддержкой и жалостью. Нет, ни за что в жизни она не даст вмешиваться в свое существование. Они не позволили ей уехать, так пусть теперь позволяют хотя бы спокойно пылиться в этом пряничном домике. — Привет! — достаточно бодро и дружелюбно произнес Рон. Парень разглядывал девушку с ног до головы в ожидании ответа, которого так и не последовало. Единственной ответной реакцией на его реплику стало лишь еще более хмурое лицо подруги, не выражающее даже капли положительных эмоций от его появления. Что ж, в целом другого он и не ждал, поэтому дальше, решив не спрашивать разрешения, подхватил принесенный от сестры пакет и уверенно вошел внутрь, предусмотрительно стараясь не приближаться слишком близко к девушке. Гермиона и сама, увидев порыв парня зайти, отшагнула в сторону во избежание прикосновений. Потому что на новую истерику сил уже не хватало. Тем временем парень по-хозяйски прошествовал внутрь, быстро оглядываясь по сторонам и оценивая обстановку на первом этаже, и пока подруга приходила в себя от столь наглого вмешательства в её личное пространство, Уизли старался изучить все возможное, пока его не выдворили за дверь. — Мило у тебя тут, — подметил парень. — И просторно. Класс, попадание в десять из десяти в рейтинге того, что больше всего не нравилось Гермионе в этом доме. Девушка, пройдя в дом вслед за парнем, тут же красноречиво уставилась на него, давая понять, что ему тут совсем не рады. — А я тебе вот еду принес, — продолжил парень, занося пакет на кухню и самовольно начиная выгружать продукты в холодильник. — На первое время должно хватить. А то с голоду помрешь. — Ты что тут забыл? — медленно, четко выделяя каждое слово, произнесла девушка. Парень, уже отсчитывая секунды до своей смерти, все так же добродушно улыбнулся, продолжая разбираться с едой и стремясь закончить это дело как можно скорее. — Да просто занес тебе это. И все. Или мне подругу проведать нельзя уже? — Нельзя. Закончив с едой, Рон тут же ретировался к закрытой двери ванной, под предлогом желания помыть руки. Девушка уже покрывалась багровыми пятнами от такого проявления активности. Даже Джинни обходилась с ней помягче и осторожнее, а этот ворвался к ней без приглашения или хотя бы разрешения, хозяйничает здесь, так еще и смотрит на все, словно это музей какой-то. — Рон! — девушка так и не начав спокойно говорить, перешла на крик, чем заставила чуть испугавшегося парня выскочить из ванной. — Проваливай! Не просьба, нет, на просьбу это вообще даже близко не походило. Это был приказ, который подразумевал, что следом за ним будут требования поубедительнее простых слов. Но вопреки здравому смыслу, парень, что-то пробубнив про то, что ему невероятно интересно посмотреть дом, ринулся к последней закрытой двери, тут же распахивая ее. Он успел ее лишь окинуть взглядом, как резкий невербальный толчок от Гермионы ударил его в спину, припечатав к двери. Поняв, что на этом лимит терпения окончательно исчерпал, парень, подняв руки, осторожно обошел девушку и под ее чутким взглядом не попрощавшись вылетел прочь. В любом случае, миссия выполнена. Того, что он увидел, было вполне достаточно для того, чтобы хоть и скрепя сердцем, согласиться на просьбу Фреда. Дом просторный, кухня, туалет нормальные, а комната на первом этаже вполне была похожа на нынешнюю комнату старшего близнеца. На второй этаж он даже не думал соваться, потому что прекрасно понимал, что он все рано не понадобится брату. Теперь оставалось решить вопрос с деньгами и можно приступать к плану побега. Идею эту он не одобрял от слова совсем, на то были и объективные причины: в Норе несмотря на гиперопеку Фред будет хотя бы обеспечен необходимыми для жизни вещами и какой-никакой компанией, в то время как у Гермионы он будет обеспечивать себя сам и будет в полном одиночестве, потому что вряд ли Гермиона согласиться пить с ним чай в обед или устраивать воскресные ужины. Но были и личные причины, состоящие в абсолютном нежелании допускать проживания кого-то мужского пола у девушки. Но их сейчас парень гнал куда подальше, стараясь мыслить более рационально. Дальше все пошло гораздо лучше, чем ожидал того сам парень. Вернувшись к сестре, он наплел ей что-то о том, что Гермиона все-таки не убила и даже попросила его кое-что купить, и на это ему очень нужны были магловские деньги. Обменяв их у сестры на их привычные волшебные, чтобы не оставаться в долгу, Рон поспешно попрощался с другом и сестрой, удаляясь и отказываясь от обеда. Необдуманный отказ, необходимый, чтобы избежать допроса, все-таки нужно было компенсировать. Рон решил сначала пообедать, чтобы продолжить исполнение своего плана на сытый желудок и свежую голову. Пообедав, он зашел в один волшебный магазинчик, чтобы купить Фреду вещей для первичного существования, кое-каких зелий и на всякий случай лекарств. Потом он позвонил в такси и договорился о машине к их дому на час ночи, чтобы все уже наверняка легли спать, и предупредив водителя о том, что один из пассажиров будет на инвалидном кресле, уточнил стоимость. Поняв, что все пока складывается нормально, он отправился в сторону их дома. Все его походы заняли достаточно продолжительное время, а потому домой он попал только к ужину. Вся семья уже была в сборе, поэтому Рон быстро шмыгнул на свое место, ловя на себе долгий взгляд старшего близнеца. Уже после ужина, чая, совместных посиделок с братьями, помощи маме и ожидания Рон осторожно пробрался к Фреду, тут же вываливая на него всю информацию разом, чтобы не раздражать его. Новость о том, что брат поможет ему, определенно подняла настроение Фреду с ужасно кошмарного до просто ужасного, что не могло не радовать волновавшегося Рона. — Ты же не передумал? — с надеждой спросил Рон. — Нет, — коротко, ясно и понятно. Последняя надежда Рона на то, чтобы вся эта ситуация разрешилась сама собой, разбилась вдребезги. — Ладно, тогда в половину первого я помогу тебе собрать чемодан, и мы поедем, — Фред на это кивнул. — Хорошо, только не проболтайся никому, ясно? — Не держи меня за дурака, — насупился Рон, а Фред только глаза закатил. К слову, чемодан им не понадобился и вовсе. Все, что пожелал взять с собой Фред из родительского дома, уместилось в небольшой пакет, который Рон прикрепил к коляске. Пройдя по всем этажам и убедившись, что домочадцы мирно спят каждый у себя в комнате, парень аккуратно выкатил коляску с братом через первый этаж на веранду, а затем на улицу, куда ровно в час ночи подъехала машина. Вместе с водителем Рон поднял Фреда в салон, а сам уселся на переднее сиденье, диктуя еще раз адрес и прося ехать как можно тише, пока они не будут на достаточном расстоянии от дома. — У Грейнджер нормальный дом? — нарушил воцарившуюся в салоне тишину Фред. — Да, вполне. Небольшой, но просторный, тебе, думаю, придется жить, насколько я понял, в бывшей детской. — Ты говорил ей? — Нет, поэтому сейчас будем играть с судьбой. И надеяться, что она впустит нас… — Нет, — резко оборвал близнец. — Ты довезешь меня, поможешь мне вылезти из машины и тут же уедешь. — Но… — Я сказал, уедешь. Рон от такого развития событий был не в восторге, но выбора у него особо не было. Спорить ни с одним из этих психов у него не было ровным счетом никакого желания. Остальная дорога прошла в полной тишине, нарушаемой лишь изредка включавшимися подворотниками да звуком мотора. Доехали они достаточно быстро, но даже за это короткое время каждый успел подумать о своем. Рон метался между мыслями о том, что он помогает брату и ему от этого, наверное, станет лучше, и тем, что сейчас самовольно везёт парня, пусть и не интересующего девушку, к ней в дом. Почему-то именно сейчас Рон начал вспоминать о том, что уже на протяжении нескольких лет питает отнюдь не дружеские чувства к Гермионе. На войне его отвлекали от них всё новые и новые задания и задачи, которые необходимо было решать, груда ответственности, свалившаяся на их плечи, и просто банальные сложности, которые вытесняли мысли о чём-то кроме битвы. А сейчас, когда всё страшное на первый взгляд уже позади, он снова вспоминал, что несмотря на то, что Гермиона сейчас находится не в лучшем состоянии, она все ещё девушка, которую он вот уже года два любит. Хотя он не уверен, можно ли назвать это чувство именно любовью, а не простой влюбленностью, но то, что сильные долгие и крепкие чувства дают ему право так думать, он был уверен. Их поцелуй в тайной комнате будто бы вернул его в жизнь, напомнил ему о том, за что они сражались, а сейчас, пройдя все испытания, он не собирался сдаваться и просто так терять столь дорогого ему человека. В этом он уверен наверняка. Фред же думал обо всем и ни о чем одновременно. Скажи ему кто-нибудь еще буквально год назад, что он будет ехать по ночному Лондону в такси, сбегая из любимого родительского дома, просто потому что жизнь там за пару дней сделалась невыносимой именно благодаря родственникам, он ни за что бы не поверил и только покрутил бы пальцем у виска. Но сейчас это так, и пути назад уже нет, и он не уверен, что когда-либо он появится. На данный момент он просто надеется, что Грейнджер действительно не вышвырнет его за порог в первую же секунду их встречи, потому как больше ему податься некуда. Рон прав, сам он не сможет протянуть долго, например, ехать в их квартиру с Джорджем на Косой Аллее даже если вместе с близнецом идея тоже не блестящая. Джордж свихнулся почти больше всех с этой его инвалидностью. Да, Фред даже не уверен, что сбегает в первую очередь не от него. Нет, у него не пропали прежние братские чувства к самому родному для него человеку, но ему противно видеть жалость, безудержную горечь в его глазах. А еще одной проблемой являлась банальная зависть брату. Да, он завидует тому, что Джордж здоров в отличие от него самого. Очень. И всё это на фоне вечно суетящихся вокруг него родственников, докучающих своим вниманием, жалобными взглядами, и отсутствием нормальной атмосферы дома. Фред невольно начал вспоминать события, которые были с ним до войны, его прежнюю жизнь, шалость вместе с Джорджем, реализовавшуюся мечту с открытием магазина… А теперь все рухнуло, жизнь разделилась на до и после, и теперь Фред почти уверен, что назад он уже вряд ли когда-нибудь вернётся. Как только машина остановилась около дома Гермионы и Фреда выгрузили на улицу, он тут же спровадил брата. Только дождавшись, пока тот уедет окончательно, толкнул колеса в сторону дома Грейнджер. Дорожка к дому на его счастье была асфальтированной, а порожек совсем низенький, так что Фред, даже с совсем небольшими навыками управления этой штуковиной на колесах смог без труда доехать к двери. Без долгих раздумий он громко постучал в дверь. Один раз, второй, третий, четвёртый. Он стучал так порядка минут семи, пока по ту сторону двери не послышались тихие шаги. В следующую секунду эту самую дверь резко распахнули и отбросили его простым «остолбеней» назад на газон, попутно перевернув коляску. — Ты что творишь, ненормальная?! — Фред, оказавшийся на траве и с отброшенной еще дальше коляской, уставился на девушку. — Это ты ненормальный. Еще бы булыжником в дверь кинул, — Гермиона кажется ни капли не была удивлена или напугана, она просто была снова зла. — Ты дверь не открывала, — проконстатировал Уизли. — А зачем мне ее открывать? — Я теперь буду жить тут. Но вместо ответа на эти слова парень получил лишь громкий хлопок двери, щелчок замка и звуки удаляющихся шагов. — Зашибись, — парень кое-как перевернулся на спину.