Ловушка окклюмента

Ледяная вода стекала по волосам за шиворот, и Драко старался сконцентрироваться на этом зябком чувстве, запечатлеть его и впитать. Он поднял глаза и слабо усмехнулся собственному отражению. Этому бледному юноше с запавшими стальными глазами было, чем гордиться: редкий взрослый маг выстоял бы на его месте так долго. Вот только этот временный триумф горчил привкусом неизбежного поражения, и Драко с отвращением сплюнул в раковину. Незримый фронт в его голове полыхал уже вторую неделю, слизеринец приближался к пределу своих сил, но так и не смог напасть на след проклятого легилимента. Он лишь уверился, что мерзавец затаился где-то за пределами Хогвартса, ибо в стенах школы не было ни одного мага, обладающего достаточной силой для подобных атак. Ему не требовалось видеть Драко, чтобы рыться у него в голове. Горячие пальцы находили его повсюду, не было места, где он мог бы скрыться от их жадных бесплотных прикосновений. Они доставали его высоко над квиддичным полем, в глубине подземных слизеринских спален, в дебрях Запретного леса – везде, где Драко был уверен в своем полном уединении. Никто из студентов не был способен на это, да и среди преподавателей не осталось волшебников должного уровня. Возможно, такая легилименция была по силам Дамблдору или Снеггу, но оба были мертвы. Да что уж говорить, Драко знал лишь одного чародея, которому была доступна бесконтактная легилименция. Волдеморт мог посылать Поттеру леденящие видения с другого конца страны, но… Драко поспешно себя осадил и выкинул запретное имя из головы. Нельзя произносить его, а думать о нем, возможно, еще опасней. … но дело было в крестраже. Драко усмехнулся. Возможно, и в нем затаился осколок чьей-то мерзкой душонки? Это было невозможно, но иного объяснения происходящему кошмару он просто не находил. Драко набрал новую пригоршню воды и вылил себе под рубашку, содрогнувшись всем телом. Его противник был дьявольски силен и чертовски туп. Он не смыслил в легилименции ничего и бил наугад. Трюков, которым обучила Драко мама, пока хватало, чтобы отбивать его неистовые, но хаотичные атаки. Не называй дорогих имен. У таких имен есть собственная магия. Они опутывают все сокровенные воспоминания, переплетаются с другими и уходят корнями в самую глубь сознания. Коснувшись любого из них, враждебная легилименция превратится в искру, упавшую на дорожку тополиного пуха, в бикфордов шнур, охваченный огнем. Благо, у Драко таких имен было совсем не много. Мамино, папино и еще одно, которое сейчас лучше вовсе забыть. Свежие яркие впечатления на время затмят сокровенные воспоминания. Никто не заставит тебя позабыть первую любовь, но даже она померкнет, когда твой мизинец встретит в ночи угол тумбочки. Все две недели Драко усиленно разыскивал сильные ощущения и обнаружил, что неприятных среди них куда больше, чем симпатичных. Он ел лимоны, теребил мандрагор в теплицах профессора Стебль, прыгал в стылые воды Черного озера. На опушке Запретного леса он обнаружил гниющий труп саламандры и, превозмогая тошноту, разбередил его палкой, а после засунул пальцы в червивое чрево. Его предсказуемо вырвало, но это было даже хорошо. Из дохлой саламандры получился отменный ментальный блок. Во время своих походов к мадам Помфри он неожиданно нашел еще один сильный щит. Драко неуверенно поморщился: он не знал, следует ли ему стыдиться этого. Однако практическая польза перевешивала муки совести - в отличие от лимонов и мандрагов этот стимул не приедался. В конце концов, Драко почему-то был уверен, что она извинила бы его, узнай, для чего он ее использует. Полумне Лавгуд становилось все хуже. Драко украдкой наблюдал, как мадам Помфри ласково поправляет на ней одеяло, а после тихо шепчет уверенные прогнозы о скором выздоровлении. Но когда целительница отворачивалась от девушки, чтобы скрыться за ширмой, ее губы сжимались в тонкую нить, пытаясь справиться с дрожью. Впервые увидев это, Драко все понял и испытал острый укол жалости. Из этого щемящего мучительного чувства вышел самый мощный блок. Идя за очередной порцией обезболивающего в больничное крыло на следующий день, Драко был уверен, что впечатление поблекнет. Однако жалость сделалась лишь острей, когда он увидел, как прерывисто вздрагивает грудь когтевранки под тонким одеялом. Он подсел ближе, чтобы лучше видеть воспаленные глаза и исхудавшие руки. Не для того, чтобы она чувствовала себя не такой одинокой, нет. Лавгуд все время молчала, лишь изредка поднимая на Драко слезящиеся глаза. Он не знал, что с ней происходит, и не решался спросить, боясь, что разговоры отнимут у нее слишком много сил. Поэтому он подготовил для нее маленький презент. Драко надеялся, что безделица сможет вызвать ее улыбку – от улыбки ведь никому еще не стало хуже, так? А он получит новую подпитку для своих щитов. Да, именно в этом его цель, только в этом. Уроки мамы помогали ему держаться, без них его сознание уже препарировали бы и вывернули наизнанку. Драко невольно улыбнулся, вспомнив о ней. Она никогда не могла тягаться с папой в чарах и зельях, но в прорицаниях и окклюменции он был по сравнению с ней круглым нулем - и от того любил супругу еще нежнее. «- Дорогой, не смотри на меня так, будто хочешь проклясть, - усмехалась она на вспышки его гнева. – Мы оба прекрасно знаем, что я превращу твои мозги в кашу прежде, чем ты достанешь палочку. - Наверняка, ты даже знаешь день, в который это произойдет, - усмехался папа, не в силах сохранить яростный запал. - Точно не сегодня. - Рад это слышать, - отец с тихим смехом притягивал ее к себе, - очень рад, Нарси…» Горячие пальцы вцепились в имя матери, дернули, потянули, словно раскаленной проволокой обжигая мозг Драко. Юноша с криком упал, едва успев выхватить палочку из кармана. - Бомбарда Максима! – раковина, зеркало и половина стены разлетелись вдребезги, заливая его потоками ледяной воды и стекла.