"Сумерки: Затмение" Фильм 3

– Мне было видение… – зловещим тоном начал Луи. Шу ткнул его локтем в ребра, но он ловко уклонился. – Ладно, – проворчал Луи. – Хотя я в самом деле предвидел, что тебя будет легче уговорить, если сказать заранее. Мы шли к машине после уроков, и я понятия не имел, о чем говорил Луи. – И что бы это значило? – Только без истерик. – Вот теперь я и вправду испугался. – В общем, у тебя… то есть у нас… будет вечеринка по поводу окончания школы. Бояться абсолютно нечего. Но я предвидел, что ты устроишь истерику, если я преподнесу это в качестве сюрприза… – Луи ловко упорхнул в сторону, не позволив Шу взъерошить ему волосы. – И Шу заявил, что я должен тебе все рассказать. Честное слово, ничего сверхъестественного не планируется! Я тяжело вздохнул. – Спорить бессмысленно. – Совершенно бессмысленно. – Ладно, Луи, я приду. И мне будет глубоко противна каждая проведенная там минута. Честное слово. – Вот и умник! Кстати, мне очень нравится твой подарок. Ты здорово постарался. – Луи, я ничего тебе на дарил! – Знаю. Но ведь подаришь? Я лихорадочно пытался припомнить, что именно собирался подарить Луи по поводу окончания школы – что именно он мог увидеть. – С ума сойти! – пробормотал Шу. – И как только такая козявка может так сильно действовать людям на нервы? – Врожденные способности! – засмеялся Луи. – А ты не мог подождать несколько недель, прежде чем выкладывать все это? – капризно спросил я. – Теперь я только дольше буду нервничать. Луи нахмурился. – Вальт, – с усмешкой произнес он, – ты хоть в календарь заглядываешь? – Конечно! Сегодня понедельник. – Разумеется, понедельник! Сегодня уже четвертое! Он схватил меня за локоть, развернул в сторону и показал на большой желтый плакат на дверях спортзала: жирными черными буквами там была написана дата выпускного. Ровно через неделю. – Четвертое? Июня? В самом деле? Они промолчали. Луи только грустно покачал головой, изображая разочарование. – Не может быть! Так быстро? Я попытался отсчитать дни назад. Ого, как время-то пролетело! Земля ушла из-под ног. Долгие недели мучительных переживаний… я так беспокоилась о времени, что не заметила, как мое время вышло. Некогда размышлять и строить планы. Времени нет. А я оказался не готов. Как мне это сделать? Как попрощаться с Кенто и Чихару… с Минато… со своей человеческой сущностью? Я точно знал, чего хочу, но внезапно исполнение моих желаний стало меня пугать. Теоретически, мне не терпелось поменять смертность на бессмертие. Ведь именно так я могу быть вместе с Шу навсегда. А кроме того, на меня охотятся известные и неизвестные враги. Не могу же я сидеть, сложа руки, беззащитной и аппетитной приманкой, и ждать, пока кто-нибудь до меня доберется? Теоретически все вполне логично. А практически… я понятия не имел, каково перестать быть человеком. Будущее превратилось в огромную черную бездну, о которой я ничего не знаю – и не узнаю, пока не прыгну в нее. Сегодняшнее число – простейший факт, настолько очевидный, что я, должно быть, бессознательно старался о нем не вспоминать. И выпускной, который я так нетерпеливо ждал, вдруг превратился в дату расстрела. Я смутно осознавал окружающее: как Шу открыл передо мной дверцу машины, как Луи без умолку болтал на заднем сиденье, как дождь хлестал по ветровому стеклу. Шу, кажется, заметил, что мои мысли бродят где-то далеко и не пытался меня отвлечь от них. А может, и пытался, но я даже не заметил этого. В конце концов мы приехали ко мне домой, Шу посадил меня на диван и сам сел рядом. Я уставился в окно, в серую дымку дождя. Куда исчезла моя решимость? Почему я вдруг запаниковал? Ведь я знал, что срок приближается. Почему же я испугался, когда он наступил? Не знаю, как долго Шу молча ждал, не мешая мне смотреть в окно. Темнота уже сгущался, когда он все-таки не выдержал. Обхватил мое лицо холодными ладонями и поглядел в глаза. – Может, все же расскажешь, о чем думаешь? Пока я с ума не сошел. Что ему сказать? Что струсил? Я постарался найти слова. – У тебя губы побелели. Ну же, говори. Я шумно выдохнул. Интересно, как долго я сидел, затаив дыхание? – Сегодняшнее число стало для меня неожиданностью, – прошептал я. – Вот и все. Шу ждал. На лице беспокойство и недоверие. Я попытался объяснить: – Не знаю толком, что мне делать… как сказать Кенто… что сказать… как… – Я не мог продолжить. – Так это не из-за вечеринки? Я нахмурился. – Нет. Но спасибо, что ты про нее напомнил. Шу внимательно вглядывался мне в лицо. Шум дождя стал громче. – Ты не готов, – прошептал он. – Готов! – не задумываясь соврал я по привычке. Шу не поверил. И тогда я сказал правду: – Должен быть готов. – Ты никому ничего не должен. В моем взгляде наверняка заметен был страх, когда я перечислил вслух причины: – Виктор, Джейн, Кай, кто бы ни приходил ко мне в комнату… – Вот именно поэтому следует подождать. – Шу, это глупо! Он крепче сжал мое лицо ладонями и медленно заговорил: – Вальт, ни у кого из нас не было выбора. Ты же видел, к чему это привело… особенно для Дайго. Мы все отчаянно пытались смириться с тем, над чем были не властны. Я не позволю, чтобы это случилось с тобой. У тебя будет выбор. – Свой выбор я уже сделал. – Ты не должен решаться только потому, что над тобой нависла смертельная опасность. Мы разберемся со всеми проблемами, и я о тебе позабочусь, – клятвенно пообещал Шу. – Когда мы с этим справимся и ничто не будет тебе угрожать, ты сможешь принять решение и присоединиться ко мне, если все еще захочешь. Только не из страха. Я не позволю тебя принуждать. – Широ обещал, – пробормотал я, вредничая по привычке. – После выпускного. – Не раньше, чем ты будешь готов, – уверенно заявил Шу. – И уж наверняка не тогда, когда ты чувствуешь себя в опасности. Я промолчал. Сил не было спорить. Сейчас моя решимость куда-то испарилась. – Ну вот. – Шу поцеловал меня в лоб. – И волноваться не о чем. Я неуверенно рассмеялся. – Разве что о неотвратимости судьбы. – Доверься мне. – Я тебе верю. Он все еще не сводил глаз с моего лица в ожидании, когда я успокоюсь. – Можно кое-что у тебя спросить? – Все, что угодно. Я не решился. Прикусил губу и задал не тот вопрос, который хотел: – Что я собираюсь подарить Луи по поводу окончания школы? Шу хихикнул. – Похоже, ты хочешь подарить нам обоим билеты на концерт… – Точно! – с облегчением воскликну я. – В Такоме будет концерт. На прошлой неделе я видел в газете объявление и подумал, что вам понравится, ведь ты сказал, что диск был хороший. – Прекрасная идея. Спасибо. – Надеюсь, билеты еще остались. – Достаточно того, что ты об этом подумал. Важнее всего мысль – уж я-то знаю! Я вздохнул. – Ты хотел спросить что-то еще, – сказал Шу. Я нахмурился. – Какой ты догадливый! – Мне часто приходится читать твои мысли по выражению лица. Спрашивай. Закрыв глаза, я спрятал лицо у него на груди. – Ты не хочешь, чтобы я стал вампиром. – Не хочу, – тихо ответил Шу и замолчал, ожидая продолжения. – Ведь это же не вопрос, – напомнил он тут же. – Ну… я беспокоюсь о том… почему тебе это не нравится. – Беспокоишься? – с удивлением повторил он. – Может, скажешь, почему? Все, как есть, не щадя мои чувства. Шу колебался. – Если я отвечу на твой вопрос, ты объяснишь мне, почему задал его? Я кивнул, все еще пряча лицо у него на груди. – Вальт, ты мог бы добиться гораздо большего. Я знаю, ты веришь, что у меня есть душа, а вот я в этом не очень уверен и не хотел бы рисковать твоей душой… – Он медленно покачал головой. – Для меня позволить тебе стать тем, кто я есть, чтобы никогда с тобой не расставаться – это эгоистично. Я хочу этого больше всего на свете – для себя. А для тебя я хочу гораздо большего. И поддаться на твои уговоры кажется мне преступлением. Это стало бы самым эгоистичным поступком в моей жизни – даже если она будет длиться вечно. Если бы я мог стать человеком ради тебя, то сделал бы это, невзирая на цену. Я молчал, вдумываясь в услышанное. Так значит, Шу считает такой поступок эгоистичным. По моему лицу медленно расползалась улыбка. – Значит, дело не в том, что ты боишься… боишься, что я меньше буду тебе нравится, когда перестану быть мягкым и теплым и мой запах изменится? Ты правда останешься со мной, что бы из меня ни получилось? – Ты переживал, что перестанешь мне нравится? – удивился Шу и рассмеялся. – Вальт, для человека с достаточно развитой интуицией ты бываешь иногда очень недогадливым! Я знал, что Шу сочтет это глупостью, но все же на душе полегчало. Если я нужен ему несмотря ни на что, то все остальное неважно… как-нибудь прорвемся. «Эгоистичный» внезапно показалось замечательным словом. – По-моему, ты не понимаешь, насколько проще мне станет, – сказал Шу, все еще посмеиваясь. – Не надо будет все время сдерживаться, чтобы не убить тебя. Но конечно же, кое-чего мне будет не хватать. Например, вот этого… Он посмотрел мне в глаза, погладил по щеке, и я вспыхнул. Шу ласково засмеялся. – А еще стука твоего сердца, – уже серьезнее продолжал он, хотя и с улыбкой. – Это самый важный звук в мире. Я так отчетливо его различаю, что могу услышать за несколько миль, честное слово. Но это все ерунда. Вот это, – сказал он, обхватывая мое лицо ладонями. – Ты. Вот что мне нужно. Ты всегда будешь моим Вальтом, просто менее хрупкым. Я вздохнул и довольно зажмурился – как приятно! – А теперь ты ответишь на мой вопрос? Все, как есть, не щадя мои чувства? – спросил он. – Конечно, – сказал я, удивленно открывая глаза. Что он хочет узнать? – Ты не хочешь стать моим мужем, – медленно выговорил он. Мое сердце замерло, а потом бешено забилось. На шее выступил холодный пот, и руки заледенели. Шу ждал, наблюдая за мной и словно прислушиваясь. – Это не вопрос, – наконец прошептал я. Он опустил глаза, и тени от длинных ресниц упали на щеки. Взял мою ледяную ладонь. Заговорил, перебирая мои пальцы: – Меня беспокоит твое отношение. У меня в горле застрял комок. – Это тоже не вопрос, – прошептал я. – Пожалуйста, Вальт! – Правду? – почти беззвучно прошептал я. – Конечно. Какой бы она ни была. – Ты будешь смеяться. Шу удивился. – Смеяться? Вряд ли. – Вот увидишь! – пробормотал я и вздохнул. От смущения бледность на лице внезапно сменилась ярким румянцем. – Ладно, так и быть! Тебе это наверняка покажется глупостью, но… просто… мне так… стыдно! – признался я и снова спрятал лицо у него на груди. Шу помолчал. – Не понимаю, о чем ты. Я откинул голову и сердито посмотрел на него. От смущения я совсем потерял голову и переш в атаку. – Шу, я не из тех парней! Не из тех, кто выходит замуж, едва закончив школу, словно какый-нибудь деревенскый простуш, залетевшый от дружка! Ты знаешь, что подумают люди? Понимаешь, какой век на дворе? Никто не женится в восемнадцать лет! По крайней мере, умные, ответственные и зрелые люди так не поступают! И я не собирался быть такым пернем! Я не такый… – Запал кончился, и я замолчал. Шу размышлял над моими словами с бесстрастным лицом. – И все? – спросил он. Я моргнул. – А разве этого мало? – Дело не в том, что тебе… бессмертие нужнее меня? И тогда, хотя и утверждал, что смеяться будет он, я истерически расхохотался. – Шу! – выдавил я между приступами смеха. – А я-то… я-то всегда… думал… что ты… гораздо умнее меня! Шу обнял меня, и тоже засмеялся. – Зачем мне бессмертие без тебя? – сказал я, с трудом выговаривая слова. – Без тебя мне и жизнь не мила. – Рад это слышать! – И все же… это ничего не меняет. – Все равно приятно знать, в чем дело. И я понимаю твои чувства, честное слово. Мне бы очень хотелось, чтобы ты попытался понять мои. Я уже пришел в себя. Кивнул и постарался не хмуриться. Красные глаза Шу смотрели на меня гипнотическим взглядом. – Видишь ли, Вальт, я как раз из тех самых парней. В моем мире я был уже взрослым. Любви я не искал: мне слишком хотелось стать солдатом, и я мечтал только о военной славе, которую так красочно расписывали вербовщики. Но если бы я нашел… – Шу помедлил, склонив голову набок. – Я хочу сказать, что если бы просто нашел кого-то, то это было бы совсем не то. Но если бы я нашел тебя, то точно знал бы, как поступить. Я был тем самым парнем: найдя ту, которого искал, я опустился бы на колено и предложил руку и сердце. Навеки – хотя это выражение имело бы несколько другой смысл. Я уставился на него во все глаза. – Вальт, вдохни, – сказал Шу, улыбаясь. Я вдохнул. – Теперь ты понимаешь меня – хотя бы чуть-чуть? И я понял. Увидел себя в белом костьюме, волосы уложены в прическу. Шу – настоящий красавец в светлом костюме и с букетом полевых цветов – сидит рядом со мной на террасе. Я потряс головой и сглотнул. Точно сцена из романа! – Шу, – промолвил я дрожащим голосом, избегая прямого ответа на вопрос. – Понимаешь, для меня «навеки» и «замужество» никак не связаны друг с другом. А поскольку на дворе теперь совсем другой век, давай, так сказать, идти в ногу со временем. – А с другой стороны, – возразил он, – понятие времени для тебя скоро совсем потеряет смысл. Так почему же традиции какой-то местной культуры должны влиять на твое решение? Я поджал губы. – Потому что в чужой монастырь… Шу засмеялся. – Вальт, тебе вовсе не обязательно принимать решение именно сегодня. Но ты ведь не станешь спорить, что хорошо бы понять точку зрения обеих сторон? – Значит, твое условие?.. – Все еще в силе. Вальт, я понимаю твои чувства, но если ты хочешь, чтобы я сам изменил тебя… – Пам-тарам-пам-пам, – промычал я себе под нос. Только вместо свадебного марша получился похоронный. Время летело слишком быстро. Ночь прошла без сновидений, наступило утро – выпускной не за горами. Нужно подготовиться к экзаменам, но за оставшиеся несколько дней я не успею пролистать и половины учебников. Когда я спустился к завтраку, Кенто уже ушел. Он оставил газету на столе, и я вспомнил, что надо бы кое-что купить. Только бы рекламу концерта еще не сняли: мне нужен был номер телефона для дурацких билетов. Теперь, когда это перестало быть сюрпризом, билеты уже не казались хорошим подарком. Хотя пытаться устроить сюрприз для Луи – затея в любом случае глупая. Перелистывая газету, я наткнулся на жирный заголовок. Похолодел от страха и стал читать статью: Убийца держит Сиэтл в страхе Прошло меньше десяти лет с тех пор, как в Сиэтле орудовал самый кровавый убийца в истории США. Гари Риджвей, маньяк Грин-Ривер, был осужден за убийство сорока восьми женщин. А теперь Сиэтл ошеломлен новостью, что в городе может скрываться еще более жуткое чудовище. Полиция не приписывает происходящие в последнее время многочисленные убийства и исчезновения людей действиям серийного убийцы. По крайней мере, пока не приписывает. Полиции не хочется верить, что подобная бойня может быть делом рук одного-единственного преступника. В таком случае убийца – если это в самом деле один и тот же человек – несет ответственность за смерть и исчезновение тридцати девяти человек только за последние три месяца. Если во всех убийствах действительно виновен один преступник, то он станет самым кровавым серийным убийцей за всю историю Америки. Полиция склоняется к версии, что в преступлениях замешана целая банда. В пользу этого свидетельствует само количество жертв, а также то, что между ними нет никакого сходства. Жертвы маньяков обычно имеют общие черты: возраст, пол, национальность или какое-то сочетание этих трех признаков. В этом же случае жертвы сильно различаются: например, пятнадцатилетняя отличница Аманда Рид и почтальон на пенсии Омар Дженкс шестидесяти семи лет. Соотношение полов примерно одинаково: на восемнадцать женщин приходится двадцать один мужчина. Национальности жертв весьма различны: белые, афроамериканцы, латиноамериканцы и азиаты. Выбор жертв представляется случайным, а мотив преступления – убийство ради убийства. Так есть ли хоть какие-то основания предполагать, что виновен серийный убийца? Способы совершения преступлений слишком похожи, чтобы считать убийства не связанными друг с другом. Трупы, которые удалось обнаружить, сожжены дотла: личность пришлось устанавливать по зубам. Похоже, что при сожжении использовалось какое-то горючее вещество – бензин или алкоголь. Однако никаких следов подобных веществ не найдено. Все тела и не пытались прятать. Еще более тошнотворная подробность: на большинстве жертв обнаружены следы жестокого насилия – сломанные кости, порой превращенные чуть ли не в труху. Патологоанатомы считают, что это произошло при жизни, хотя, учитывая состояние вещественных доказательств, трудно сказать наверняка. Еще одно сходство, наводящее на мысль о серийных убийствах, – отсутствие вещественных доказательств, не считая самих тел – ни единого отпечатка пальцев, ни следа шин, ни постороннего волоска. И никто не видел ничего подозрительного. А между тем ни один из пострадавших не был легкой жертвой – среди них нет ни убежавших из дома подростков, ни бездомных, которые так часто пропадают и которых так редко ищут. Жертвы исчезали из собственных домов, из квартиры на четвертом этаже, из спортивного клуба и со свадебного вечера. Пожалуй, самым удивительным стало исчезновение тридцатилетнего боксера-любителя Роберта Уолша: он вошел в зал кинотеатра вместе с подругой, а через несколько минут после начала фильма женщина обнаружила, что ее спутник пропал. Его тело нашли только через три часа, когда пожарные приехали тушить горящий мусорный бак в двадцати милях от кинотеатра. Во всех убийствах есть еще одна общая черта – все они произошли ночью. А самое ужасное в том, что количество убийств резко увеличилось: в первый месяц произошло шесть преступлений, во второй – одиннадцать, а только за последние десять дней зарегистрировано уже двадцать два! И полиция ни на шаг не приблизилась к разгадке с тех пор, как было обнаружено первое сожженное тело. Улики противоречивы, вещественные доказательства ужасны. Кто виноват: жестокая банда или маньяк-убийца? Или что-то еще, что полиции даже в голову не приходит? Единственный вывод, который можно сделать наверняка: по Сиэтлу бродит нечто чудовищное. Последнее предложение я прочитал трижды: руки дрожали. – Вальт? Хотя я и знал, что Шу неподалеку, его тихий голос вырвал меня из задумчивости, и от неожиданности я подскочил. Хмурый Шу стоял, привалившись к косяку. Но увидев мое лицо, бросился ко мне и взял за руку. – Я тебя напугал? Извини. Я стучал… – Нет-нет, не напугал. Ты вот это видел? – Я показал на газету. Лоб Шу прорезала складка. – Сегодняшние новости я еще не видел. Но знаю, что дела идут все хуже. Придется нам что-то предпринять… и поскорее. Мне это решительно не понравилось: я не люблю, когда Куренаи рискуют, а те люди – или нелюди – в Сиэтле приводили меня в ужас. Правда, возможное появление Вольтури было бы не менее ужасно. – А что говорит Луи? – В том-то и загвоздка. – Шу нахмурился еще сильнее. – Он ничего не видит… хотя мы уже не раз хотели разобраться с этими убийствами. Луи начинает терять уверенность в себе. Чувствует, что слишком многое упускает и здесь что-то не так. Может быть, его способности исчезают. – Такое может случиться? – удивленно спросил я. – Кто его знает? Это никто никогда не исследовал… хотя лично я сомневаюсь. Подобные способности обычно усиливаются со временем. Посмотри на Амо и Джейн. – Тогда в чем дело? – Я думаю, это замкнутый круг: мы ждем, пока Луи увидит что-то, чтобы начать действовать, а он ничего не видит, потому что мы не начнем действовать, пока он не увидит. Поэтому он нас и не может увидеть. Возможно, придется действовать вслепую. Я вздрогнул. – Нет, только не это! – Ты очень хочешь пойти сегодня в школу? До экзаменов всего пара дней и ничего нового нам не расскажут. – Один день вполне можно обойтись без школы. А что мы будем делать? – Хочу поговорить с Фри. Опять Фри. Странно. Фри всегда оставался немного в стороне: принимая участие, но не выдвигаясь на первый план. Я думал, он остается с Куринаями только из-за Луи. Мне кажется, он пошел бы за ним на край света, однако образ жизни Куренаев его не очень устраивал. Он следовал ему не так убежденно, как остальные, и, наверное, именно поэтому сталкивался с большими трудностями. В любом случае, я никогда не видел, чтобы Шу полагался на Фри. Интересно, что Шу имел в виду, когда сказал, что Фри – настоящий специалист. О прошлом Фри я знала только, что он пришел откуда-то с юга, а потом его нашел Луи. Шу почему-то всегда уклонялся от вопросов о своем недавно обретенном друге. А мне самои никогда не хватало смелости спросить Фри напрямую: высокий, зовтоволосый вампир выглядел как недовольная чем-то кинозвезда. В доме Куренев мы обнаружили, что Широ, Мирай и Фри напряженно уставились в телевизор и смотрят новости, хотя звук приглушен настолько, что я ничего не мог разобрать. Луи уселся на верхней ступеньке величественной лестницы, с несчастным видом обхватив голову руками. Когда мы вошли, Кен приковылял с кухни – спокойный, как всегда: его ничем не проймешь. – Привет, Шу. Вальт, ты уроки прогуливаешь? – ухмыльнулся он мне. – Мы оба прогуливаем, – напомнил ему Шу. Кен засмеялся. – Оба-то оба, но Вальт первый раз заканчивает школу. Как бы не пропустил что-нибудь интересное. Шу ничего не ответил на замечание друга и бросил Широ газету. – Вы знаете, что теперь они подозревают серийного убийцу? – спросил он. Широ вздохнул. – По телевизору два специалиста все утро обсуждают эту версию. – Мы должны положить этому конец. – А давайте поедем прямо сейчас! – вдруг предложил Кен. – Я со скуки подыхаю. С верхней ступеньки лестницы раздалось шипение. – Он такый пессимист, – пробормотал Кен себе под нос. Шу с ним согласился: – Когда-нибудь нам все равно придется поехать в Сиэтл. Дайго появился на верхней площадке лестницы и стал медленно спускаться. Его лицо не выражало никаких эмоций. Широ покачал головой. – Не нравится это мне. Раньше мы ничем подобным не занимались. Это не наше дело. Мы же не Вольтури. – Я не хочу, чтобы здесь появились Вольтури, – сказал Шу. – Поэтому нам нужно поторопиться. – Все эти невинные люди в Сиэтле, – пробормотала Мирай. – Нельзя позволить им умирать такой смертью. – Я знаю, – вздохнул Широ. – А! – воскликнул Шу и повернулся к Фри. – Такое мне в голову не пришло. Понятно. Ты прав, должно быть, так и есть. Ну тогда совсем другое дело. Не один я уставился на него в полном недоумении, но, пожалуй, только в моем взгляде не было раздражения. – Объясни остальным, – сказал Шу Фри. – Но с какой же целью? – Шу принялся задумчиво ходить из угла в угол, не поднимая глаз. Я и не заметил, как щ оказался рядом со мной. – Что он несет? – спросил он Фри. – О чем ты думал? Похоже, Фри не очень уютно почувствовал себя, оказавшись в центре внимания. Он нерешительно разглядывал всех по очереди – все подошли поближе, чтобы послушать, что он скажет, – а потом его взгляд задержался на мне. – Ты растерян, – сказал он, и его низкий голос прозвучал очень тихо. Это не было вопросом: Фри знал, что я чувствую и что чувствуют все остальные. – Мы все растеряны, – проворчал Кен. – Можно позволить себе не торопиться, – ответил ему Фри. – Вальт тоже должен это понять, ведь теперь он член семьи. Его слова меня удивили. Я очень мало общалась с Фри, особенно после того, как он чуть не убил меня на моем дне рождения, и не подозревал, что он так ко мне относится. – Вальт, что ты знаешь обо мне? – спросил Фри. Кен с театральным вздохом плюхнулся на диван, всем своим видом изображая нетерпение. – Почти ничего, – признался я. Фри посмотрел на Шу. Тот поднял глаза. – Нет, – ответил Шу на мысленный вопрос Фри. – Думаю, ты понимаешь, почему я не рассказал Вальту твою историю. Но мне кажется, что теперь пора это сделать. Фри задумчиво кивнул и принялся заворачивать рукав своего светло-желтого свитера. Я наблюдал за Фри с любопытством и недоумением, пытаясь сообразить, что он делает. Фри поднес запястье к стоявшему рядом торшеру, прямо под свет лампочки, и провел пальцем по выпуклому полумесяцу на бледной коже. Я не сразу понял, почему отметина выглядит так знакомо. – Ой! – выдохнул я, когда до меня наконец дошло. – Ыри, у меня точно такой же шрам! Я протянул руку: серебристый полумесяц сильнее выделялся на моей желтоватой коже, чем на его алебастровой. Фри слабо улыбнулся. – Вальт, у меня много таких шрамов. Он с бесстрастным видом закатал рукав повыше. Сначала я ничего не мог разобрать: кожу Фри испещряли узоры. Полукруги, белые на белом, были едва заметны и то лишь потому, что под ярким светом лампы отбрасывали слабые тени. А потом я разглядел, что узор составлен из полумесяцев – точно таких же, как у него на запястье… точно таких же, как шрам на моей собственной руке. Я перевел взгляд на свой единственный маленький шрамик – и вспомнил, как он у меня появился: на моей коже навсегда остался отпечаток зубов Джеймса. И тут я ахнул и посмотрел на Фри: – Так что же с тобой случилось?