Harmony

Обстановка в гостиной напоминала триллер, который начинался с финальной сцены: тот случай, когда все уже либо мертвы, либо где-то на заднем фоне раздается мощный взрыв. В одной из комнат врачи осматривали Хосока, Намджун разговаривал с менеджерами, серьёзно кивая, не смея вставить и слова в поток нецензурной брани. Рядом с ним стоял Джин, сжимающий отчаянно кулаки, борющийся с желанием подойти и взять за руку Джуна и поделиться уверенностью и силой. Он обвёл взглядом комнату: на диване, притаившись, сидели Чонгук и Юнги, подозрительно опустив голову. В углу, присев и обняв руками колени, плакал Чимин. Тэхен стоял у окна, рьяно отгрызая заусенец на большом пальце. Джин нахмурился, пытаясь уловить, где он мог видеть этот жест. Ему кажется, или раньше за Ви такой привычки не наблюдалось? – Вы рядом двадцать четыре на семь, неужели никто ничего не заметил? – немного успокоившись, говорил менеджер. – Он был таким, как обычно, – отвечал Джун. – Разве что, возможно, более уставшим, но у нас всех сейчас с графиком сложно. Джин видел, как были напряжены широкие плечи. Намджун винил себя. Ему не нужно было говорить об этом вслух. Сокджин знал его слишком хорошо, чтобы понять. По ссутулившимся плечам, по опущенным глазам. Ему хотелось встрепенуть его, заставить поднять голову и сказать о том, что это не его вина. Они все взрослые люди, и каждый имеет свою голову на плечах. А Джун, как бы ни старался, не в состоянии уследить за всеми тараканами, что обитают в головах мемберов. Взгляд, опять же, упал на всхлипывающего Чимина. По закону подлости самый впечатлительный из них обнаружил своего хёна, лежащим в ванной в луже алой крови. И Сокджин боялся представить, что было бы, не реши Чимин туда зайти. Со стороны комнат послышались голоса, и все взгляды устремились в сторону выходящих врачей. К ним тут же направились менеджеры и Намджун. Встрепенувшийся Тэхен ломанулся в сторону комнаты Хоби, но ему не дали войти. Тот развернулся на пятках с громким: – Айщ! – зарываясь рукой в волосы, и Джин был уверен, что это чужая повадка, но он мотнул головой, сбрасывая наваждение. В этом доме творился такой дурдом, что, может, уже мерещится всякое. Чонгук не сводил взгляда с красной лампочки на выключенном телевизоре. В голове гудел дикий рой. Мысль о том, что Хосок пытался покончить с собой, вызывала ужас. Эти люди давно стали его семьей, особенно старшие, что практически заменили ему родителей. И Хоби-хён… Тот, от кого можно было зарядиться эмоциями просто так, на расстоянии, лишь взглянув на лучистые, смеющиеся глаза. Чонгук видел, как его мертвенно-бледное тело выносили из ванной. Рука наскоро перемотана, окрашена алым, губы синющие, болезненно искривлённые – все это рвало душу. Не так должен выглядеть их солнечный мембер. Не так, чёрт возьми! Рядом тряслось ещё одно бледное тело. Чонгук думал, что Шуга не может быть бледнее, но в этот раз он сумел его убедить. Он кусал губы. Слёзы рвались наружу. Только и Тэ понимал, что плакать не в стиле Юнги. Он не может. Не перед всеми и не сейчас. Чонгук незаметно взял его ладонь, сжимая, давая понять: "вот он я, рядом, мы всё стерпим", и получая в ответ полный благодарности взгляд. Тэхен же в сторону Чимина боялся повернуться. Он с ужасом представлял, что сейчас должно твориться в сердце у его друга. Увидеть человека, которого любишь, в объятьях другого, да ещё и после того, как обнаружил Хосока… Всё, что он мог сделать, - умоляюще посмотреть на Юнги, мысленно моля его подойти и обнять трясущееся в углу тело. И Юнги понял. Присел рядом, обнимая за плечи, прижимая к своей груди светлую макушку, зажмуривая глаза от невозможности слушать громкие всхлипы. Тэхен взялся руками за голову, сгибаясь почти пополам. В висках словно свёрлами дыры проделали, так болело, в груди щемило невозможно больно. Мысль последовать примеру Хосока не казалась уже такой пугающей…

***

– Что он увидел?! – Тэхен знал, что Юнги в гневе страшен, но чувствовать злость хёна и видеть ее отражение на собственном лице было по истине страшно. Чонгук, сидящий рядом, только сжимал со всей силы его ладонь, не решаясь что-то сказать в их оправдание. – Это полностью моя вина. Я не сдержался, – понуро ответил Тэ, робко поднимая взгляд. – Суки… Сперма вместо мозгов? Ну конечно, нахрена думать башкой, если членом приятнее. Боже, как же я сейчас вас ненавижу, – у Юнги уже должна была появиться плешь на макушке, судя по тому, как часто он дёргал себя за волосы. К Хосоку всё так же не пускали, в его комнате находились психолог и один из менеджеров, остальные парни позакрывались у себя в комнатах, будто в норах, боясь лишний раз высунуться. Хосок был тем, кого Юнги мог с гордостью называть братом. Он и Джун были теми людьми, с которыми он начинал и с которыми надеялся разделись все моменты своей дальнейшей жизни, даже после их ухода на пенсию. А что он имеет теперь? Их группа – практически пепелище. То, что творилось, было сущим кошмаром, от которого Юнги всё никак не мог проснуться. Ему хотелось заорать в голос, закрыться в студии и кричать так, чтобы сорвать нахрен голосовые связки. И если до этого у него ещё оставалась робкая надежда, что они смогут всё исправить, то два дебила, жмущиеся друг к другу на кровати, срубили её на корню. – Что конкретно он видел? – попытался успокоиться он. Возможно, с Чимином всё получится уладить? Спихнуть всё на недоразумение, шутку, розыгрыш. Чёрт! Должен быть способ! Он не может просрать единственный, так внезапно замаячивший перед ним шанс. – Мы целовались? – шепнул Чонгук. – Это ты меня спрашиваешь? – выгнул бровь Мин, упирая руки в бока. – Мы целовались, – уже увереннее ответил макнэ, только легче от этого не становилось. – Блять, да что ж вы такие уроды? Неужели нельзя подождать было? – Ждать сколько?! – встрепенулся Тэхен, гневно вскидывая на хёна взгляд. – Прошла неделя, Юнги! Семь дней. И ничего. Я не такой сильный морально, как ты! Мне нужны тепло, ласка и возможность отвлечься. Я не могу так, как ты! Не могу любить человека и не хотеть быть ближе. – Да что ты знаешь, сопляк?! – взвился Юнги. – Намного больше, чем ты можешь себе представить! – не отставал Тэхен. Он уже не был так растерян. Злость Юнги передавалась ему и придавала храбрости. – Сколько ты уже влюблен в Чимина? Думал до гроба хранить свою тайну? Глаза Юнги тут же потухли, заменяя гнев растерянностью. Чонгук резко поднял голову, переводя взгляд с растерянного лица Тэхена к гневному, сидящему рядом лицу Юнги. Неверие топило, абсурдность ситуации заставляла шестерёнки в мозгу двигаться насильно. – Тебе Чим нравится? – спросил он, но ответа ожидаемо не поступило. – Это не твое дело! – отчеканил Мин. Но Тэхена было не остановить. – Да, думал, я не знаю? Намджун-хён, оказывается, очень любит откровенничать с тобой. Как и ты с ним? Какие ещё ты приберёг секреты, хён? – Мы не станем сейчас это обсуждать, Тэхен, – отрубил Юнги. – Почему же? А о Чимине ты думал? Научи меня вести себя как скотина с любимым человеком, потому что у тебя это отлично получается! – Думал ли ты о нём, когда чуть не переспал с Чонгуком в моем теле? – спокойно ответил Юнги, присаживаясь в кресло и устало откидываясь на спинку. Он устал. – Каково ему сейчас? Ты ведь тоже знал о его чувствах ко мне. Комнату оглушил звук падающей на пол челюсти Чонгука. Тэхен порывисто выдохнул. – Ты знаешь? – Не один ты пользуешься тем, что не в своем теле. – Чёрт… – шепнул Чонгук. – Разбудите меня кто-нибудь, блять.

***

В комнате приглушенно играла музыка, что-то из зарубежного, Джину непонятного. Играло фоном, еле слышно, но хоть немного разряжая атмосферу. Признаться, он согласен был слушать и пения буддистских монахов, лишь бы Джуну стало легче. – С ним всё будет хорошо, Наму, – говорил Ким, поглаживая лежащего на его коленях лидера. Тот держал глаза закрытыми, но Джин отчетливо видел, как они двигались под веками. – Чимин вовремя успел. – Когда всё успело зайти в такую задницу, Джин? – голос его был глубоким и поникшим. Джин сцепил губы в тонкую полоску, сжимая и пропуская между пальцами мягкие волосы. – Я не знаю, – не стал врать тот. – Я не усмотрел, – продолжал Джун, и Сокджин почувствовал, как пробежала по телу вся та боль, что терзала младшего. – Все, кто говорил, что мне не стоит быть лидером, были правы. – Не говори ерунды, – отрезвил его Джин, сжимая в кулаке чужие волосы сильнее нужного, заставляя Намджуна посмотреть на него снизу вверх. – Ты - самый ответственный человек, которого я только видел в своей жизни. Самый трудолюбивый и честный. Ты поделишься последним, ты пожертвуешь всем, ради других. Ты будешь пропускать через себя всю боль, не давая возможности ей дойти до остальных. Ты не имеешь никакого права так говорить о себе. Потому что никто! Слышишь? Никто не может так справится со всем этим дерьмом так же хорошо, как это делаешь ты! – Но я не справился, Джин, – убито прошептал парень. – Да, сейчас сложный период, – уже спокойнее ответил Джин. – Но мы справимся, понял? Ты сейчас поднимешь свою очаровательную задницу, вытрешь сопли и включишь того самого рассудительного и замечательного лидера! И мы вместе всё исправим! – Я не знаю как, Джин. Я просто не знаю, что мне делать. Джин отпустил его волосы и заставил сесть рядом, лицом к лицу. – Посмотри мне в глаза, – попросил он. – Для начала ты пообещаешь мне, что выбросишь всю чушь, что сжирает твой мозг. Обещай! – Джин, я… – Я сказал, обещай! Скажи мне, что ты лучший в мире лидер. – Джин… – А-а-а… – Джин-а, – простонал лидер. – А-а-а! Намджун улыбнулся, опустив голову. Чтобы через секунду ее поднять и посмотреть в глаза улыбающегося парня. – Ладно, – согласил он. – Не слышу? – Ладно! – Что?! – Я лучший в мире лидер, – тихо выдохнул Намджун. Джин наклонился ближе, прислоняясь своим лбом к его, прикрывая глаза. – Не забывай об этом. Никогда, – настаивал он, обжигая своим дыханием чужие губы. – Ты замечательный. Мы справимся. Намджуну хотелось верить, верить в то, что их детище, созданное потом и кровью, слезами, недоспанными ночами, срывами и истериками, можно спасти. Они не имели права сдаться. Только не после того, как всё начало налаживаться. Только не сейчас. Джун зажмурил глаза, наклоняясь вперёд и обнимая улыбающегося хёна, утыкаясь тому лбом куда-то в область груди. Джин гладил его по спине круговыми движениями, успокаивая и что-то бормоча. Жуткая усталость не оставила ему шансов услышать всё, что шептал старший, веки смыкались сами по себе, заставляя уснуть измученный стрессом организм. – Я буду с тобой, мой хороший, – всё так же шептал Сокджин. А когда услышал тихое сопение, не удержался от нежного поцелуя в чужую макушку.