Ловушка окклюмента

Все прошло сносно, лучше, чем кто-то из них двоих мог ожидать. Гермиона не сводила глаз с его платиновых волос, и под конец с ее губ даже стали срываться стоны подлинного удовольствия. Теперь Драко разглядывал ее каштановую макушку, пока она свыкалась с произошедшим, примостившись на его плече. Он подозревал, что сейчас настало время разговоров о чувствах. Но что поделать, если единственным их общим чувством было желание спастись от мальчика-который-выжил-чтобы-творить-лютую-дичь? Не мог же он сказать что-то вроде: «Мы отлично поработали, Грейнджер! Когда Поттер увидит наш секс, ему сделается дурно. Главное, вспоминай о нем почаще». Однако что-то сказать было нужно, поэтому Драко, подумав, произнес: - Расскажи мне о маглах. - О маглах? – гриффиндорка удивленно завозилась на его плече. – Что ты хочешь о них узнать? - Не знаю, что угодно. Чем занимаются твои родители? - Они стоматологи, - ответила Гермиона, очевидно, решив, что в сложившейся ситуации эта тема ничуть не хуже любой другой. - Кто такие стоматологи? - Врачи, которые лечат зубы. - Зубы? Хочешь сказать, у маглов есть специальные доктора для разных частей тела? – недоверчиво уточнил Драко. - Ну да. Кардиологи лечат сердце, офтальмологи – глаза, отоларингологи – уши и нос… - Скажи еще, есть специальный целитель для задницы, - хмыкнул слизеринец. - Вообще-то действительно есть, - серьезно отозвалась Грейнджер. – У маглов есть отдельные врачи для женщин и для мужчин, для детей, а еще те, кто вводят людей в наркоз, чтобы они не чувствовали боли во время операций. Им приходится долго учиться, чтобы хорошо разбираться в своей сфере, а охватить все разом просто невозможно. Для этого нужна настоящая магия, - усмехнулась она. Драко некоторое время раздумывал над услышанным. - Звучит не так уж скверно. Мне представлялось, что маглы в основном заняты более примитивным трудом. Даже не видя ее лица, он почувствовал, как снисходительно закатились карие глаза. - Драко, - вдруг позвала она, и он расслышал в ее голосе тревогу. - Да? - Я боюсь, что не справлюсь. Слизеринец без разъяснений понял, о чем она говорит. - Мне казалось, что самая сложная часть нашего плана осталась для тебя позади, - ему не удалось сдержать усмешки. Гермиона ткнула его под простыней в голый бок. - Я никогда не использовала Непростительных. - Ну разумеется. За всю войну вашей троице удалось не замараться ничем, серьезней Петрификуса. По-настоящему грязную магию вы оставили тем, кому уже нечего терять. Грейнджер даже не обиделась на его слова. - Ты умеешь вызывать патронуса? – со вздохом спросил он. - Да, Гарри научил меня, - смущенно сообщила она. - Это даже мило: Поттер научил тебя светлейшему из светлых заклинаний, а Малфой научит темнейшему из темных, - фыркнул он. – На самом деле, для Непростительных не требуется какой-то особой силы. Для того, чтобы сотворить любое из них, нужно использовать тот же принцип, что с патронусом. Только призывать из памяти надо не радость, а боль, ненависть, горе – все самое черное и страшное, что есть у тебя в душе. Слизеринец нашел глазами жирного прусака на стене и нашарил палочку. - Круцио! Насекомое отвалилось от стены и забило щетинистыми лапками в воздухе. - Авада Кедавра! – Драко резко оборвал страдания рыжей твари. Гермиона содрогнулась у него под боком. - Если бы я прихлопнул его тапком, ты не повела бы и бровью, - фыркнул он. – Авада не намного страшней. Гермиона долго молчала прежде, чем спросить: - А патронуса ты умеешь вызывать, Драко? - Причем тут это? - Мне просто хочется знать. - Боишься, что Непростительные выжигают из сердца все светлое? – догадался он и сделал новый пас рукой. – Экспекто Патронум! Под потолком закружил маленький серебристый сокол. Грейнджер издала облегченный вздох. Птица опустилась на подоконник и склонила набок головку с загнутым клювом. Проследив за ней взглядом, Драко обнаружил, что начинает смеркаться. Что ж, это даже отрадно, если последним заклятием в его жизни станет патронус – символ надежды и счастья. - Нам нужно возвращаться. Грейнджер выбралась из постели, застенчиво кутаясь в простыню. Для того, чтобы прикрыть собственную наготу, ей пришлось полностью оголить его, и щеки гриффиндорки сделались бордовыми от смущения. С тихим смешком он прикрыл глаза, избавляя ее от мучительного стыда. Драко слышал ее возню и хаотичные метания по комнате, как вдруг все стихло. Он подозрительно приоткрыл левый глаз. Гермиона замерла посреди комнаты, натянув юбку, но так и не застегнув блузку. В ее глазах снова плескалась тревога. - Ну что на этот раз? - А что случится с тобой, если все получится? Если тебе удастся достаточно долго удерживать Гарри? Если часть его сознания останется в твоей голове? – вопросы полились из нее неудержимым потоком. – Что станет с тобой, Драко? Слизеринец легко спрыгнул с кровати, растворил окно и, что-то шепнув в пернатую макушку патронуса, отпустил его в прощальный полет. - Грейнджер, только не говори, что мое имя угодило в твой список дорогих. Вы на Гриффиндоре слишком торопитесь любить всякого, кто не срывает с вас трусы среди граблей и удобрений.