Из Ниреи с любовью

      Когда-то был демон.       Я не знал его. Не собирался узнать. Но мы зачем-то столкнулись на лестнице жизни, на разных ступенях. Он выше, я ниже.       Всё решил его взгляд, устремлённый вперёд, мимо меня, — янтарный, жестокий, режущий. И в тот момент так повелось, что, кроме дикой неприязни, нам испытывать друг к другу было нечего.       Я боялся признать, что боюсь. Боюсь его лица, мертвецки серого, точь-в-точь как у покойника. Глаз, наблюдавших смерть множество раз. Пальцев, что собирали отпечатки смерти не одно столетие, а жил он чуть больше пяти.       Было у него две жизни и три имени.       До демона, что сначала нелепо звался Маркизом, потом Наткхалом, был парень, имя которого могло бы сгнить в земле следом за телом, если бы к нему тогда пришла не стая тёмных существ, а смерть. Демоны-оборотни. Караконджалы. После их нападения он выжил, если то, что происходило дальше, можно было небрежно обозвать жизнью.       Парень, настоящего имени которого мы никогда не узнаем, заразился. Я догадываюсь — позже он пожалел, что его не сожрали. Превращаться в кровожадную, бездушную тварь — так себе. Если караконджалы не вырвут сердце, то оно начинает медленно гнить. Мучительная и незавидная судьба-гадость.       И я ему искренне, но тайно сочувствовал. Возможно, он об этом знал.       Верный признак того, что ты становишься живым трупом, — это сердце, которое теоретически перестаёт биться. Если практически, то оно вообще никогда не перестаёт. Удар, другой — остановка. А боль в груди, как от адского пламени.       Периодически сломанный механизм заводится.       При своей праведной жизни Наткхал не рассчитывал на Ад. А вот Ад, похоже, на него рассчитывал. Иначе как объяснить то, что собственноручно выдранное гнильё, а не сердце, проблем его жалкого существования не решило? Зато он беспрецедентно убил в себе человека. Без оглядки на прошлое. С отросшими хвостом, когтями, рогами лепить из себя прежнего ему не очень-то нравилось. Хотя первое время пытался, мучаясь от стабильной остановки бесполезного органа, сохранить себя — человека. Пока методом проб и ошибок не пришёл к выводу, что убивать людей ничего не стоит. Плоть и кровь для него оказались действенной панацеей, лишь бы гнилой кусок перестал раздирать грудь и давить на нервы. Боль становилась неосязаемой, все чувства, что при этом его могли бы мучить, спали. Быть бесчувственным ему начинало нравиться.       В тот день у него было скверное настроение и пренеприятнейшая встреча с одним из местных. Настроение и встреча. Почему бы не прибегнуть к кровопролитию?       Раз за разом список жертв увеличивался. Пока маги из дворца Правосудия его не изгнали туда, куда было положено отправлять всех демонов.       Что сказать? Ад Наткхала дождался. И разве кого волновало, что к тому времени его желание быть сожранным сменилось на жгучую тягу к существованию, где оказалось место насилию, удовольствию вместе с развратом? И ни единого проблеска человечности. Он навсегда отрёкся от своего имени.       Из того, что происходило потом, ещё до того, как он попал к нам в академию, можно было бы создать мемуары, но боюсь, мне не хватит терпения или жизни. К слову, могу сказать, что жизнь Наткхала была трагична, несмотря на всю её отвратительность. И нет, если вы об этом подумали, я не оправдываю его. Просто неизменно всё так же сочувствую.       Знаете, было странно увидеть его влюблённым. А если не влюблённым, то точно привязанным. Не решусь делать выводы. Всё-таки это чувства, которых нет. Нет у тех, кого называют демонами. Это всё, что я знал о них, о Наткхале я знал ровно столько же. Пока каким-то боком нас не занесло в таверну.       Мы не были с ним друзьями, даже приятелями не были, но стали однажды союзниками.       За кружкой крепкого эля — только тогда я понял: мы не были с ним похожи, но так или иначе от нас двоих из жизни ушёл кто-то значимый.       Вот так я невольно дотронулся до его жизни, не расцветшей до старости.       В золотистой радужке глаз я не хотел, но видел: молодую луну, занесённые снегом яблони, в небольшом деревянном доме растоплена печка, в спальне после родов измяты простыни, и на них, долго мучаясь, умирает девушка. А самое несправедливое — их малютка. Она задохнулась до рождения.       Мне бы очень хотелось написать для него другую историю.       Где он не становится демоном. Где бы не было второй жизни с новым именем и бессмертия. Где одна встреча не меняет Наткхала в лучшую сторону, а потом судьба его, вновь полюбившего спустя пять столетий, не растаптывает.       Но без этой бессмертной жизни у него бы не было дочери.       Там, где бессмертие, там любить смертных больно — это как раз про любовь человека и демона.       Но если у демонов нет души, тогда я не знаю, что это.

Из Ниреи с любовью. Ваш Меркурис.