Одуванчик

      Мир вокруг быстро рушился и бетонными осколками разваливался от натиска огромного ошмётка мяса с тысячами омерзительных глаз, которые внимательно следили за побегом детей. Шестая со всех ног бежала по мосту, что разваливался под каждым шагом и грозился сбросить её в объятия мясного монстра. Впереди ей ярко мерцал ослепительно белый портал с чёрной рябью, и Шестая не сводила с него глаз, понимая, что это выход из мира кошмаров, ворота в ту самую жизнь, о которой она так мечтала.       Шестая не обращала внимание на грохот, вызывающий землетрясение и сильную вибрацию, не боялась упасть или споткнуться об образовавшиеся трещины, не замечала глазные яблоки с воспалёнными красными капиллярами, которые выглядывали из широких щелей высоких стен и явно пытались её пробить. Она почти добежала до цели, ещё пару шагов, и всё её мучения, бесконечные страхи и ужасы подойдут к концу, однако прямо под её босыми ногами мост начал стремительно покрываться многочисленными трещинами и осыпаться мелкой крошкой.       Но Шестую это не остановило. Сейчас уже её ничто не остановит, она слишком долго шла сюда, чтобы потом сдаться и отступить назад, поэтому из последних сил она прыгнула вперёд и ничком растянулась у подножия портала. Площадь моста, на котором она стояла секунду назад, тут же обломилась после её отчаянного прыжка, создавая широкий обрыв между Шестой и её другом.       Вспомнив о Моно, Шестая повернулась обратно и прищурилась, чтобы разглядеть в темноте приближающуюся к ней фигуру. Хоть мост и обвалился, но допрыгнуть шанс всё же остался, стоит только вовремя ухватиться и вытянуть на поверхность. Шестая без промедления вытянула вперёд правую руку, левой крепко держась за острый край разрушенного моста. Моно оттолкнулся от противоположного края моста и в полёте вцепился в вытянутое запястье, после чего повис над бездонной пропастью.       Шестая собралась уже вытянуть своего союзника и вместе с ним уйти отсюда через портал, тем не менее помедлила, когда при ярком свете смогла увидеть лицо Моно. Весь их долгий путь он так и не снимал свой потрёпанный и размокший от дождя пакет, теперь же Шестая смогла детально разглядеть бледные мальчишеские черты лица.       Неожиданно перед глазами промелькнули те последние роковые минуты, когда её схватил Тощий Человек.

***

      Чёрная жуткая фигура в деловом костюме вылезает из белых помех телевизора и медленным шагом следует за ними. Они забегают в соседнюю детскую комнату, испещрённую страшными рисунками из чёрного угля, и прячутся от очередного монстра: Шестая залезает под стол, а Моно – под старую кровать. В этот момент время вокруг замедлилось, воздух превратился на подобие тягучей и вязкой смолы, отчего скорость бега была как в глубоком сне.       Тощий человек медленно заходит в комнату, наклоняя голову, чтобы не напороться головой на косяк двери, безмолвно и безэмоцианально осматривает полуразваленное помещение пустым взглядом из под серой шляпы, потом замечает дрожащую фигурку в ярко-жёлтом дождевике и лениво протягивает к ней руку. Шестая, чувствуя, что какая-то неведомая сила затягивает её в длинные искривлённые пальцы, пыталась залезть под кровать к другу, но ничего не выходило. В комнате всё тряслось от потусторонней силы, как будто предметы тоже боялись пришедшего телевизионного монстра.       Тело настойчиво тянуло назад, и Шестая, лихорадочно дыша от животного ужаса и роняя слёзы на деревянный пол, протягивала руку к Моно и умоляла помочь. Сейчас вся надежда была только от него, ей необходима его помощь. Но тот только закрыл голову руками и даже не посмотрел на неё, только трусливо прижимался к полу и дрожал всем телом. Вскоре сила утянула Шестую в лапы Тощего, и он исчез вместе с ней, лишь её пронзительный крик повис в воздухе и в голове Моно на секунду, а на месте Шестой осталась лишь её чёрная помеха, которая через мгновение растворилась прямо на глазах.

***

      Шестая вздрогнула от воспоминаний, словно по её телу прошёлся разряд электрического тока, и она немного ослабила хватку. Злоба и обида вдруг поселились в маленьком девичьем сердце, направленные в сторону Моно. В сознании резко начал шептать внутренний голос о том, что Моно предатель и трус, раз не спас её от Тощего Человека, даже не пытался что-то предпринять, и вместо этого сидел под кроватью, как трусливый заяц. На глазах Шестой невольно навернулись слёзы, но она отчаянно отгоняла противные мысли и пыталась заткнуть свой внутренний голос.       Нет, она знала, что Моно не такой. Он же вернулся за ней, вызволил из ужасного заточения Сигнальной Башни и спас от Тощего Человека. Она не может его просто так бросить, в то время как он её сам спасал и никогда не оставлял одну. Сморгнув слёзы и подавив подступивший ком к горлу, Шестая снова сжала пальцы на руке Моно и потянула наверх. Однако остановилась, когда взглянула в испуганные глаза Моно, которые в панике просили о помощи. Он громко кричал, чтобы она поскорее вытащила его, но крик и все слова доносились как будто из под толстой корки льда.       Она увидела этот взгляд. Безжизненный, пустой, с кровожадным и беспощадным блеском, что промелькнул в до боли родных глазах. По-детски невинное и всегда доброе лицо вдруг показало в некоторых местах сухие серые морщины, а алые молодые губы приобрели сероватый оттенок. Воспалённый мозг снова вернул Шестую туда, где её заставили долго и мучительно страдать, выкручивали конечности до безобразных крючковатых щупалец и превратили в омерзительного монстра, заключив в той ужасной комнате вместе с шкатулкой; она видела холодный взгляд Тощего, на всю жизнь запомнила его искривлённые в злобной насмешке сухие губы. Мелодия шкатулки отдалённо зазвенела глубоко в подсознании, но и этого хватило, чтобы бросить Шестую в ледяной ужас и снова вспомнить в мельчайших деталях весь этот пройденный круг ада.

Моно – её главный худший кошмар.

      Она резко поняла это. Осознала, что оказывается она прошла весь тяжёлый путь за руку с монстром, который в любой момент мог её убить – морально уничтожить. Так вот почему Моно прятал лицо под маской и отказывался её снимать, отговариваясь, что у него якобы комплексы на счёт лица. А она ему верила. Доверяла до конца и даже успела его полюбить…       Рука дрогнула, выражение лица опустело и перестало выражать эмоции. Слёзы до сих пор дрожали на глазах, но они не выходили за пределы нижних век. В груди болезненно сжалось сердце, внутренний мир по крупицам осыпался, словно стены и мост под тушей ошмётков гнилого мяса. У неё не осталось выбора, ей придётся расстаться с единственным близким человеком, который больше таковым не являлся, а иначе она погибнет рядом с ним. Шестая резко отдёрнула руку, и она выскользнула из холодной мозолистой ладони Моно.       Время опять приостановилось. Моно летел вниз, во все глаза, наполненными болью и растерянностью, смотря на Шестую, и его голос резко оборвался, словно его отрезали ножницами. Он явно не хотел в это верить, пытался посмотреть в её глаза и найти причины, ответы на резко возникшие вопросы, однако они плотно спрятаны под длинными прядями чёрных как смоль волос. Шестая долго смотрела на летящего вниз Моно, внутри все чувства смешивались в один тяжёлый ком, в душе она дрожала и кричала от переизбытка эмоций, но внешне этого не было видно, как будто ей кто-то помогал сохранять хладнокровность и равнодушие.       Шестая встала на ватные ноги, не сводя глаз с Моно. Она увидела слёзы на его щеках и потерянность в тёмных глазах, но ненависти она не разглядела. От этого ноги её подкосились с угрозой упасть в след за Моно, однако она держалась. Дождавшись, когда тьма полностью поглотит тело бывшего напарника, Шестая развернулась и медленным слабым шагом поплелась к порталу. Из-за неприятных чувств она слегка согнулась и обхватила себя руками, всхлип громко вырвался из её груди и отразился от разрушенных стен приглушённым эхом. Шестая исчезла в ряби волнистых помех, только уголок дождевика мелькнул солнечным лучиком и так же резко потух.

***

      Дальнейший путь Шестая помнила очень смутно или вообще не помнила. Всё происходило как в тумане Бледного города, она ничего не чувствовала после того случая, одна лишь зияющая пустота в груди и глубокая кровавая рана вместо сердца. В воспоминаниях только осталась неизвестная ей Тень, которая стояла в ожидании её прихода из портала и ехидно улыбалась, жадно рассматривая и странно хихикая шипящим голосом, похожим на помехи из старого телевизора. А после этого пришёл и приступ голода, сопровождающийся неприлично громким бурчанием живота.       Вроде как она бегала по улицам города в поисках еды, мутно помнила толстых ужасных существ с омерзительными жировыми складками. Она не знала, что это за город, но он отличался от Бледного города, правда в не лучшую сторону. Каждый из этих городов был по своему отвратителен: первый город вечной слякотью и зомбированными телевидением взрослыми, а второй – жирными жителями с угрюмыми рожами и тошнотворным запахом гнилого мяса.       Потом она резко проснулась с тихим вскриком и в холодном поту на какой-то размокшей старой картонке. Шестой приснился кошмар, а какой, уже не была в силах вспомнить. Сырой запах резко ударил в нос, отчего Шестая невольно поморщилась от вызванной головной боли и рвотного позыва. Она еле как приняла сидячее положение и начала осматривать помещение: было очень темно, ото всех углов раздавался звон падающих капель воды, всё вокруг немного покачивалось и скрипело, словно на каком-то морском судне.       Пошатываясь, Шестая поднялась на ноги и взяла зажигалку, которая каким-то чудом оказалась рядом с ней. Светом от маленького огонька она осветила помещение, рассматривая мокрые наспех приколоченные доски на стене и на полу. Тут на одной дощечке рядом с её “спальным” местом Шестая увидела приклеенную бумажку с тёмными мокрыми пятнами в некоторых местах. На ней была изображена высокая женщина в китайском кимоно: её чёрные волосы были собраны в высокий пучок, вытянутое лицо с острым подбородком спрятано под белой маской, она вытягивала руки вперёд, и сверху было написано “Чрево”.       Судя по разновидности пищи вокруг женщины, Шестая поняла, что в этом месте полно еды и можно хорошо поесть. Желудок как будто предчувствовал это и снова громко заурчал, напоминая о голоде. Шестая снова осмотрелась и пыталась понять местоположение; на плакате написано, что Чрево – это огромное судно на воде, похожее чем-то на дорогой особняк. Пол под ногами мерно покачивался, пахло сыростью и в каждом углу образовались небольшие лужи.       “Значит, я на Чреве?” – промелькнула мысль в голове Шестой.       Чтобы убедиться в этом, Шестая побежала к выходу из данного подвала, освещая себе путь маленькой зажигалкой. Ей надо срочно осмотреть место: если это Чрево, значит фортуна на её стороне, и она может вдоволь наесться. Голод пока не разрывал желудок и был более менее терпимым, но долго ждать явно не стоит.       Всю дорогу по влажным и тёмным местам Чрева Шестая всё время чувствовала что-то скрипучее и острое в области сердца. В голове звучало глухое эхо довольно знакомого голоса, холодный от вечной влаги воздух слепо напоминал о чём-то, но Шестая не понимала своих чувств. Она почему-то почти не помнила, что с ней произошло до того, как она очутилась на Чреве, хоть и сознание отчаянно кричало, будто пыталось пробудить её из комы. Изредка глаза щипало и жгло от слёз, грудь тягостно щемило от ощущения того, что она что-то потеряла. Что-то очень ценное и дорогое. Или даже кого-то…       Шестая помотала головой, сотрясая капюшоном дождевика. Ей сейчас некогда думать о другом, главное – найти то, чем она может утолить нарастающий голод. Но душа продолжала ныть от боли сильнее, чем желудок от пустоты. Шестая действительно не ведала, что с ней происходит, почему её сердце болезненно скулит и разрывается на части. Леденящее чувство одиночества вдруг начало сковывать её шею и ещё сильнее теребить больную душу, но Шестая отгоняла его, ускоряла бег, словно пыталась от убежать внутреннего дискомфорта и неприятных чувств.       Притупить возникшую боль Шестая смогла, однако вместо этого по всему телу начало что-то расти и ползти, особенно в венах. Стало трудно дышать, в лёгких появилось ощущение чего-то мягкого и неприятно щекочущего, и это “что-то” забивалось в дыхательных путях. Кожа на шее и запястьях подозрительно зудилось, в горле скреблось и слегка резало, вызывая небольшое покашливание. Шестая сослала это на небольшую простуду, раз она находится в влажном и холодном месте Чрева. Тем более она ступала в лужи голыми ступнями, неудивительно, что ей становилось постепенно плохо. Но выбираться отсюда в любом случае нужно, может это и есть простуда, зачахнуть здесь без медицинской помощи не составляло особого труда.       Вскоре спустя несколько минут беспрерывной ходьбы по деревянным лестницам, ведущим куда-то наверх, Шестая увидела в стене небольшую трещину по её размеру. Туда с рокочущим непонятным звуком забежало конусовидное существо и скрылось в темноте. Шестая последовала за ним и протиснулась в трещину, оказавшись в маленькой комнате со свечой по середине. Конусовидным существом был обычный ном. Шестая уже успела повидать их несколько раз: на вид довольно безобидные существа, правда очень пугливые и зашуганные. Всё время они разбегались от Шестой с скрипучим визгом и прятались, скрываясь где-то во мраке.       В комнате спокойно стоял ном около потухшей свечи и поглядывал на вошедшую гостью в жёлтом дождевике, испачканный местами в чёрной слизи, в которую Шестая успела из-за своей неосторожности упасть чуть ли не на съедение пиявкам. Шестая подошла к свечи и зажгла её при помощи зажигалки, и мрак в комнатушке развеялся, открывая вид на такие же криво приделанные доски и разбросанные газеты с размытым текстом. Ном что-то прострекотал и вытянул свои в чём-то перемотанные ладони к огню, чтобы хоть немного согреться после скитания по дну Чрева.       Шестая тихонько подошла к нему и очень удивилась, когда он остался на месте и не убежал, как это делали его сородичи. У неё появилось навязчивое желание схватить нома в охапку и крепко обнять – такое желание возникает обычно у детей, которые заметили на своём пути маленького щенка или котёнка. Шестая не противилась своей потребности, поэтому мягко взяла нома на руки и прижала к своей груди, получив в ответ сдавленное кваканье. От нома приятно пахло горящей печью, углями и дождём, а последнее вдруг ей кое-что напомнило.

***

      Шестая прижимается к нему в поисках тепла и утыкается носом в мокрую рубашку. Она глубоко вдыхает родной аромат дождя, а он укутывает подругу в своё пальто и обхватывает руками. За разбитым окном квартиры, которую они выбрали для временного привала, шумел дождь и стоял молочно-белый туман, закрывающий высокие крыши изогнутых зданий. Где-то рядом с грохотом упало безжизненное тело телевизионного зрителя, в бледном небе мутно горела красная точка Сигнальной Башни, на которую сейчас пронзительно смотрел Моно.       Пригревшись, Шестая поднимает на него взгляд и смотрит в его тёмные и такие глубокие уставшие глаза, что сверкали через прорези бумажного пакета и отражали в себе мрачный тоскливый пейзаж Бледного города. Моно смотрит на неё в ответ, и она по взгляду поняла, что он улыбается, несмотря на утомлённость и упадок сил после пробежки по дождливым улицам. Улыбка отражается теперь на её лице, словно он смотрит на себя в зеркало, и Шестая положила голову на его грудь, откуда слышала равномерное биение сердце. – Тебе тепло? – с заботой спрашивает Моно. – Да, – буркнула в ответ Шестая.

***

      Что-то со всей силы ударило прямо в сердце, после которого Шестая отпустила нома и рухнула на колени. Дышать стало нечем, и Шестая пыталась сделать глоток воздуха. Она чувствовала, что в глотке её что-то застряло, поэтому со всей силы кашляла, чтобы выплюнуть образовавшуюся не пойми откуда пробку.       Худое тело содрогалось от приступа кашля, слёзы выступили на глазах, застилая мутной пеленой. Шестая сквозь агонию видела напуганного её состоянием нома, который суетился и маячил перед её взором. Всё тело изнутри пронзала невыносимая боль, как будто большой раскалённый нож протыкал грудь и живот насквозь.       После скольких секунд мучений на пол упали несколько капель крови, оставив после себя багровые пятна, а вслед за ним мягко приземлился яркий жёлтый цветок, испачканный в красной липкой жидкости. Шестая с ужасом смотрела на солнечный невинный одуванчик, выпавший из её горла. Она долго сидела на коленях, как парализованная, не сводила взгляда от трепещущего от сквозняка жёлтого цветка, который мешал ей вдохнуть полной грудью.       – Моно… – дрожащим шёпотом пролепетала она в пустоту и уставилась на горящий огонёк свечи.       Так вот из-за кого её душа так мучается и страдает, она резко вспомнила Моно – этого доброго и смелого мальчика, всё время носящего пакет на голове. Перед глазами предстала та роковая сцена, где она сбросила Моно в обрыв. А зачем она его сбросила? Потому что увидела в его лице ужасающие черты Тощего Человека. Разве он смелый? В нём вообще была хоть капелька смелости, раз он жалко струсил и не помог ей в тот момент, когда он был так нужен? Но он же спас её потом, спасал и до этого от фарфоровых кукол в школе, нашёл для неё дождевик, чтобы она не мокла под дождём…       Нет, он – монстр.       Шестая злобно оскалилась и помотала головой. Она должна его забыть, потому что он чудовище, ей пришлось его сбросить ради собственной безопасности, а иначе она снова бы страдала: Моно продолжил бы над ней издеваться, запер бы в Башне вместе с злосчастной шкатулкой, как сделал тот Тощий Человек. Однако сердце чувственно затрепетало при упоминании Моно, при его возникшем в голове образе и отразившемся в ушах ласковом голосе. Она вспомнила тепло его руки, которая всю дорогу сжимала её ладонь, вспомнила крепкие объятия…       Да забудь ты его, чёрт возьми!       Он монстр. Он всю жизнь скрывался под маской доброго мальчика, чтобы потом уничтожить тебя!       Шестая глубоко дышала и тряслась от смешанных чувств. Ном всё это время стоял рядом с ней, мягко и робко поглаживал руку, что-то утешающе скрипел и пододвинул ближе свечку, дабы согреть бедняжку. Шестой стало действительно тепло, такую заботу к ней проявлял только Моно…       Выкинь его из головы, перестань жевать сопли по этому ободранному мальчишке!       – Я в порядке, – хрипло произнесла Шестая и медленно встала.       Слабость напала на неё, как лесная дикая рысь, но она боролась с этим. Помахав рукой ному на прощание, Шестая пошла дальше с горящей зажигалкой руке. Ном проводил несуществующим взглядом скрывающий во тьме вентиляции яркий дождевик и опустил голову на такого же цвета одуванчик, который остался в комнатке после визита Шестой.       Шестая с тяжёлым дыханием плелась по Чреву. Состояние её ухудшалось с каждой минутой, голод нарастал и терзал пустой желудок острыми когтями. Она так и не нашла ничего съедобного, Шестая постепенно начала сомневаться, что находится на Чреве, так как еды, даже маленькой крошки, нигде не было, одни лишь пиявки и Сторож, от которого она легко смогла убежать благодаря его слепоте.       Живот снова заурчал, и Шестая согнулась пополам, схватившись за живот. Она продолжала идти, оглядывала каждый уголок в поисках хотя бы небольшого лакомого кусочка. Но надежды разбивались одна за другой, когда вместо еды она находила лишь бесполезный хлам или пустоту. Голод не щадил, живот разрывался и урчал всё громче и громче. Шестая уже ползла чуть ли не на коленях, и в итоге она оказалась в следующей комнате.       Мутным взглядом она осматривала комнату и заметила решётку, которая что-то закрывала, а что именно, Шестая не в силах разглядеть. Голод рычал, резал и выкручивал желудок, отчего Шестая гортанно мычала и с огромным трудов втягивала ртом воздух. Тут она краем глаза заметила на полу тусклую тень, которая немного пошевелилась. Шестая подняла голову туда, откуда эта тень падала, и увидела мальчика, чьё лицо она не смогла разглядеть из-за плохого освещения, зато смогла разглядеть в его руках кусок, который он явно собирался съесть.       Шестая подползла к нему ближе и умоляюще посмотрела на ребёнка. Она чувствовала на себе его изумлённый и между тем сочувственный взгляд. Она хотела попросить у него поесть, но голод не дал этого сделать, и Шестая вновь согнулась, уткнувшись лбом в холодный кафель. Мальчик сжалился над ней, потом внимательно посмотрел на кусочек мяса, с которым он не хотел расставаться, однако жалость одержала вверх над голодом, и мальчик кинул через клетку свой обед.       Как только большой кусок шлёпнулся прямо у носа, Шестая набросилась на мясо и принялась с жадностью отгрызать от него куски. На вкус и запах мясо было довольно свежим, чему Шестая была безумно рада, так как всякую гниль она пожирать не собиралась. Голод голодом, но привередливый вкус требовал только свежую пищу без всякого неприятного запаха.       Покончив с мясом, Шестая выпрямилась и с облегчением выдохнула. Голод отступил, желудок полон и теперь с радостным урчанием переваривал долгожданный трофей. Шестая в последний раз посмотрела на тёмную фигуру мальчика, который вернулся в своё привычное положение и повернулся к ней спиной, и вышла из комнаты.       С одной проблемой Шестая благополучно справилась, но вместо неё теперь возникла другая проблема. Не успела она отойти от комнаты и несколько метров, как снова дыхательные пути перекрылись и воздух застрял в лёгких. Очередной приступ кашля сбил Шестую с ног, и она снова рухнула на колени.

***

      Удар головы отдался лёгким звоном в ушах, а перед глазами весь мир вертелся и искажался из-за резкой смены положения тела. До этого Шестая где-то пол часа висела вниз головой, избитая жёсткими руками фарфоровых кукол и измученная их беспощадными издёвками, и тут уже растянулась на матрасе.       Еле сфокусировав взгляд, Шестая увидела над собой знакомый пакет и два обеспокоенных глаза из отверстий. Она подняла верхнюю часть тела, потёрла ушибленный затылок и опять подняла взгляд на своего друга, который протягивал ей израненную и покрытую грубыми мозолями ладонь.       – Моно, ты вернулся! – счастливо сказала Шестая и приняла его руку помощи.       – Я же не мог уйти отсюда без тебя, – нежно ответил Моно.       Шестая крепко обняла его, такого родного и тёплого. Она просунула руку под пакет на голове и зарылась в лохматые спутанные волосы. Моно стиснул её тело с такой силой и поднял в воздух, что аж Шестая издала сдавленный звук, похожий на кряканье резиновой уточки. Но она не была против этого. Девичьи руки крепко обвились вокруг шеи Моно, и голова Шестой легла на его макушку, закрытую слоем бумаги.

***

      Ещё один пышный бутон одуванчика упал вместе с кровью на пол. Всё тело неистово ломило, как будто по костям били огромным молотком. Шестая безумными от страха глазами смотрела на окровавленный полевой цветок и никак не могла понять, что с ней такое происходит. Откуда у неё цветы в горле? Почему она ими кашляет? Что это за странная болезнь, которая пожирает её изнутри?       В голову вновь ворвался Моно. Её любимый и дорогой Моно, который вёл к свету и показывал путь в светлое будущее. Сердце снова быстро застучало, и в груди разлилось приятное, но причиняющее боль тепло. Тут Шестая в бешенстве ударила кулаком по стене и скрипнула зубами.       Хватит вспоминать его! Его уже нет, Моно мёртв, когда ты наконец это поймёшь?       Неожиданно запястье сильно зачесалось, отчего Шестая отодвинула рукав дождевика и посмотрела на ладонь. Вся её рука была испещрена зелёными молодыми ростками, и они тянулись вокруг неким маленьким еле заметным браслетом. Шестая в панике посмотрела на вторую руку – на ней было всё точно также. Она представила, как солнечные одуванчики, которые обычно горят большим костром жарким летом на полянах, растут у неё внутри, обвивают стеблями рёбра, проползают по венам и артериям, пробиваются в лимфатических узлах, забиваются в лёгких целым букетом и сеют семена в её маленьком быстро бьющемся сердечке.       От этой жуткой картины Шестая поёжилась и похолодела. Неужели она может из-за них умереть? Она встала, облокотившись на стену и чувствуя, как тёплая струйка крови вытекает из уголка дрожащих губ и скатывается вниз по подбородку. В такие тяжёлые моменты она обычно нуждалась в Моно, ждала его поддержки и согревающих душу слов. Хотела взять его за руку, нежно обнять, сидеть вместе с ним под его пальто в укрытии и отдыхать от путешествия.       Да ты успокоишься, нет? Забудь этого чёртового монстра! Он тебе больше не нужен! Перестань думать о нём и иди уже!       Шестая отлипла от стены и пошагала дальше. Маленькие лепестки от одуванчиков вылетали из её рта и оставляли жёлтый шлейф на полу вместе с пятнами крови.

***

      Чем дальше всё шло, тем хуже становилось. Шестая чувствовала, как её разрывает изнутри, она чаще кашляла, цветов становилось больше и они целыми букетами прорастали на её теле. Руки и ноги были полностью под властью кровожадных одуванчиков, которые продолжали сохранять свою невиновность и непорочность. Грудь теснило, в живот как будто гнули медные проволоки, отчего дышать почти невозможно, особенно из-за сжавших шею длинных стеблей.       Шестая шла в темноте и громко хрипела из-за набитой бутонами глотки, которые уже сами выпадали из широко раскрытого рта. По левую сторону груди, где находилось сердце, сильно болело, и Шестая прижимала к нему ладонь, хоть и понимала, что это мало поможет. Зажигалка выпала из разжатых от слабости пальцев, а сама Шестая прижалась спиной к холодной стене и медленно скатилась вниз.       Она не могла идти дальше, цветы сковывали её движения и не давали сделать один мельчайший глоток кислорода. Шестая понимала – это её конец. Совсем скоро одуванчики полностью поглотят её дрожащее маленькое тело и сожрут живьём. Прижавшись затылком стене и с трудом обняв руками колени, Шестая снова вспомнила Моно.

***

      Она проснулась на старой картонке под металлическим навесом, по которому шумно барабанил нескончаемый ливень. Шестая ощутила, что она была заботливо укрыта тёплым пальто Моно, пусть оно и было мокрым, и приняла сидячее положение, переместив пальто себе на плечи. С неба стремительно падали крупные капли холодного дождя, с крыши высокого дома был хорошо виден город, пусть его и скрывала водная стена.       Шестая переместила взгляд на всё ещё спящего Моно и слабо улыбнулась. Тот свернулся в калачик и обнимал себя руками, чтобы немного сохранить тепло, и сладко сопел под её боком. Он долго не спал, всё время охранял сон Шестой и даже на минуту не смыкал глаз, поэтому пришлось чуть ли не силой уложить его спать, чтобы он набрался сил и бодрости для дальнейшего пути.       Шестая позволила бы ему спать сколько угодно, но им уже пора идти, поэтому она легонько потрясла его за плечо. Моно сонно что-то промычал и потёр холодной ладонью лицо под пакетом, чтобы быстрее проснуться. Наконец вернув сознание из глубокого сна обратно в реальность, Моно посмотрел на свою подругу и тоже сел рядом с ней.       – Давно проснулась? – спросил он хриплым голосом.       – Только что, – коротко ответила Шестая и положила голову ему на плечо. – Выспался?       – Ещё как, – довольно протянул Моно, обняв спутницу за плечо. – Давно я так не спал.       – Когда мы выберемся, ты будешь спать сколько угодно, – ласково сказала Шестая.       Она протиснула свою руку в ладонь Моно и осторожно переплела их пальцы. Как они любили такие короткие и тёплые моменты, когда им не угрожала никакая опасность, и они могли спокойно посидеть вдвоём, слушая шум дождя и осматривая Бледный город, который своей серостью и пустотой вводил в меланхолию и поселял тоску на сердце. Но на Шестую это не действовало, ведь с ней рядом Моно, освещающий её жизнь, словно яркий лучик горячего солнца.

***

      Слёзы хлынули из глаз и грудь сжалась ещё сильнее, Шестая сдавленно завыла, как раненная охотником волчица, и закрыла лицо руками. Она так хотела всё вернуть назад, оказаться рядом с Моно, держаться за его крепкую и надёжную руку и уйти вместе с ним в счастливую жизнь.       Он не монстр! Это всё подстроил Тощий Человек, создал иллюзию, чтобы она его бросила, чтобы Моно её возненавидел и занял место в Бледном городе. Как же она могла поверить в то, что Моно чудовище и что он может её убить? Они вместе прошли так много и пережили самые настоящие кошмары, стоящие их на пути. А она его бросила, только потому что испугалась. Обвиняла Моно в трусливости, а сама при первой возможности кинула лучшего друга. Хватит ныть!       – Заткнись! – вдруг выкрикнула в истерике Шестая.       Как же ей надоел её внутренний голос. За любое упоминание о Моно он потешался над ней, смеялся и с холодом осуждал. Шестая устала от него, хотела его уничтожить или хотя бы заткнуть раз и навсегда. Она ненавидела себя, ненавидела всё то, что её окружало, ненавидела чёртово Чрево и всё с ним связанное.       Через цветы она чувствовала холод и безразличие Моно. Позже жёлтые одуванчики начали быстро чернеть и стремительно расти в её теле. Мгновение, и один большой чёрный одуванчик разорвал её грудь и вырвался наружу, превращая лёгкие, сердце, кости и мышцы в одно сплошное кровавое месиво. Кровь хлынуло из горла вместе почерневшими бутонами, болезненный вскрик оборвался и рассеялся в темноте. Шестая рухнула на пол и затихла, лужа крови росла под её бездыханным телом, и одуванчики закрывали его своими чёрными головами.       Номы осторожно вышли из укрытий и окружили мёртвое тело несчастной девочки. Теперь её не было видно, только одна небольшая чёрная клумба, которая вскоре тоже умрёт без кровавой подпитки и завянет. Номы скорбно уселись около Шестой и долго смотрели на её бледную ладонь рядом с серебряной зажигалкой.       Долго она здесь не пролежит. Скоро сюда придёт Сторож, руками нащупает в углу маленькое холодное тело Шестой в плену одуванчиков и унесёт её для своих целей.