Harmony

Тэхен убивал время, отсиживаясь в студии Юнги. Он должен признаться, что не раз уже благодарил судьбу за то, что у хёна репутация эдакой неприступной сучки: стоит ему просто насупить брови, и его никто не тронет. В его случае это не слабо помогало. Никто не лез с ненужным вопросами, соответственно, вероятность спалиться была меньше, чего нельзя было отнести к Юнги. У них с Чимином должна быть в это время танцевальная практика, и Тэхен не слабо волновался. Тишину разорвал негромкий стук в дверь, и Тэхен, прокашлявшись, ответил привычно недовольное: – Войдите. На пороге стоял Намджун, держа в руках пакет. Закрыв за собой дверь, он выудил из него две бутылки соджу, протягивая одну другу, и вместо приветствия произнес: – Давай выпьем, Шуга. Это не было вопросом, скорее чем-то неоспоримым, и Тэхен затаил дыхание, боясь выдать свое удивление. Он никогда не видел таким их лидера. Намджун был всегда образцом спокойствия и равновесия, он постоянно пытался уладить их конфликты, старался улыбаться и оставаться в здравом уме, что бы ни случилось. Однако сейчас на его лице было столько неприкрытой усталости и обречённости, что у Тэ волосы на затылке зашевелились. – Есть повод? – решил всё же спросить он. – Джин хочет разорвать контракт и согласиться на сотрудничество с одним крупным модельным агентством, – слова звучали для Тэхена так, будто его ледяной водой окатили: резко и беспощадно. – Что? Но... почему? Ты уверен? Намджун спокойно отпил из своей бутылки и взглянул на друга. – Я думал, ты отреагируешь не так эмоционально. Тэхен спохватился. Конечно, это же Юнги. – Это просто… неожиданно, – поспешил исправиться он. – Он это по-тихому планирует. Вчера в его комнате нашёл неподписанный контракт. Хочет уйти служить и не возвращаться обратно к нам. – Но ещё ничего непонятно с армией. Начальство над этим работает. – Я думаю, он решил перестраховаться, – предполагает Джун. – Два года - большой срок. Мало кто добивается той же славы после такого длительного отсутствия. – Ты говорил с ним об этом? – Ещё нет. Не хочу очередной ссоры. В конце концов, вряд ли он обрадуется тому, что я у него в комнате рылся. Намджун видит, как привычно скептически изгибается уголок губ его друга. Тэхен же пытается утихомирить бушующий внутри ураган. На языке вертится куча вопросов: Зачем? Почему? Как он может вот так просто сдаться? Но в итоге лишь говорит: – И зачем ты копался в его вещах? – Знаешь, сейчас другим способом от вас нихрена не узнаешь, – грустно сказал Джун, буравя взглядом пятнышко на полу. – Я упустил момент, когда группа начала распадаться, Юнги. Знаешь, всё чаще я просыпаюсь утром с мыслью, что не смогу больше продержаться. Тэхен уже хочет пересесть на диван к удручённому лидеру и постараться хоть как-то утешить. Ну и пусть он сделает что-то не в характере Юнги, но ему почему-то казалось, что Джуну просто необходимы сейчас крепкие объятья. Но тот меняет его планы лишь одной фразой: – Тэ пришли новые угрозы, Юнги, – голос его убитый и полон бессилия. – И это не ограничивается пустыми угрозами. Они предоставляют такие факты из его жизни, что начальство всерьез заволновалось. Боюсь представить, что будет с мелким, если он узнает. Я его даже на улицу одного отпускать боюсь, охрана в два раза удвоена. Тэхен забывает, как дышать. Джун режет его словами беспощадно, хлещет словно плетью, заставляя все внутренности жечь. Перед глазами семья, родственники, друзья. – В агентстве думают, что кто-то изнутри сливает информацию. Проверяют всех подряд. Скоро стартует тур, и я боюсь представить, что эти уроды могут сделать, владея всей информацией. – Например? – Тэ не узнает своего голоса, горло словно в тиски зажали. Намджун впервые переводит на него внимательный взгляд. – Например, они будут в курсе, где мы будем жить, сколько охраны выделено, места встреч и прочие моменты. Почему ты так удивлен? Мы же говорили с тобой об этом пару недель назад. – Да? – шепчет Тэхен. – Извини, задумался просто, – с трудом выдавливает он из себя, крепко сжимая подлокотники. – Хоть ты не дури, Шуга, – устало просит Джун. – Мне мелких хватает. Знаешь, мне кажется, между Тэ с Чонгуком что-то есть. Джин недавно говорил, что видел, как они целовались… – Что?! Когда?! – Боже, Тэхену хотелось орать в голос от происходящего. За два дня в чужом теле он узнал столько, что уже не помещалось в голове. И их с Чонгуком отношения… Они же были так осторожны. – Пару недель назад. Джин шёл ночью на кухню попить воды и увидел, как из комнаты Тэхена выскакивал Чонгук. Там-то и состоялся недружеский чмок, – Джун нервно хохотнул. – Выросли детки, да? – И что теперь? – Тэхен боялся задавать этот вопрос. Ответ пугал его до потери сознания. Пугал даже больше новости об угрозах. Просто… Это же его Гуки. Если парни узнают… Стало страшно даже представлять, что может случиться. – Знаешь, я не стал бы препятствовать их отношениям. В конце концов, кто я такой, чтобы их осуждать. Но, Юнги, всё и так держится на соплях. Если ещё и выплывет что-то в таком духе… Нам крышка. Можно спокойно зарывать BTS под землю. – Они не настолько безответственны, чтобы палиться, – попытался возразить Тэхен. – Им просто повезло, что фанаткам нравится их пара. Ты видел эти взгляды? Раньше я думал, что это просто игра на публику, а сейчас понял – не играют. От них так и искрит, понимаешь? Они не настолько сдержаны, как ты в своих чувствах. Тут-то Тэхен и не выдержал. Слишком много информации за один раз. Слишком много шок контента. Слишком для его непривыкшего к такому мозга. Он бежал по коридорам здания, как был одет, в одной футболке, забывая, что на улице дождливый октябрь. В голове только диким смерчем вертелись мысли… Угрозы? Джин уходит? Тайна их отношений может в любую минуту раскрыться? И Юнги… сдержан в чувствах? Получается, есть кто-то из группы, к кому неравнодушен хён?

***

Юнги смотрел на свое отражение в зеркале, не моргая. Он уже сто раз касался своего лица, наивно надеясь, что это всё-таки какой-то несусветный мираж, но увы… Всё оставалось прежним. Такие непривычные кудрявые волосы, что так отчаянно мешали, раскосые глаза и рост… Юнги казалось, что он ходит на ходулях… Плюс всё же один в этом был. Оказывается, танцевать становится намного легче, когда тебя с каждой секундой не одолевает боль. – Тэ, я принёс нам воды, – Чимин влетел шумным мелким ураганчиком, впуская в душный зал свежий воздух. Юнги мотнул головой, рассеивая мысли. Чимин сел рядом с ним, скрестив ноги и оперевшись на руки за спиной. Он запрокинул голову назад, прикрывая глаза, а Юнги залюбовался. Тень пушистых ресниц на пухлых щеках, аккуратный носик, эти губы: вкусные, сладкие, иначе назвать язык не поворачивался. Чимин тоже устал. Они танцевали уже полтора часа практически без перерыва, и теперь оба были мокрыми, потными и вонючими, но Юнги все равно хотелось преодолеть те несчастные полметра, что их разделяли, и зарыться носом в местечко за ухом парня по близости, вдохнуть глубоко, а потом размашисто лизнуть от плавного изгиба шеи прямо до аккуратной мочки, нежно её посасывая… – Боже, я ног совсем не чувствую, – простонал Чимин, падая спиной на пол, и Юнги обрадовался, что тот всё так же не открывает глаза. Потому что пробежавшие по его телу огромные мурашки, тот мог с лёгкостью заметить. – Эта практика намного интенсивней предыдущей. Юнги залип на тонкой полоске смуглой кожи, виднеющейся из-под задравшейся футболки, и чувствовал себя идиотом. Влюблённым идиотом. Спроси его кто-то, когда именно он почувствовал к Чимину что-то большее, чем просто дружеская привязанность – он не ответит. Это настигало его постепенно. Сначала он с легкой завистью наблюдал за словно нарисованными чёткими кубиками пресса, которые так странно гармонировали с детскими пухлыми щёчками, а потом в какой-то миг он понял, что было бы не плохо дотронуться до них кончиками пальцев. Он обращал внимание на громкий смех, на потрясающий голос, на глупую привычку вечно липнуть к парням с обнимашками, но если раньше он смотрел на Чимина со снисходительностью старшего к младшему, то позже в какой-то момент этот младший просто вырос. И Юнги с ужасом стал замечать, как детская непосредственность заменялась сумасшедшей сексуальностью. Он даже волосы со лба умудрялся убирать так, что Юнги невольно сглатывал собравшуюся во рту слюну и поспешно отводил взгляд, пытаясь держать себя в руках. А со временем он привык, свыкся с мыслью, что вот он, Пак Чимин, человек, в котором он совершенно потерялся, никогда не станет его. Он как произведение искусства. Ты можешь смотреть, хотеть его, но никогда не получишь. – Так вы помирились с хёном? – Юнги дёрнулся от неожиданного вопроса, немного подумал и прилёг рядом, копируя позу младшего. – Вроде того. – Я так рад, – Юнги показалось, что он услышал облегченный вздох. – Не обижайся на него. Он… вспыльчивый, но добрый. Мину казалось, что это ему послышалось. Это сейчас Чимин за него просил? Защищал? В душе трепыхнулась давно забытая надежда, которая была придавлена здравым смыслом. «Серьезно, Юнги? Очнись!» – кричал он. – Почему ты защищаешь его? Чимин грустно улыбнулся. – Ты же знаешь, зачем спрашиваешь? – Может, я хочу услышать ещё раз? – Юнги попытался вспомнить, как обычно в таких моментах себя ведет Тэхен: немного игриво, со смешком. Для убедительности Мин ещё и пихнул друга в бок. – Ты странный сегодня, – хохотнул Чимин, а Юнги напрягся. Неужели из него настолько плохой актёр? – Пару дней назад, когда я тебе в жилетку плакался, ты за ухо вывел меня из своей комнаты и сказал не приставать с этой любовной фигнёй. А сейчас просишь сам? Куда ты дел моего ворчливого Тэ? Чимин резко встал и навис сверху, буравя его озорным взглядом. Юнги смотрел не него широко распахнутыми глазами, боясь вдохнуть лишний раз. Он был так близко и так далеко одновременно. Протяни руку и дотронешься. И, наверное, Юнги бы так и сделал. Не совладал бы с собой и дотронулся к такой манящей щёчке, проведя по ней кончиками пальцев. Но Чимин спас его, сумасшедше улыбнулся и начал щекотать. Юнги взвыл от проворных пальцев, что, казалось, знали все его самые слабые места и били прям по ним. Пару секунд он просто пытался громко не визжать, а тогда до него дошло, что он в теле парня сильнее и выше Чимина, поэтому рывком перевернул атакующего, смеющегося взахлёб Чимина и теперь щекотал его сам. Он уселся на парня сверху и, сжав чужие бёдра коленями, заиграл на тощих рёбрах. Чимин вырывался как мог. Пинался, визжал, хотел укусить, но Юнги словно с цепи сорвался. Он, казалось, сошёл с ума от вседозволенности. В какой-то момент он скользнул под просторную футболку, и руку обожгло ощущением горячей кожи. Юнги, загнанно дыша, с дьявольской улыбкой на лице вдруг понял, что если сейчас не остановится, то поцелует. Просто склонится ниже и, прижав тонкие запястья к полу, воспользуется ситуацией, прильнёт к аппетитным губам, что так часто снились ему ночами. – Тэ, я не могу уже, отпусти, – и как ушат холодной воды на голову. «Тэ», ну конечно. Юнги мысленно чертыхнулся. Как, блять, замечательно это бы выглядело со стороны, если бы сейчас Тэхен засосал лучшего друга прямо на грязном полу в танцевальном зале. Он свалился рядом, пытаясь отдышаться и привести в порядок сердце, сошедшее с ума. – Знаешь, – спустя пару минут заговорил Чимин. – Бывают моменты, когда я почти решился. Я недавно даже в студию к нему ездил и у двери стоял. Думал: будь, что будет. Такую речь приготовил, но струсил. Юнги, слушая, затаил дыхание. В студию… Как он там сказал? Любовная херня? Пазлы в кучку складываться не хотели. Юнги психовал и отчаянно не понимал, о чём говорит его тонсен. – И… Что бы ты сказал ему? – решил он забросить удочку. Всё происходящее настолько попахивало нереальностью, что Юнги решил рискнуть. Чимин мечтательно прикрыл глазки и забросил руки за голову. Он был расслаблен и спокоен. Голос его слегка понижен, с легкой хрипотцой от долгого смеха. – Я бы сказал, что влюблён. По самые уши… Вот уже много лет не могу оторвать взгляда от него. А его музыка… Ты знаешь, всё, что может меня по-настоящему успокоить, это его произведения в инструментальном исполнении. У меня есть пара видео, где он играет и, кажется, я влюбился в него тогда, когда впервые увидел за фортепиано. Он... был так спокоен и счастлив. Всегда хмурые черты лица были столь умиротворенными и томными. Пальцы над клавишами словно парили. Юнги не помнил этого момента. Он вообще не помнил, чтобы Чимин за ним наблюдал во время игры. А с каждым новым словом он, кажется, забывал, как его зовут, потому что… Этого же не может быть… Чимин говорит о… нём? – Но я боюсь. Наверное, я так никогда и не решусь озвучить свои чувства, – голос Чимина заметно погрустнел. Он всё так же пялился в потолок, а Юнги не мог оторвать взгляда от него. – Почему? – его голос дрогнул, охрип. Связки почти свело судорогой. – Потому что это Юнги? – больше спросил, чем ответил Чимин. Тут-то в голове репера и раздался раскатом гром. Сомнений уже не оставалось, речь шла о нём, и, боже, он никогда в жизни не думал, что может быть плохо от счастья. Господи, он даже не был так рад, когда их на Грэмми номинировали, когда дэсан первый выиграли. Да что там, все шло прахом по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. В душе творилось что-то такое, из-за чего хотелось петь, танцевать, писать песни. О, как же хотелось написать что-то такое же прекрасное, как вот это смущенно-грустное чудо! Но ещё больше хотелось обнять. Просто пододвинуться, обнять за плечи, аккуратно поднять опущенный подбородок и выдохнуть в манящие губы: – Это я, малыш… Я никогда не оттолкну тебя Но нельзя! Как же Юнги это злило. Он был одновременно благодарен судьбе и проклинал её за то, что она с ним сотворила. Единственное, что казалось верным, он сделал соскребая остатки храбрости. Он просто подвинулся и обнял вздрогнувшего Чимина. – Я думаю, тебе нужно поговорить с ним, – шепнул он тихо. – Ты всю жизнь будешь жалеть, если не сделаешь этого. Что если он тоже влюблен в тебя без памяти? – Я никогда не думал, что такой трус, – усмехнулся Чимин. – Знаешь, сцена, где он меня отталкивает и говорит, насколько я ему противен, снится мне в кошмарах. «Мне тоже, малыш» – думает Юнги, прижимая к себе сильнее хрупкое тело. – «Мне тоже».