Из Ниреи с любовью

      Никогда не завидовала. Никогда и никому. Я делила жизнь на переломные моменты — смерть матери, знакомство с отцом, академия. Благодаря отцу я оказалась здесь и встретила того, о ком пойдёт речь.       Раньше не могла и мечтать, чтобы попасть сюда.       Ужасно боялась перемен, избегала новых знакомств. Странная, забитая, нищенка — кажется, так называли меня. Я могла бы выцарапать им глаза, выдрать волосы, как последняя дикарка, которую все видели во мне. Но увы. За эти мысли было стыдно, и не хотелось подводить отца. Мы не могли видеться, но всё же лучше так, чем не иметь никого близкого.       По ночам я считала звёзды, когда не могла уснуть, и думала, как пережить новый день.       У меня никогда не было друзей. До него. Соседки по комнате либо не замечали меня, либо пытались насолить. Одно из двух. К счастью, их быстро отучили портить чужие вещи, но поход в душ или туалет превращался в пытку. Однажды они украли мою одежду из раздевалки, даже полотенца не оставили. В тот момент моя броня треснула, я кричала и проклинала всех их, сидя на холодном кафеле напротив большого зеркала. Моё отражение было жалким: мокрые волосы, зарёванное лицо и скелет, обтянутый кожей.       Вот она я, та, кто выжила, это я — причина, по которой у моей матери забрали жизнь.       «Солнце встаёт каждое утро, а мы сдаёмся и опускаем руки. Но потом начинаем заново», — так она говорила мне и мягко улыбалась. Моя сила и любовь, прости.       Я никогда не сдавалась, но тогда практически сдалась. Несправедливо? Без разницы. Я не должна была быть такой слабой и жалеть о том, что случилось.       Меня окутало жаром, но я превратилась в лёд.       А потом слёзы высохли, сердце — в камень. Я встала и пошла. Пустяки.       Всего лишь голая, не душа, а тело — это мелочь. Если вдруг посмеются — пусть.       Я убила демона, продолжала дышать и жить, и значит, это зачем-то случилось. Всё происходит не просто так.       В тот день я решила, что выберусь из темницы, залезу на любую гору, но для начала мне нужно было одеться.       Пробралась в мужскую раздевалку, удачно, что наши душевые комнаты были через стенку. Да, я украду, ведь у меня украли. Всё равно, чья кофта, штаны, а ведь я должна была жить по совести. Моя нагота и совесть — это всё, что было у меня, пока я размышляла, глядя на себя в зеркало с чужой одеждой в руках. В итоге не успела одеться.       Хлопнула дверь.       Мой лёд растопился, сердце — уже не камень — бабахнуло в грудь — отскочило, упало в пятки. Ладони вспотели от его серых округлившихся глаз.       — Ты? — он оцепенел от моего вида, а меня придавило к стене с такой силой, что лопаткам стало больно от безупречной гладкости плитки. Я прижала к груди комок из вещей и съёжилась от колючих укусов мурашек по всему телу.       — Только не ори, — вдруг этот парень отвёл взгляд к потолку. — И оденься.       Пока я путалась в рукавах кофты с высоким горлом, он подглядывал. Я нервничала, когда пыталась натянуть широкие брюки, и как только неуклюже наступила на штанину, меня подхватили под локоть.       — Давай ещё растянись здесь, — он хохотнул у меня над ухом, и я резко от него отскочила. — Ты привлечёшь внимание.       Горло сдавило от его слов. Я разучилась говорить и соображать, меня потрясывало, и руки не слушались. Сердце — камень. Я — лёд.       Это свершилось, я оделась.       Стыд, стыд, стыд. И желание провалиться сквозь землю. Вдох, вы-ыдох.       Парень приподнял бровь. Я разглядывала его и была уверена, что покраснела до корней волос, щёки горели жутко.       Его извиняющаяся улыбка меня обескуражила. Я ничего не понимала и собиралась убежать, пока не стало поздно.       — Не говори никому, — осмелилась произнести я, и мой голос не дрогнул. — Я верну одежду, как только переоденусь.       Его улыбка спала, он пожал плечами и позволил мне уйти.       Была ли я взбудоражена? Да. Была ли заинтересована им? Конечно. Всю ночь перед глазами маячило его лицо. Его аура была красивой, завораживающей. Белой, как дневной свет, и голубой, как небо. Тёплая, когда улыбался, и холодная, когда грустил; лёгкая, как дым, мягкая, — мне не раз хотелось ощутить её пальцами.       Его звали Аквилон. О нём говорили, сплетничали, он не был один, и не был одинок. Он был приёмным сыном верховного, и я не подозревала, что стану вдруг для него кем-то, чем просто — никем.       О моей выходке в мужском душе никто не узнал. Похоже, сын верховного был не из болтливых или немного умнее остальных. С его стороны было бы подлостью выждать особенного момента, чтобы добить и унизить меня.       Каждый день ожидая подвоха, я чаще задумывалась о нём, всё больше ловила себя на подглядывании за ним во время лекций. Аквилон занимал место в первом ряду, я — где-то в конце. Мы не пересекались в коридорах, в столовой, но однажды столкнулись в библиотеке.       Он сидел между стеллажами и бесцельно пялился в потолок, пока машинально из раза в раз перелистывал книгу и слушал шелест пожелтевших страниц. Я чихнула от пыли, которую неизбежно втянула носом, и меня будто чем-то тяжёлым под рёбра ударило, когда Аквилон со вздохом оглянулся.       — Что ты делаешь? — слишком резко и глухо, что не годилось для доброжелательного тона, выдавила я от неловкости.       Аквилон отлип от стеллажа и обхватил колени. Его брюки выглядели изрядно помятыми и пыльными, а сам он был чем-то озадачен или расстроен, потому как не выразил удивления, увидев меня, только пристально всматривался, будто изучал и думал.       — Скажи, — он опустил глаза, книга выскользнула из его пальцев, страницы прошелестели в последний раз, смялись под гнётом переплёта, и я заметила ссадины на его костяшках, — я похож на урода?       Мне образно подставили подножку, не ожидала такого вопроса. Захотелось присесть напротив, — присев, удивилась собственной непринуждённости. Наши взгляды встретились, и я вытянула ноги вперёд настолько, насколько позволяло расстояние между стеллажами.       — Ты не красавчик, но точно не урод, — впервые за всё время улыбнулась, открыто глядя кому-то в глаза. — Что произошло?       — Ты умеешь улыбаться? — на его лице появились беззлобная кривая усмешка и ямочки.       Это слишком, чтобы не смущаться. Я подпрыгнула, не нужно было завязывать разговор, но Аквилон ухватился двумя пальцами за рукав моего пиджака и несколько раз слегка дёрнул.       — Ты не думала, что убегать вот так — плохой тон? Почему ты шарахаешься от меня?       И опять возникло раздавливающее грудную клетку чувство, будто все внутренности переворачиваются. Не любила говорить о личном, не хотела, чтобы все знали. Сближаться и быть брошенной, предательств и боли тоже не хотела. Разве не легче быть одной?       — Аквилон, отпусти, — сдержанно попросила и взглянула на его руку. — У меня могут возникнуть проблемы.       — Из-за разговора со мной? — в его улыбке не оказалось ничего хорошего: боль, отчаяние, холод. — Ладно, — оставил в покое мой рукав, поднялся и ушёл, забыв на полу растерзанную книгу и озадаченную меня.       Больше мы не общались, но я продолжала изредка наблюдать за ним.       Именно в тот период я начала завидовать: всем, кто был ближе к нему, кто не стеснялся показывать чувств. Его девушке, из-за которой он подрался, ему, у которого не было недостатка внимания, ему, у которого не было проблем с учёбой, ему, у которого было всё, чего так давно желала я и не могла в этом себе признаться.       Я завидовала ему.       И зря, поняла потом.       — Привет, — он появился у меня за спиной и положил руку на плечо так внезапно, что я подавилась соком и с ужасом оглянулась, чтобы увидеть его довольную физиономию.       Было начало лета, я сидела на улице около тренировочной площадки, и меня ничуть не заботило, что нагло разглядываю выпускников, которые сдавали нормативы.       — А меня созерцать, стало быть, надоело? — Аквилон ловко перемахнул через скамейку и уселся рядом со мной, я поперхнулась второй раз, и он услужливо похлопал по спине, потом вытянул бутылку из моих пальцев и сделал ужасную вещь: выпил всё, оставил меня ни с чем.       — С тебя сок, — отвернулась от него, когда он выбросил бутылку в урну. — И я тебя не разглядывала.       — Пусть будет так, но я-то замечал твой взгляд. Ты смотришь на них не так, как на меня.       Сжала пальцами дощечку скамейки, задумалась и призналась:       — Ты прав. Я тебя... изучала. У тебя странная аура. Ты светишься изнутри энергией, которую сдерживаешь, чтобы не выделяться. По природе ты такой же, как мой отец. Я не думала об этом болтать, если что. Думаю, это важно для тебя.       Я доверилась ему, а он доверился мне. Те каникулы первого курса мы провели вместе: он там жил, а мне просто некуда было возвращаться. Академия стала моим домом. Аквилон — моим первым другом. Так прошло четыре года.       — Хватит, — толчок, — тыкать, — толчок, — в меня, — толчок, — ручкой! — развернулась на девяносто градусов и, если бы могла, испепелила Аквилона взглядом. — Я сама тебя сейчас затыкаю до смерти.       — Пойдём в зал. Мы давно не тренировались.       — Тебе мало рассечённого подбородка? — отобрала ручку и ударила его по ладони. — Отстань, дай нормально к лекции подготовиться.       — Ладно, я отстану и пойду напьюсь.       Я не поверила ему, предпочла проигнорировать и вернулась к конспекту.       — Лу, меня недавно бросили, неужели так сложно побыть милой и понимающей? — Ак тихо выдохнул на ухо, и я вся подобралась, вытягиваясь в струну.       Ненавидела, когда он так делал. Это было щекотно.       Милой и понимающей. Вздох. И это я тоже ненавидела: он умел упрашивать.       Мы часто пропадали в зале, не следили за временем, я научилась его приёмам и благодаря ему стала увереннее в себе.       Казалось, между нами просто дружеские отношения. Мы часами сидели в библиотеке, занимались и только. Но как-то раз он всё же впервые напился при мне, и нести его на своём плече было верхом моей доброты. Аквилон дышал прямо в ухо, вяло перебирая ногами вверх по лестнице.       — Ты свинья, — толкнула его на кровать, и он, вероятно, предположил, что падает с обрыва, поэтому вцепился в мои плечи и утянул меня с собой.       В этом не должно было быть смысла. Просто пьяный неблагодарный друг.       — А ты красивая свинья, — заявил он в подушку и вздохнул.       — И на том спасибо, дорогой мой друг, — обиженно буркнула я, пока лежала и глядела в потолок, будучи сжатой руками и придавленной его ногой.       — Я тебя обожаю.       — Замолчи, — меня хватило лишь на то, чтобы слабо оттолкнуть его лицо и поморщиться от запаха спиртного.       — Ты лучшее, что есть у меня, — тихо продолжил он, и я несмело взглянула на него. Аквилон держал меня за руку и смотрел, и его глаза блестели. — Ты… — облизал губы и опустил взгляд на мои, — когда-нибудь думала о том, чтобы меня поцеловать?       Меня будто током пронзило. Я с силой пихнула его в грудь, потом снова и снова, пока он не перевернулся на спину и не засмеялся.       — О чём ты только думаешь? — рассерженно зашипела я, слезая с постели. — Бабник. Ты мне как старший брат, не надо этой грязи.       — Лу, я же только спросил, — Аквилон вздохнул и с улыбкой прикрыл глаза, — прости, не злись, я бы не хотел лишиться единственного друга.       Не решилась спросить: тогда кем были они все, которые вились вокруг тебя? И до меня дошло. Он никогда никого не отталкивал, потому что не хотел быть одиноким. Однако был.       Я запоздало осознала, насколько неуместна зависть. Ведь у каждого своя лодка, и если долго засматриваться на чужую, можно не заметить, как начинает протекать своя.       — Отоспись, — придав голосу строгости, шлёпнула Аквилона по животу и поспешила отойти, пока меня не затянули на постель. — Завтра поговорим. Я тебе это припомню.       Больше и глубже, чем просто дружественные. Хорошо, что тогда он ещё не умел читать мысли.

***

      — О боже, — зевнула в очередной раз, не стараясь прикрыть рот, и прогнулась в спине. — Шея затекла, а этой нудятине конца и края нет.       Ночь, звёзды, моя комната, я и он, а ещё учебники. Девчонки давно спали и видели десятый сон, когда Аквилон залетел ко мне встревоженный и в одном нижнем белье. Мою челюсть поймала грудь, спасибо ей, что есть.       — Ты рехнулся?       Последний год перед магистратурой, что есть головная боль и постоянный недосып. Я сильно похудела, как будто вернулась в прошлое. Аквилон по-дружески переживал, что моя грудь уменьшилась в объёме, за что и получил на тренировке.       — Я забыл, что завтра экзамен, проснулся, ужаснулся, прибежал.       Вот так мы оказались в одной постели, вот так он заснул на краешке, устав от ночной зубрёжки. Утром нас разбудил дружный визг соседок. Аквилону не дали шанса на объяснение ситуации и выгнали с ужасно оскорблённым видом. Меня они выгнали тоже, поэтому я поплелась за Аквилоном в его комнату, где могла вздремнуть ещё пару часов как максимум.       Вечером после экзамена по астрономии мы гуляли с ним вокруг академии. Я помогла ему с билетом, и он справился.       Мы делились мыслями и переживаниями, и я не знала, что ответить, когда он вдруг спросил:       — А какой она была? Твоя мама.       Я могла ответить: доброй, искренней, заботливой. Перечислить все её качества.       — Любящей, — просто ответила я, и он улыбнулся мне, а потом протянул шоколад.       Аквилон знал, как заботиться обо мне.

***

      — Через огонь и воду? — он подал мне ладонь с видом, будто только что стал героем. Гордый, красивый, взрослый. Не заметила, как мы выросли.       — Через огонь и воду, — накрыла его ладонь своей. — Вместе.       — Что бы ни случилось, всегда друзья.       — Всегда друзья, — глупо улыбнулась и, наверняка, покраснела.       — Этот ад закончился! — завопил Аквилон, размахивая своим аттестатом. Вокруг нас засвистели, подхватив волну восторга и, видимо, облегчения.       Он был прав, но я знала, что радоваться нам недолго. У нас осталось два месяца лета и отдыха.       А впереди новые круговороты незатейливой, но волшебной жизни, со взлётами и падениями, со штормами и штилями.

***

      Стоя спиной к тебе, чувствую тепло от энергии, которой делишься со мной в этот ответственный миг. Твоя ладонь на моей, как в те старые-добрые. Через огонь и воду. Всегда друзья.       Сейчас или никогда. Я знаю, ты веришь в меня. Спасибо тебе за всё. Спасибо, что ты всегда за моей спиной. Держишь и не даёшь упасть.       Давным-давно мама научила меня не сдаваться.       Дорогой мой друг, не сдавайся и ты.       Переломные моменты — это всего лишь вспышки.       Три. Два. Один…       И последняя самая яркая.