Your favourite mirror

***

Весемир уже давно пребывал в каком-то мрачном настроении. После того, как школа была практически разрушена, а все ее секреты унесли с собой в могилу преподаватели, погибшие от рук фанатиков. Ведьмаки вымирали, а Весемир, который зачем-то остался жив, ничего не мог с этим сделать. Все, что он мог — это вырастить тех, кто остался в живых, но без должных знаний и зелий, которые готовили преподаватели, их мутации не были доведены до конца. И молодые ведьмаки быстро становились жертвами кровожадных монстров. Весемир помнил, что у него по Каэдерну разбросаны дети, принадлежащие ему по праву неожиданности. Все они должны были стать учениками Каэр Морхена, а те, кто успешно завершит мутацию — стать выдающимися ведьмаками. Но сейчас… Весемир мог научить их лишь малой части того, чем владел сам. И не мог дать им образования в одиночку. Это тяготило, это давило. Это заставляло ощущать себя ненужным этому миру. Несмотря на то, что в стенах этой школы погибло много учеников, не выдержавших испытаний, Весемир был убежден в том, что эти жертвы не напрасны. Школа волка стала местом, где ведьмаки могли провести зиму — самое ненавистное ими время года, когда нет заказов, а жить на что-то нужно. Кто-то приходил на всю зиму, кто-то коротал пару дней или недель. Но с каждым годом все меньше ведьмаков приходило сюда. Пока не остались те, кто считал Каэр Морхен своим единственным домом и кто действительно нуждался в этом доме. Те, с кем Весемир, несмотря на свой возраст, мудрость, статус, всегда был честен и откровеннен и, если того требовали обстоятельства, спрашивал совета. Именно на общем разговоре в начале зимовки Весемир рассказал про тех, кто принадлежит ему по праву неожиданности. И что он намерен прийти к каждому из них и принести новость — для кого-то хорошую, для кого-то нет — что ребенок остается в отчем доме. И именно на общем разговоре уже под конец зимовки ему пришлось рассказать, чем закончился этот поход.

***

— Весемир! Ты в своем уме! — Ламберт громко ударил ладонями по массивному столу и вскочил на ноги. — Какая моча тебе в голову ударила?! Былое вспомнить решил и нашел себе жертву?! — Ламберт, успокойся, — шикнул Геральт, который и сам чувствовал что-то схожее на злость. Судя по взглядам Эскеля и Койона, те также были недовольны тем, что услышали от старого ведьмака. — А вы будете молчать, да? — прищурился ведьмак, но сел на место. Шумно выдохнув, он добавил: — Ладно. Я успокоился. Слушаем дальше. — Так вот, — Весемир говорил негромко, но твердо, — я понял, что омеге не будет жизни в родном доме. Вы сами знаете, что такое предназначение, и… если уж родители от него отказались в угоду праву неожиданности, то что мне оставалось делать? Это был последний дом, и до него я встречал только облегчение во взгляде. А здесь… У малого была тяжелая судьба. На этих словах Ламберт как-то странно крякнул, но промолчал, так что Весемир продолжил. — Как оказалось, единственной причиной, по которой его оставили в доме — это то, что его должен был забрать я через 10 лет. Он был зачат от полуэльфа, пока законный супруг виконтессы был в военном походе. — И что… ты собираешься с ним делать? — негромко спросил Геральт, понимая, что просто так жить в Каэр Морхене, где то и дело появляются альфы, омега не сможет. — Отдать его в школу магии? В Аретузу? — В малом магии не больше, чем в этом столе, — грустно усмехнулся Весемир. — Я об этом подумал в первую очередь. Впрочем… У меня есть кое-какие мысли и старые записи. — Ты его мутагенным пойлом пичкать вздумал? — снова повысил голос Ламберт. — Хочешь, чтобы он откинулся здесь? — Ламберт, никто не откинется, — произнес Койон, хотя по его взгляду легко читалась неуверенность в собственных словах. — Ты себе-то веришь? — фыркнул Ламберт. — Или забыл, как все кишки разрывает после этой дряни? Весемир дождался, когда Ламберт успокоится, и продолжил. — Я всего лишь хочу облегчить его жизнь. Опасность, что он не выживет, есть. Но она крошечная. А я… Мне интересно, что… — Твои ебучие эксперименты! Ты готов пожертвовать жизнью ребенка ради сраных экспериментов! — снова взревел Ламберт, а глаза его налились кровью. Такая реакция пугала и его самого, и остальных ведьмаков. Да, никто не одобрял решение Весемира, да и сам Весемир не был уверен в том, что все решил правильно, но настолько сильно переживать за жизнь того, кого даже не знал. — А ты видишь другой выход? — повысил голос Весемир, — оставить его в доме, откуда его через минуту после моего ухода выпнут на улицу?! Или оставить здесь просто омегой и ждать, когда у него начнутся течки и он будет в постоянной опасности? Что ты предлагаешь делать? — Найти школу, другую семью… Да что угодно! — в глазах Ламберта проскользнуло что-то, похожее на отчаяние. — Я привязан к Каэр Морхену, но я был рад, что больше никто не погибнет в этих стенах и не станет просто оружием против монстров, лишенным нормальной, человеческой жизни. А сейчас вы хотите снова восстановить то, что покалечило жизни многих… — Ламберт, если бы не было ведьмаков, то монстры бы уже сожрали добрую половину человечества, — ответил спокойно Эскель. — Хватить думать, что мы были созданы только потому, что кто-то хотел пошутить. Каэр Морхен существовал несколько веков, и за это время родилось множество доблестных ведьмаков, которые вошли в историю. За это время жить стало легче, а монстров поубавилось. Хватить говорить, что это какой-то филиал ада. — Я всего лишь хочу научить его управлять своим телом, дать ему долголетие и силу. Я не собираюсь делать из него мутанта, — произнес Весемир, глядя в глаза Ламберту. — Это единственный способ его защитить. — Защитите его от самих себя и от ваших сраных попыток создать школу заново. Я знаю, Весемир, что ты очень хочешь этого, — прошипел ведьмак. Геральт решил, что если он не вмешается, то будет серьезная ссора. — Что ты хочешь использовать? — спросил он у Весемира, отвлекая его от выпадов Ламберта. — Я хочу изменить формулы некоторых составов. У Нэннеке есть растения, которые мне нужны. Они менее опасны, поэтому составы будут намного более слабыми и щадящими. Заодно обучу его боевому искусству и, если получится, знакам. Ламберт лишь качал головой. — Вы действительно думаете, что организм омеги выдержит это. Организм ребенка, — произнес он, глядя на остальных ведьмаков с какой-то надеждой. Как будто ждал, что они одумаются, что найдут какой-то другой выход. Ламберт едва ли смог бы точно себе ответить, почему это все отзывалось в нем тоской, сожалением и болью. Возможно, он словно вспоминал, через что прошел сам и какую жизнь вел теперь. Возможно, он боялся, что его единственные друзья станут убийцами в его глазах. Ламберт был очень чувствителен к разного рода несправедливостям. Он казался злобным, холодным, циничным. Но все это — лишь результат осознания того, как несправедливо обошлась с ним жизни. Как несправедливо поступили с ребенком, который так и не увидел ничего хорошего в своей жизни. И сейчас также несправедливо хотели поступить с омегой, который вообще, черт возьми, не должен был ни при каких обстоятельствах оказаться в этом месте. За спиной что-то упало. Ламберт резко обернулся и увидел, что напротив стола стоял невысокий, худой парнишка, от которого едва-едва пахло чем-то омежим. Раскрыв большие глаза, он испуганно смотрел на ведьмаков, стоя у осколков старого кувшина. — Я искал, где здесь вода, — негромко произнес омега, виновато глядя то на одного, то на другого ведьмака. — Весемир, посмотри на него, — снова закипел Ламберт. Он говорил громко, эмоционально, его руки сжались в крепкие кулаки. — Он же совсем мелкий! Ты помнишь, что от этого дерьма погибали даже те, кто был намного крепче и старше. — Я ничего не могу поделать. Если бы я знал другой способ решить… проблему, я бы им воспользовался, — прошипел Весемир. — Вы даже не пытались! — Ламберт резко встал из-за стола. — Это совсем ребенок! Омега! Конечно, омега не мог бы здесь спокойно жить — рано или поздно нарвался бы на зимующего здесь альфу. Но… Просто отправлять его на зиму в Ретузу? Попросить помощи у Тиссаи? Отдать его в храм Мелитэле? Ламберт окинул взглядом всех, кто сидел за столом. Нет, они этого не сделают. Если бы хотели — они бы хотя бы подумали об этом. Весемир, видимо, был настолько уверен в своем плане или настолько ему хотелось сделать хоть что-то, чтобы почувствовать себя нужным, что он поставил на кон жизнь ребенка. Хотя, что еще можно было ожидать. — Я в этом дерьме не участвую, — произнес он с сожалением и и стащил с шеи медальон, который тут же кинул на стол. — Надеюсь, у вас все получится. Он резко вышел из-за стола и направился к выходу. — Ламберт, пережди хотя бы зиму, — крикнул ему вслед Геральт. Тот только покачал головой. Проходя мимо омеги, ведьмак, прищурившись, посмотрел на него и зачем-то щелкнул пальцем по кончику крошечного носа. — Удачи тебе, мелкий, — произнес он и покинул замок.