Ловушка окклюмента

- Прочь! Прочь! Прочь!! – холодная капля скатилась по виску Драко. Он сжал голову руками, пытаясь добраться до горячих сухих пальцев, которые копошились внутри. - Мистер Малфой! Мистер Малфой, что с вами? – мягкая ладонь опустилась ему на плечо и чувствительно встряхнула. Юноша резко сбросил ее и уставился на Слизнорта невидящими глазами. Прошло несколько мгновений прежде, чем его взгляд перестал в панике метаться по классу и вновь вернулся к лицу профессора уже осмысленным. - Мистер Малфой, вы в порядке? – Слизнорт свел редкие брови у переносицы и сложил маленькие дряблые ладони на круглом животе. В голосе зельевара не было и тени беспокойства. Весь его вид говорил о том, что он спрашивает это лишь потому, что обязан. - Боль… головная боль, профессор, - прошелестел Драко сухими губами. Он не рассчитывал на помощь или хотя бы сострадание, но также был вынужден отвечать. - В таком случае, вам следует отправиться в больничное крыло, - Слизнорт кивнул тому, как все удачно складывается. – Да-да, мистер Малфой, совершенно недопустимо работать с ингредиентами в таком состоянии. Отправляйтесь немедля. Драко лишь кивнул, взглянув на недоваренное зелье. Он прекрасно знал, как Слизнорту и остальным профессорам тягостно его присутствие на занятиях. Что ж, это только их проблема, раз они настолько трусливы, чтобы говорить об этом вслух. Он поднялся и медленно двинулся по проходу, ощущая кожей, как сокурсники стараются на него не смотреть. Разумеется, это сложно, не пялиться на последнего слизеринца среди них. Разумеется, это сложно, не пялиться на последнего Малфоя. Лишь у самой двери он заметил быстрый взгляд, но когда скосил глаза, лохматая грязнокровка уже уткнулась обратно в свой котел. Драко вывалился из кабинета и прислонился к стене. Мерзкие пальцы пропали из его головы, оставив пульсирующую боль там, где бесцеремонно рылись. Больничное крыло было не такой уж скверной затеей. Боль ослабляет блоки, а он не мог этого допустить. В этот час коридоры были пусты, и Драко не посчастливилось встретить лишь Джорджа Уизли – это ведь Джордж остался в живых, не так ли? Уцелевший близнец решил окончить образование и теперь раз в месяц являлся в Хогвартс за тестами и инструкциями. Он удивительно быстро оправился от смерти брата, и Драко слегка его за это презирал. Ему казалось, что та хваленая связь, что была между близнецами, достойна большего горя. Впрочем, все рыжее семейство поспешило предать забвению ужасы войны. В лето перед седьмым курсом подружка Поттера налегла на французский и сразу после каникул перевелась в Шармбатон, а его мордастый дружок и вовсе благоденствовал, посвящая каждую свободную минуту тому, к чему всегда лежала его душа: жратве, сну и ебле. Словно его бездонная первобытная утроба пыталась вознаградить себя за лишения войны. Впрочем, чего-то такого Драко от него и ждал. Правда, он был лучшего мнения о Грейнджер и полагал, что в ней окажется больше… сдержанности. Но грязная кровь на то и грязная, чтобы служить источником бесконечных разочарований. Кажется, Джордж – нет, ну умер точно Фред - уловил эти мысли в его мимолетном взгляде, и поспешно отвел глаза. Если бы в рейтинге Драко их семейство не опустилось до уровня полуразумных существ, то он даже счел бы, что близнец выглядит виноватым. Мадам Помфри встретила Драко взглядом абсолютно противоположным тому, каким провожал его Слизнорт. Наверное, во всем Хогвартсе она одна искренне желала ему наикрепчайшего здравия. Драко про себя ухмыльнулся. Видит Мерлин, он предпочел бы поступить так же, как остальные слизеринцы, и никогда не появляться в этих стенах, чтобы окончить восьмой, послевоенный, курс. Но долг перед родом, перед мэнором, перед мамой и папой вынуждал его быть сильнее всего этого. - Подождите здесь, мистер Малфой, - вздохнула целительница, выслушав его жалобу, указала на застеленную койку и скрылась за ширмой. Из-за завесы незамедлительно раздалось судорожное звяканье. Что за панацею она пытается разыскать там, слезы Феникса? Или хочет собственноручно сварганить философский камень? Драко был уверен, что получит любое самое действенное средство, лишь бы не осквернять своим присутствием эту обитель микстур и притираний. Но кто виноват в том, что все эти трусы продолжают видеть в нем тень Волдеморта, тень собственного страха и никчемности? Только они сами. В дальнем углу послышалось слабое копошение, и Драко обернулся на звук. Полоумная Лавгуд, конечно. До него доходили слухи, что последние недели она безвылазно торчит в больничном крыле. Он бы нашел, что лечение пошло ей на пользу, – когтевранка выглядела более нормальной, чем когда-либо – если бы не землисто-серый цвет кожи и крупные бусины пота, скопившиеся у самой кромки волос. Лавгуд глядела прямо на него, и отчего-то Драко сделалось не по себе. - Мадам Помфри не сумеет тебе помочь, - ее слабый голос едва долетел до него с другого конца палаты. Ну, разумеется. Он и не рассчитывал. Никто пока не изобрел микстуру от легилименции, это Драко знал наверняка.