Harmony

Юнги просидел у комнаты Чимина почти до вечера. Отсидел себе задницу и гордость. Хотя… Он полдня просил парня за стеной простить его и поговорить, о какой гордости может идти речь. Время близилось к вечеру. Юнги вздрогнул, когда рядом кто-то, хрустя коленями, присел. – Я знал, что ты старый, хён, но не до такой же степени, – невесело усмехнулся он удобно расположившемуся Джину. – И как только другие могут не замечать, что это ты? – пропустил колкость старший. Он прислонился затылком к стене и прикрыл глаза. – Почему ты так легко это принимаешь? – Юнги поджал колени к груди, обнимая себя за плечи. Джин устало растянул губы в полуулыбке. – Может, я просто верю в чудеса? – Это не чудеса, хён. Это издевательство. – Ничто в нашей жизни не делается просто так, Юнги. Никогда не задумывался, почему именно с вами такое произошло? Юнги не ответил. Конечно, задумывался. За эту неделю он о чём только не думал. Хотя зачастую вопрос стоял в том, за что именно ему это. – Я думаю, что судьба дала вам такое испытание, чтобы проверить на прочность, показать, что для вас действительно важно, и, возможно, помочь решиться на что-то отчаянное. Вот скажи мне, Юн-и, почему ты здесь сидишь? Юнги отвёл взгляд. Может ли он сейчас говорить о наболевшем? Спустя столько лет о его секрете узнал лишь Джун и то по причине того, что Юнги когда-то по пьяни не сдержал язык за зубами. К слову, с тех пор Шуга старался и вовсе не пить. – Можешь не делать вид, что ничего не понимаешь, – Джин выровнялся, отрываясь от стены и похлопывая парня по плечу. – Смотри, а то можешь его упустить и будет поздно. Через пару секунд Юнги провожал взглядом ссутулившуюся спину Джина, думая об услышанном. Сокджин сказал это таким надтреснувшим голосом, что стало не по себе. Говорил ли он о них с Чимином? Или… Возможно… За той горечью, что звучала в его голосе, была своя давно скрытая боль? Юнги не знал, но разговор с хёном дал ему понять одно – он не может больше бездействовать. Через минуту он со стоном, держась одной рукой за затёкшую поясницу, искал в комоде гостиной запасные ключи от комнат. Когда-то Тэхен сказал ему о Чонгуке: «Он нахрапом брал…» Вот и Юнги, выуживая связку, победно улыбнулся. И пусть. Пусть он получит от Чимина по роже, но это будет началом его борьбы за любовь. *** Тэхен лежал лицом в подушку и пытался задохнуться. Лежащий рядом Чонгук поглаживал его по спине, время от времени успокаивая. – Тэ, ну хочешь, я тебе принесу мятного чая? – Гук, я хочу умереть, – стонал Тэхен, не отрывая головы. – Не говори так. Юнги-хён всё уладит. Чимин не умеет долго обижаться. Тем более, учитывая то, что он тоже влюблён в этого засранца, он просто не сможет отказать ему. – Он очень сильно обиделся, – бубнил Тэ. Чонгук понимал его через слово и в итоге просто силой развернул к себе. – Я не дам тебе совершить самоубийство с помощью моей подушки, – припечатал он, прижимаясь ближе и кладя голову на острое плечо, игриво заглядывая в глаза. – Почему ты такой спокойный? – не сдержался Тэхен. – У нас, кажется, эпицентр апокалипсиса в общаге, а ты улыбаешься. – Если я сейчас тоже буду задыхаться в матрас, это поможет ситуации? Тэхен обречённо раскинул руки в стороны, уставившись в потолок. – Я такой придурок у тебя, Гуки. – Зато мой. – Думаешь, они помирятся? – Я в этом уверен, – кивнул Чонгук, невесомо целуя изящный подбородок. – В чём ещё ты уверен? – Тэхен поднялся на локтях, заглядывая в любимые, искрящиеся преданностью и нежностью карие глаза. – В том, что мы справимся. Теперь, когда мы вместе… Знаешь, я такое облегчение испытал, когда вся правда раскрылась. Да, была вероятность, что они вызовут для нас неотложку, но… Это же хёны, они не могли не поверить. А ещё я уверен, что уже завтра ты будешь наблюдать, как Юнги обнимает Чимина, а тот счастливо жмётся к нему, пылая пухлыми щеками. – О боже, не говори мне об этом, – простонал Тэхен сквозь смех. – Я только сейчас понимаю, каково было Шуге видеть, как ты меня обнимаешь. Это так… дико, видеть свое тело со стороны. Да ещё и с Чимой. Он же мне как брат, я даже представить не могу, что они… О, бля! – Тэхен распахнул глаза, вызывая у Чонгука приступ неконтролируемых смешков. – Не-е-ет… Они же не станут, правда? Чонгук помотал головой, сжимая губы в тонкую полоску, дабы не смеяться. Он не мог гарантировать того, что Юнги сдержится и не полезет к Чимину целоваться, как только тот его простит. Другое дело - позволит ли ему это сам Чимин. Тэ заметно отвлёкся и расслабился, а Чонгук где-то в глубине души надеялся, что Чимин всё-таки разок двинет вредному хёну. Поэтому Гук решил воспользоваться ситуацией, – поднялся выше и прикоснулся к тонким губам легкомысленным поцелуем. – Ты что делаешь? – удивился Тэ, позволяя парню залезть верхом, прижимая его к кровати. – Отвлекаю тебя? – Гук прокладывал дорожку из невесомых чмоков от скулы к трепетно бьющейся венке на шее. – Это будет странно звучать, если я скажу, что начинаю ревновать? – вопреки своим словам, Тэхен запрокинул голову, предоставляя лучший доступ к своей шее. Чонгук целовал аккурат под адамовым яблоком, и Ким старался не думать о том, что, кажется, обнаружил одну из эрогенных зон Юнги. – Недавно ты почти изнасиловал меня телом, к которому начинаешь ревновать, – парировал Чонгук, не отрываясь от бледной шеи. – Не знаю, чем я думал, – вяло отвечал Тэхен. Поцелуи Чонгука были слишком отвлекающими. – Нужно запретить одевать тебя в кожу. – Мм? Моего Тэ-тэ так заводит кожа? Я могу прикупить пару штанов специально для тебя. – Твоего Тэ-Тэ заводит одна конкретная задница и не важно, во что она одета, – Тэхен выгнулся, закусывая губу. Чонгук-паршивец, принялся посасывать мочку уха, языком играя с тонким колечком серёжки. – Если ты сейчас не прекратишь, то мы закончим тем, что я начал прошлой ночью, – сказал Тэ, нехотя отрывая от себя увлекшегося Чонгука. Тот сделал печальную моську и слез с парня, ложась рядом и обнимая за плечи. – Я люблю тебя, – и тёплый поцелуй в висок. Тэхен сцепил зубы, зажмуривая глаза. В носу неприятно защипало. Что ж он такой плаксивый-то стал? Примерно так их и застал вошедший в комнату Юнги. Тэхен с досадой посмотрел на очаровательный алый отпечаток от трёх пальцев на собственной щеке и грустно вздохнул. Всё же Чимин очень сильно обиделся. Чонгук растянул губы, казалось, от уха до уха в довольной улыбке. – Что случилось, хён? – невинно поморгав, спросил он. – У тебя что-то красное на щеке. – Тэ, там к тебе что-то противное прилипло, а… Это ты Чонгук, – Юнги присел в кресло, подозрительно довольно улыбаясь. Парни на кровати удивлённо переглянулись и уставились на лыбящегося хёна. – Ты говорил с Чимином? – выгнув бровь, поинтересовался Тэ. – Не-а, не успел, – счастливо помотал головой Юнги. Теперь Тэ смотрел на такого же ошарашенного Чонгука. – Он пьяный? – шепнул он макнэ на ухо. Чонгук пожал плечами. Юнги шепот услышал, но ему было лень на него реагировать. Да, он не поговорил с Чимином. Да, тот влепил ему пощечину, как только Юнги подобрал ключ к его комнате и вошёл внутрь. Да, скорее всего, он ещё долго будет вымаливать прощение, но брошенная в запале фраза младшего так грела душу, что Юнги теперь был согласен на любые испытания. – И как я только мог влюбиться в такого козла, как ты?! – орал Чимин, выталкивая глупо улыбающегося Юнги в коридор и захлопывая перед ним дверь. Тот потом еще долго стоял, пялясь в неё, и глупо улыбался, держась за горящую щеку. О том, что он когда-то влюбился в этого взрывного мальчишку, он не пожалеет, даже после тысячи пощечин. *** Намджун психовал. Менеджеры наседали со всех сторон. На носу камбэк, большой концерт и его соло. Но песня была сырой, полноценные репетиции вынужденно приостановлены, а Хосок всё так же отказывался говорить о причине своего поступка. – Я боюсь, что его просто выгонят, Джин, – Джун рвал на себе волосы, расхаживая по комнате, умудряясь вот уже третий раз запнуться о валяющуюся подушку. – У тебя есть основания так думать? – Более чем. Разорвать контракт для них будет проще, чем расхлёбывать историю с ещё одним айдолом, что наложил на себя руки из-за того, что не справился с нагрузкой. – Причём здесь нагрузка? Я не думаю, что он сделал это из-за того, что просто устал. – Конечно же, нет. И, думаю, причина у него была настолько веской, что он готов был умереть, лишь бы не рассказывать нам, – Джун в последний раз пнул подушку, зафутболивая её под кровать, и устало рухнул на кровать, опираясь локтями на колени, хватаясь за голову. – Знаешь, мне кажется, я могу его понять… Как же меня это всё достало… – Эй, – Джин медленно подполз к нему, садясь сзади и поджимая под себя колени. – Не говори так. – Джин-а, – тянет лидер, выпрямляясь, и, секунду подумав, откидывается немного назад, оказываясь в крепких объятьях. – Мне кажется, что я сплю и что сон у меня дерьмовый. Взять хотя бы этот обмен телами. Ты реально веришь во всю эту хрень? – Джун не ждал ответа. Он упёрся затылком в чужую грудь и прикрыл глаза, расслабляясь. – Я проснулся сегодня утром и был уверен, что мне причудилось, но потом зашел на кухню и случайно увидел, как Чонгук Тэхена обнимает, а тот что-то на ухо ему шепчет, интимно так, милашно. Да и хрен бы с ним, с Тэхеном, но это ,блять, Юнги! Ты можешь представить, чтобы Шуга и нежничал с кем-то? Он же момент, когда нежность раздавали, наверное, проспал. Джин улыбнулся, когда услышал усталый, полный безнадёги стон. – Не недооценивай Юнги. Просто он раздает её дозированно и только дорогим ему людям. – Ага. Маме и своей собаке. Джин засмеялся уже в голос. Он расположился удобнее и принялся несильно разминать напряженные плечи Джуна. – Перестань так съедать себя. Я попробую поговорить с Хосоком сегодня. – Он словно замкнулся. Не жрет нихрена. Не получилось с венами, так он себя голодом заморит. А вдруг они его в больницу отправят? – Не отправят, – Джин говорил уже без веселья. Из-за Хоби он и сам себе места не находил. – Потому что нет безвыходных ситуаций. Мы узнаем и поможем ему. Эй, – Джин немного отклонился в сторону и повернул голову Джуна так, что их глаза оказались напротив. – Грозный Рэп Монстр, хочешь, я сделаю тебе какао с розовыми зефирками? А потом мы отправим к Хоби железную артиллерию. – Мы не можем отправить к нему Юнги, – вяло ответил Джун, нехотя отрываясь от тёплых рук. – О, ещё как можем. Ещё как. Спустя полчаса какао с зефирками пили все, кроме нахмуренного Юнги. – И как вы это себе представляете? Я вот в таком виде должен быть? – Шуга показывает на себя, привычно поморщив нос. Чонгук, сдувая свои зефирки, смеется в чашку. Эти повадки выглядели мило на маленьком противном хёне, но не на лице Тэ. – А что тебя не устраивает в этом виде? – встрял сам Тэхен. – Всё? – с сарказмом спросил Мин и уставился на Сокджина. – Я не психолог, парни. Я люблю Хоби, и я пиздец как за него испугался, но я не знаю, как его расколоть. С ним специалисты разговаривали, и ничего, думаете, у меня получится? – Мы не знаем, – честно признался Джун. – Но я уже пробовал. Чимин с Джином тоже. С Чонгуком, уж прости, Гук, он делиться не станет, не настолько вы с ним близки. Остаёшься ты. – А я? – обиженно заметил Тэхен. – А ты эмоции свои в порядок приведи, а то репутацию мне портишь, ревешь на каждом углу, – психанул Юнги. – Сука… Что ж так сложно-то всё, блять… На этой оптимистичной ноте он вышел из кухни, направляясь в комнату Хосока. *** Юнги впадал в состояние ступора лишь в некоторых случаях: когда плакали женщины, капризничали дети и когда у витрины он не мог выбрать, какое пирожное взять. Оказывается, к этим пунктам прибавился еще один. У Юнги язык онемел при виде одного глупого, любимого и такого разбитого сейчас друга. На самом деле, он и сам не раз хотел ворваться к Хоби в комнату, выгнать пинками под зад заумных врачей и надавать этому придурку по щам. Но каждый раз он боялся. Когда злость сменялась страхом, он боялся сказать и слово, чтобы не наделать хуже. Хосок лежал на боку, спиной к дверям, и не спал. Юнги видел, как он вздрогнул, когда понял, что к нему вошли. Набрав полные лёгкие воздуха, Мин направился к кровати, всё ещё не зная, что сказать. Он просто лёг рядом на спину, сложил руки на животе и уставился в потолок. – Когда мне было пятнадцать, отец избил меня, выбив два зуба и вывихнув руку. Всё случилось из-за того, что он увидел, как я целуюсь с мальчишкой из соседнего подъезда. Мне тогда было так больно. Он с трудом смирился с тем, что я музыкой занимаюсь, а тут еще один позор на его имя. Сын – педик. Я наглотался таблеток в тот же вечер. Не помню, что это было, но лицо брата, который нашёл меня на полу нашей комнаты, я не забуду никогда. Он плакал, кричал, проклинал. И обнимал, сильно так… Мне кажется, что если закрыть глаза и сосредоточиться, то я смогу вновь ощутить это. Юнги судорожно вдохнул, глотая слёзы. Он не станет плакать. Он уже выплакал всё в свое время. Но что-то внутри подсказывало, что Хосоку нужно это услышать, и он продолжал… – Тогда он сказал мне, чтобы я всю злость и обиду выплеснул на бумагу, написал музыку, песню и… добился успеха. Чтобы… посмотреть однажды отцу в глаза и сказать "спасибо". Спасибо за то, что дал пинок. Я так и не сказал этого отцу, но не прекращаю говорить брату. Я не знаю, что ты скрываешь, Сок-и, но я очень хочу, чтобы ты попробовал сделать так же. Выплеснуть боль в другое русло. Ничто, слышишь? Ничто не стоит твоей жизни. Юнги вышел из комнаты Хосока, так и не получив ответов. Под конец своей речи ему вообще показалось, что парень заснул. Но он всё равно чувствовал, что сделал то, что нужно. На улице было уже темно, когда Юнги вошел на кухню. За столом сидели, обнявшись, Чонгук с Тэхеном, а напротив них сонный Джин. – Ну? – первым не выдержал Тэ. – Что-то узнал? Юнги помотал головой, и все трое парней разочарованно опустили плечи. – Но я спиздил его телефон. А у меня есть знакомый, который может его взломать. – Думаешь, мы там что-то найдем? – с надеждой спросил Джин. – Думаю. Если нет, то я просто пойду и всыплю Хосоку ремня, – решительно заявил Юнги и потянулся к шкафчику с алкоголем. После такого неожиданного откровения ему нужно было выпить.