You Ever Been In Love?

Феникс нетерпеливо постукивал ногой по полу, периодически посматривая на часы. Было без четверти три, и он простоял в приемной здания прокуратуры уже как пятнадцать минут. В кои-то веки он пришел раньше назначенного; его встреча с Эджвортом не началась бы раньше трех, но он не мог просто подождать в своем офисе, так как желание наконец встретиться с мужчиной было слишком велико. Заполнив все документы по новому делу, Феникс не без удивления (и не без волнения) заметил, что прокурором был назначен Эджворт. Что значило, что Эджворту пришлось бы работать с Фениксом, что значило, что Эджворту пришлось бы поговорить с Фениксом, что, как надеялся он, значило, что он, наконец, сможет ухитриться вернуть расположение Эджворта. Или как минимум разузнать, что того так расстроило. Вся эта ситуация, если честно, была страшно удручающей, и Феникс, совершенно не понимающий внезапной смены поведения Эджворта, просто хотел вернуть их отношения в то состояние, в котором они были месяц назад. Их встреча, наверное, должна быть короткой, но это было уже хоть чем-то. Стартовая точка, если не больше. Феникс должен был занести их запросы о предоставлении информации, и, хотя это без проблем можно было совершить, просто воспользовавшись электронной почтой, что Эджворт и попросил сделать, Феникс все равно настоял на личной встрече. Он сослался на то, что будет недалеко от прокуратуры (ложь) и хочет задать Эджворту пару вопросов (тоже ложь), наконец убеждая того на короткую встречу в 15:00. Он пролистал принесенную с собой папку в попытках придумать какие-то стоящие вопросы, которые можно будет задать Эджворту. Аполло с Афиной отнеслись к графологической экспертизе с особым подозрением… может, разузнать что-то о ней? Не то чтобы это было чем-то важным, ведь Феникс, будучи собой, чувствовал себя крайне комфортно, не имея конкретного плана. До чего-то он бы все-таки додумался, плавно перепрыгивая с темы на тему, надеясь, что сможет продержаться достаточно долго, пока Эджворт не потеряет бдительность. После чего они бы могли обсудить какие-то вещи, не касающиеся работы. Предстоящее шоу Труси. Недавний поход с Песс к ветеринару. Ремейк «Стального Самурая». Может, он бы даже предложил Эджворту отправиться на банкет вместе. Он нахмурился, уставившись на документы, в действительности даже не замечая слов, напечатанных на бумаге. До банкета оставалась лишь пара дней, и Майя неумолимо настаивала на том, что хочет пойти с Франциской — если ему удастся хоть немного подлатать отношения с Эджвортом во время их встречи, может, ее план получится осуществить. — Райт. Феникс вздрогнул, громким хлопком закрывая файл и широко улыбаясь Эджворту, который, как оказалось, тоже предпочел прийти пораньше. Под рукой он нес аккуратно собранный файл, а немного позади следовал Блэквилл с Такой, уверенно балансирующим у него на плече. — Эджворт! — поздоровался Феникс. — Ох. И Блэквилл? — Да. Я, на самом деле, не задержусь надолго, Райт. Теперь на дело назначен мистер Блэквилл, — сухо произнес Эджворт. — К сожалению, я слишком загружен административной документацией, чтобы заняться этим делом. — Ох, — удивленно ответил Феникс. — Эмм. Это… что ж. Нечасто ты снимаешься с дела настолько внезапно, — выдавил он из себя улыбку, пытаясь удержать голос ровным. — С тобой все в порядке? — У меня все хорошо, спасибо, что спросил. — Но раньше ты так никогда не поступал, вот, что я имею в виду. — Да, загруженность в судопроизводстве может быть довольно непредсказуемой. — Но за последние 15 лет судопроизводства ты никогда такого не делал. Странно. — Ты не можешь этого знать. — Ладно. Делал ли ты так? — Но последние 15 лет я не был Генеральным прокурором, Райт, — сказал Эджворт. — Как оказалось, эта работа намного более трудозатратна, чем я ожидал. — Правда? — На что ты намекаешь? — Не против, если мы поговорим наедине, — спросил Феникс, едва скрывая свое недовольство стеной, которую пытался возвести между ними Эджворт. Он напряженно поглядел на Блэквилла, все еще сохраняя на лице неизменную улыбку. Блэквилл никак не отреагировал, отстраненно наблюдая за их диалогом. — Обязательно ли это? — спросил Эджворт. — Вскоре я должен возвратиться к себе в кабинет; все, что хочешь передать мне, можешь сказать напрямую мистеру Блэквиллу. — Это не по поводу этого дела, — быстро проговорил Феникс. — А по поводу кое-чего другого. Не займет более пяти минут. Эджворт явно опешил от настойчивости Феникса: — Райт, но мы ведь не работаем над какими-либо — — Это не про расследования. На самом деле, к работе это никакого отношения не имеет. С ума сойти, знаю. Эджворт какое-то время промолчал. Напряжения, висевшего в воздухе, практически можно было коснуться, и Феникс, чувствуя ужасный дискомфорт, поежился, но сдаваться он не собирался. Лишь Блэквилл стоял и, будто ничем не затронутый, чухал Таку, пока молчание между Фениксом и Эджвортом становилось просто невыносимым. — В таком случае, чем бы это могло быть? — наконец произнес Эджворт, когда стало очевидно, что Феникс не собирается уточнять. — И если это не по работе, то почему — — Ладно, можем поговорить прямо здесь, я полагаю, — перебил его Феникс, скрестив руки на груди и перестав улыбаться. — Прости, что втягиваю тебя в это, Блэквилл, но, думаю, время для этого разговора пришло, — Блэквилл пожал плечами, а Феникс вновь развернулся к Эджворту. — Почему ты меня избегаешь? — Не избегаю. — Эджворт, прошу. Эти сообщения? Эти расплывчатые недоответы? Отмена еженедельных ужинов и кофе? — Я занят, Райт, — возразил Эджворт. — Не могу ведь я все бросить, просто чтобы провести с тобой время. — Я это понимаю, абсолютно с тобой согласен, — Феникс старался держать себя в руках, но, слыша очередную очевидную ложь из уст Эджворта, делать это было все сложнее. — Если тебе нужно уединение — я все пойму. Я бы сразу же отстал. Но я ведь тебя знаю. Ты не… ты так не отвечаешь, когда занят. А только тогда, когда пытаешься меня избежать. И потом это? Снимаешься с дела только потому, что я за него взялся? — Ты думаешь, что лишь из-за тебя я пойду на такое? — усмехнулся Эджворт. — Райт, в это может быть трудно поверить, но мои профессиональные решения не вращаются вокруг тебя и всей той несусветицы, в которую ты решил поверить. — Эджворт, сейчас я пытаюсь честно с тобой поговорить, но для этого мне, вроде как, нужно твое содействие. — Я честен. — Мне даже Магатама не нужна, чтобы понять, что это не так. — Если ты мне не веришь, полагаю, наша беседа подошла к концу, — холодно отрезал Эджворт. — Прощай, Райт. Все вопросы об этом деле можешь задать непосредственно Блэквиллу. Но, если ты захочешь обсудить другие рабочие проблемы, у тебя есть мой номер. — Эджворт-, — безуспешно возразил Феникс, пока мужчина развернулся, явно игнорируя Феникса, и поспешил покинуть приемную, даже не подождав Блэквилла. — Твою мать, — произнес Феникс, как только Эджворт пропал из виду. — Твою мать, твою мать. — Не могли бы вы двое, пожалуйста, поскорее разобраться со всем происходящим между вами вздором? — наконец заговорил Блэквилл, одарив Феникса довольно устрашающим взглядом. — В последний месяц работа с ним превратилась в сущий кошмар. — Думаешь, что я сейчас пытался сделать? — спросил Феникс, будучи слишком рассерженным, чтобы испугаться взгляда собеседника. — Думаешь, что это сейчас было?! — Попытайтесь усерднее, — Блэквилл выглядел раздраженным. — Весь месяц он был очень рассеян, а если кто-то из прокуроров упоминал вас или кого-то из ваших коллег, он начинал вести себя… странно. — Странно? — Температура в комнате падает на десяток градусов, и он начинает говорить, насколько счастлив за вас, — недовольно произнес Блэквилл, наклоняясь так, чтобы глаза его были на одном уровне с Феникса. — Я как-то упомянул дело с участием Афины — о поджоге — то, к которому отношения вы не имели, насколько я знаю. Я даже имени вашего не произносил, но он каким-то образом смог вовлечь в разговор вас и то, как он за вас рад. С самой жалкой интонацией, которую я только слышал. А теперь, можете ли вы сказать мне, с чего бы мистеру Эджворту за вас радоваться? Или, что более точно, с чего бы ему об этом врать? — Не имею ни малейшего понятия? — ответил Феникс, совершенно запутавшись. — Не произошло ничего, что было бы хорошим для меня и плохим для него? — Вот и думайте, — выпрямился Блэквилл, ни разу не смягчая взгляда. — Мне все равно, каким образом, мистер Райт, но вам надо разобраться с этим. Если не ради меня, то ради детектива Гамшу. — Гамшу? — А кто, думаете, страдает от разгневанного мистера Эджворта больше всего? — спросил Блэквилл, разворачиваясь. — С тем количеством сокращений зарплаты, которые ему наобещали, думаю, в скором времени наш детектив должен будет платить, чтобы попасть на работу.

***

Прошло три дня, а Феникс ни на йоту не продвинулся в поисках причины того, почему Эджворт его избегал. Ему было жаль Гамшу, но он понятия не имел, как ситуацию можно было исправить. Сообщения Эджворту не сработали, встреча лицом к лицу также оказалась бессмысленной и даже работа над делом, метод, который, как думал Феникс, гарантировал стопроцентный успех, далеко не оправдала ожиданий Феникса. Он безуспешно боролся с галстуком-бабочкой, глядя в зеркало и пытаясь вспомнить, как же завязывается эта проклятая вещь. Уже в пятый раз за вечер перевязывая узел, он, наконец, кое-как вытянул концы галстука и посмотрелся в зеркало, дабы оценить результат. Он явно облажался. Сам узел был чересчур огромный, и Феникс закатил глаза, вяло уставившись на галстук. Почему он вообще выкинул свои бабочки на клипсах? Или, точнее, почему он позволил Эджворту это сделать? Шла речь о чем-то вроде взрослой жизни и боже, Райт, каким образом ты не научился завязывать бабочку, будучи адвокатом за тридцать. Феникс проигнорировал странную тяжесть, внезапно заполнившую его грудь, пытаясь затянуть бабочку покрепче. — Итак, по какой именно причине Франни и Эджворт идут туда не с нами? Феникс развернулся к стоявшей на кухне Майе, наблюдающей за его приготовлением к банкету. — Я тебе уже говорил, — резко ответил Феникс, невольно раздражаясь. — Не имею ни малейшего понятия. Эджворт меня ненавидит, а Франциска считается его приглашенной, так что они будут не с нами. — Так Франни и сказала, но мы ведь скоординировались, — причитала Майя, медленно разворачиваясь, дабы продемонстрировать свой наряд. На ней было надето недлинное бархатное черное платье-накидка, волосы были каким-то образом собраны в крайне сложную прическу, а из аксессуаров были лишь ее привычное ожерелье в виде Магатамы и крупные серьги той же формы. Ее обувь, фиолетовые босоножки с массивным каблуком, звонко цокала о линолеум, пока она крутилась перед Фениксом, чтобы тот получше осмотрел ее наряд. — Слушай, я же не могу заставить Эджворта передумать, — пожал плечами Феникс и развернулся к зеркалу, снова пытаясь справиться с пресловутым узлом. — Он, видимо, твердо намерен меня игнорировать. В любом случае, Франциска ведь все равно будет там? Вы двое сможете объединиться и скоординироваться, как только мы туда прибудем. — Да, но как же наше появление? — не унималась Майя. — Ты просто взгляни на меня, Ник. Посмотри, насколько я хороша. Это платье? Восхитительно. Посмотри — Ник, ты не смотришь. Феникс вскинул бровь, все же переводя взгляд на Майю: — Ладно, да, ты и вправду выглядишь замечательно, — кивнул он, снова глядя в зеркало. — Вот и будешь такой же замечательной на банкете. — Нет, ты только представь: я, выглядящая настолько хорошо, вместе с Франни — и ты знаешь, что она всегда выглядит безупречно — появляемся на банкете? Великолепно. Ошеломительно. Прекрасно. — Ты действительно хочешь сделать все ошеломительным? — Труси вскочила в гостиную, уже полностью одетая в бледно-розовое коктейльное платье. Как и у Майи, волосы ее были собраны, но из украшений была надета лишь пара небольших бриллиантовых сережек, поблескивающих у нее на ушах (Рождественский подарок от Франциски. Феникс не знал, были ли они настоящими, да и знать не хотел). — Я бы могла соорудить что-то на скорую руку, если уж ты действительно хочешь эффектно появиться. — Да? — спросила Майя, широко раскрыв глаза. — Стоп, да, а ведь это могло бы сработать. Если у нас получится появиться ярко, пышно… — Я бы могла сделать что-то с птицами? Что насчет голубей? — Может, лучше вороны? — предложила Майя. — Мне кажется, это было бы более стильно. Типа, я бы могла материализоваться из шквала воронов? А затем покорила бы ее прямо перед всем юридическим сообществом ЛА, страстно желавшим оказаться на моем месте. — О, да, это так романтично, — вздохнула Труси. — И настолько мило — мы легко это все устроим, надо бы только раздобыть парочку воронов… — Или, может, используем ворон, я их все равно не различаю… — Нет, — Феникс оставил попытки завязывания бабочки, окидывая Труси с Майей строгим взглядом. — Труси, стоит ли мне напоминать, что ты, юная леди, на данный момент находишься под пожизненным запретом на использование птиц семейства врановых… — Папочка, но те вороны были крутые. — А ты, Майя, просто найдешь Франциску как нормальный человек, — продолжал Феникс, не обращая внимания на Труси. Внезапный стук в дверь не дал ни Майе, ни Труси возможности что-либо возразить. — Это, наверное, Аполло, — сказал Феникс, поправляя волосы, в очередной раз взглянув на себя в зеркало. — Майя или Труси, не могли бы вы — — Ага, — Майя поспешно вышла из кухни, направляясь ко входной двери, Труси решила присоединиться. Феникс услышал щелчок открытой двери, а затем радостные возгласы Труси, встречающей Аполло, но, видимо, помимо него пришел кто-то еще. Скорее всего Афина с Джунипер, подумал Феникс, надевая свой пиджак, перед тем как выйти к пришедшим на кухню. Он был прав. Афина, Аполло и Джунипер уже ждали его, приветственно махая руками. — Смотри, Ник, они скоординировались, — пробурчала Майя, указывая на Афину и Джунипер. Так и было. Обе девушки были одеты в пастельно желтые тона, видимо решив выбрать любимый цвет Афины. Джунипер выбрала простое, но элегантное коктейльное платье с открытыми плечами. Она распустила привычные косы и заправила за правое ухо желтый цветочек, сочетавшийся с надетыми ею сережками в виде подсолнухов. На Афине был желтый костюм с оверсайз-пиджаком и простой белой рубашкой под ним. Брюки были укорочены, слегка доходя до щиколотки, а ее черные босоножки были на высокой платформе, что делало ее значительно выше Аполло. Этот факт, очевидно, был замечен и ним, и Афиной, так что она наклонилась, облокотившись на его плечо, будто на подлокотник. — Она делает это при каждой появившейся возможности, — проворчал Аполло Фениксу. — Можем ли мы, пожалуйста, уже поехать, чтобы я поскорее убрался от нее подальше. — Думаешь, банкет тебя спасет? — прыснула Афина. — Твой рост просто идеален для подобного! — Может, тебе все-таки лучше перестать… то есть, если Аполло не нравится… — тихо произнесла Джунипер, взволнованно поглядывая на Аполло, который к этому моменту, видимо, уже смирился со своей судьбой. — Ох, расслабься, не буду я, не буду, — выровнялась Афина, отойдя от Аполло. — Как-никак, если бы я и продолжила, определенный мистер Гэвин, наверное, не позволил бы мне вот так вешаться на его парня, мммммм? — Я абсолютно сожалею о том, что вообще сказал тебе это, — закатил глаза Аполло, на что Афина лишь беззаботно улыбнулась. — В любом случае, рано или поздно мы бы узнали, — вмешалась Труси. — С твоим-то поведением? — Я не — — Она права, — перебил его Феникс. — Аполло, ты практически светился от счастья, когда вернулся с поездки. — Правда, это мог быть солнечный ожог, — сказала Афина. — Или же истинная любовь, — вздохнула Труси. — До сих пор не могу поверить, что ты встречаешься с Клавиром Гэвином. — Труси, я сообщил тебе об этом недели назад, — уточнил Аполло. — Типа, сразу после того, как мы с ним вернулись. — Знаю, — сказала Труси. — Но месяца уйдут на осознание этого. Года, возможно. — А вы с мистером Гэвином скоординировались? — спросила Майя. — Ох. Нет? — пожал плечами Аполло. — А должны были? — Могло бы быть довольно миленько, — вздохнула Майя. — Мы бы все смогли разделиться по парам: ты с Клавиром, Афина с Джунипер, Франни и Я, Ник и… эмм. Труси. — Ты ведь еще не слишком взрослая, чтобы отказаться от танца со своим стариком, а, Труси? — подмигнул ей Феникс, на что она скорчила гримасу. — Ты знаешь только стариковские классические танцы, — напомнила она. — Полли, одолжи-ка мне Клавира, ты ведь все равно танцевать не умеешь. — Ты этого не знаешь. — То есть ты все-таки планируешь с ним потанцевать? — ухмыльнулась Труси. — Я — просто пойдемте уже, — Аполло развернулся. — Мы начинаем опаздывать.

***

Они появились на банкете лишь через полчаса после его начала, так что экстравагантно одетых людей в помещении собралось уже внушительное количество. Парковка была забита, но Афине все же удалось найти место недалеко ото входа. — Франни уже там, — объявила Майя, проверив что-то в своем телефоне, и они все направились к музею. — Она сказала, что встретит нас у входа. — Не в компании Эджворта, я полагаю, — пробурчал Феникс. — Его отвлекли какие-то судьи, — сказала Майя, виновато улыбаясь Фениксу. — Может, позже вы все-таки встретитесь… — Сомневаюсь, — покачал головой Феникс. — Он удивительно хорошо избегает меня, если того захочет. Ничего страшного, — бодро произнес он. — Эта ночь будет замечательной. И от него это совершенно не зависит. — А моя сумочка уже наготове! — сказала Труси, демонстрируя ее. — Ужин на ближайшие пару дней обеспечен! — Вот это я понимаю! — сказал Феникс, улыбаясь Труси. — Думаешь, получится побить прошлогодний рекорд? — Увидишь, папочка, — подмигнула ему Труси. — Я тренировалась. Они зашли в зал, показав билеты при входе, и Майя начала настойчиво оглядываться вокруг. На массивных колоннах музея была вывешена огромная надпись, заглавными буквами гласящая «ЕЖЕГОДНЫЙ БАНКЕТ ЮРИСТОВ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА». Зал был хорошо освещен, бурливший разговорами смеющихся компаний. — Франни! — воскликнула Майя, наконец замечая Франциску, стоявшую у колонны. Подняв взгляд, Франциска улыбнулась, поспешив присоединиться к пришедшим. Прямо как и Майя, Франциска была одета во все черное: черный пиджак, ненавязчиво накинутый на плечи (Феникс не мог понять, каким образом тот не падал), черный топ и брюки с завышенной талией, сужающиеся к щиколотке. Туфли ее были на каблуках с заостренным носком, и, что самое главное, кнута с собой у нее не было. — Ладно, но считается ли координацией то, что вы просто одеты во все черное на официальном мероприятии? — спросил Феникс, как только Франциска к ним подошла. — Дело не только в цвете, Ник, — закатила глаза Майя. — Очевидно. Франни, покажи ему свои сережки. Заправляя волосы за ухо, Франциска продемонстрировала Фениксу маленькие зеленые камешки в виде Магатам, сверкающие на мочках ее ушей. — И это вы, значит, скоординировались? — спросил Феникс. — И из-за этого ты расстроилась о невозможности эффектно появиться? — Но разве мы не восхитительны? — грустно протянула Майя, обвивая талию Франциски рукой. — Да, конечно, но… — Не понимаю, почему из всех возможных людей о выборе одежды ты спрашиваешь именно Райта, — со смешком произнесла Франциска. — Особенно учитывая те наряды, что он считает приемлемыми. — Эй, я нормально выгляжу. Франциска вскинула бровь, явно глядя на бабочку, которую Фениксу так и не удалось завязать по-нормальному: — Закуски находятся в той стороне, — сказала она Майе, чья рука все еще покоилась на ее талии. — А стол с напитками расположен прямо за ними — бар открытый, естественно. Закатив глаза, Феникс недовольно тыкнул свой галстук, перед тем как последовать за Франциской и Майей к столам, где он налил себе стакан пунша, пока Труси занималась закусками. Играл небольшой оркестр, звучащая музыка приятно успокаивала, а танцевальная площадка была расположена прямо посреди огромного зала. Атмосфера была ненапряженной и зазывающей, хоть было и людно, и Феникс наблюдал за танцующими парами и компаниями, попивая пунш и ожидая, пока все возьмут себе еду и напитки. — А куда делся Аполло? — спросила Афина, оглядываясь вокруг. — Он ведь только что был здесь… — Ты сама знаешь, где он, — подмигнула Труси. — Давайте подымемся на балконы — он все равно, наверное, какое-то время будет не с нами. Труси направилась наверх, периодически останавливаясь, если Феникс, Франциска или Афина отвлекались на краткие разговоры со встречными ими знакомыми. Они погрузились в круговорот имен и лиц, возбужденно разговаривающих людей, и, несмотря на все произошедшее между ним и Эджвортом, Феникс почувствовал расслабленность и наслаждение от происходящего. Труси развлекала публику разнообразными фокусами, вытягивая монетки и небольшие безделушки, и раздавала листовки, гласящие о ее будущем шоу, которые будто возникали из ниоткуда. Наконец они добрались до второго этажа, замечая Аполло и Клавира, оглядывавших танцевальную площадку с балкона. Он был относительно пуст, ведь большая часть людей оставалась на первом этаже, и Феникс подумал, что, может, им следовало бы пойти куда-то еще, оставляя Клавира с Аполло наедине. — Полли! — радостно воскликнула Труси. Что ж, так и быть. Аполло и Клавир оглянулись, улыбаясь и махая подошедшим. — И Клавир, я так рада видеть вас вдвоем! — сказала Труси, на лице у нее растянулась широкая улыбка. — Знаешь, Клавир, я тут хотела спросить… Полли совсем не вдавался в детали о вашей с ним поездке… — Тебе их знать не надо, — резко ответил Аполло. — Мы поговорили, этого тебе разве недостаточно? — Да, но о чем? — хитро ухмыльнулась Труси. Клавир рассмеялся, а Аполло лишь упрямо покачал головой: — Нет. Ну уж нет. Никаких подробностей. — Не верится, что идея с хижиной действительно сработала, — вздохнула Афина. — Боже. Чувствую себя настоящей идиоткой. — А я тебе говорил, — сказал Аполло. — Ты же никогда не перестанешь напоминать мне об этом. — Не перестану. — Клавир, разреши мне использовать твоего парня как подлокотник, — сказала Афина, разворачиваясь от Аполло. — Мне нужно лишь одно плечо, так что ты можешь облокотиться на другое. — Ты не можешь просто начать красоваться своим ростом, не имея чего ответить в споре! — взбесился Аполло. Так они и продолжили препираться, Афина опасно нависла над Аполло, пока тот не начал пятиться. Феникс наблюдал за ними, ощущая тепло и комфорт. Пунш был довольно крепким, так что стоять там, расслабляясь в обществе близких людей… было хорошо. В конце концов они сменили тему, непринужденно продолжая беседу. Аполло возбужденно рассказывал Клавиру, что они с Франциской обсуждали, Афина периодически задавала вопросы и что-то предлагала. Феникс не знал, сколько времени прошло с того момента, как вдруг Майя заметила, что ее стакан опустел, после чего многозначительно посмотрела на Феникса. — Я хочу еще пунша, — сказала она, протягивая пустой стакан. — Тогда иди и набери. — Но у меня болят ноги. — В таком случае тебе следовало выбрать другие туфли. — Райт, — вмешалась Франциска, грозно глядя на Феникса. — Ты пойдешь и принесешь пунша для меня и для Майи. — Ладно, ладно, — закатил он глаза. — О, не могли бы вы, пожалуйста, и мне пунша захватить? — попросила Афина. — То есть, раз уж вы туда идете… — У меня только две руки, — напомнил Феникс. — Возьмешь поднос, — отрезала Франциска. — Уверена, тебе удастся убедить кого-то из официантов его позаимствовать. С тем, во что ты одет, тебя точно примут за своего. — Ох, папочка, ты бы мог поработать официантом! — сказала Труси. — Как будто ты под прикрытием или что-то типа того! — Под прикрытием для чего? — Для работы официантом, — ухмыльнулась Франциска. — Не сомневаюсь, им платят больше, чем на твоей нынешней работе. — Ты такая забавная, знаешь ли, — пробурчал Феникс, уходя от группы и направляясь к столу с напитками. Он уже практически сошел на первый этаж, как вдруг раздался знакомый голос, зовущий его. — Мистер Райт! — Феникс обернулся, замечая приветливо улыбавшегося Судью, стоявшего подле оркестра. Кивком поздоровавшись, Феникс направился к нему, позабыв о своем задании: — Ваша честь, — произнес он. — Рад вас видеть. — Конечно, конечно, — закивал Судья, довольно улыбаясь. — Как вовремя вы подошли. Я как раз представлял мистера Эджворта моей внучке — Мэри, вы ее помните? Феникс вздрогнул, осознавая, что сероволосым мужчиной, стоящим возле судьи, был не кто иной, как Эджворт. Подходя к Судье, он не был особо внимателен, так что сейчас он мысленно ругнулся, напряженно улыбаясь Эджворту и нервно кивая. Эджворт молча кивнул в ответ, и Феникс позволил взгляду опуститься, полностью осматривая наряд Эджворта. Он выглядел просто восхитительно. Костюм его был привычного бордового цвета, но оттенок был темнее и глубже, а пиджак был короче, чем его обычный сюртук. Сшито все было превосходно, подчеркивая широкие плечи и спускаясь к талии, которая была плотно обтянута черным двубортным жилетом, немного более вычурным, чем тот, который он носил обычно. Волосы его были аккуратно приглажены, а челка слегка отведена назад, так что Феникс мог оглядеть его лицо более ясно, его острые скулы и тонкие морщинки, его серые глаза, холодные и красивые, с неприязнью глядевшие на Феникса — Ох, точно. С неприязнью. Они ведь поссорились. Поспешно собираясь с мыслями, Феникс обратился к Судье: — Мне… мне ужасно жаль, но не то чтобы — эмм. Извините. Что вы говорили? — Моя внучка, Мэри, — сказал Судья, указывая на девочку, стоявшую немного позади него, Феникс поначалу ее и не замечал. — Полагаю, когда-то вы уже встречались? Она однажды была на таком банкете, сколько тебе было, семь? Восемь? Мэри кивнула, неловко поежившись. Она выглядела как подросток, высокая и худощавая, стеснительно улыбаясь Фениксу, открывая вид на зубы с брекетами: — Ага. Простите, но я вас не помню — то есть, при первой встрече я была слишком маленькой. — Это ничего, — рассмеялся Феникс, протягивая ей руку, которую она неуверенно пожала. — Я — Феникс Райт, адвокат, который имел удовольствие поработать с твоим дедушкой над множеством дел. — Ох, Мэри, но ты ведь помнишь мистера Райта и мистера Эджворта? — спросил Судья, добродушно улыбаясь внучке. — Мы видели их танец, помнишь? — Я… наверное? — Ты сказала, что они выглядели, как принц и принцесса. — Ох, — Мэри слегка покраснела. — О, да. Вы двое танцевали так красиво. Точно. Да… сейчас я уже определенно вспомнила. — Она беспрестанно вспоминала его, представляете, — сказал Судья Фениксу. — Говорила, что это был самый прекрасный танец, который она когда-либо видела. — Ох — я… я рад слышать это, — сказал Феникс, демонстративно отводя от Эджворта взгляд. — В том году мы брали уроки танго, так что, думаю, мы были в довольно неплохой форме. — Это просто замечательно, — согласился Судья. — Мы с женой всегда хотели научиться, но вы знаете, каково оно — намного тяжелее, не будучи проворными и молодыми. Вы двое все еще ходите на курсы? — Нет, — Феникс быстро покачал головой. — То есть, периодически мы танцевали, но уроков больше не брали. Это было что-то вроде одноразовой акции, подарка на Рождество от Майи. — Ох, как жаль, — тяжело вздохнул Судья. — Знаете, у моей Мэри на такие вещи глаз наметан, так что если уж она подумала, что вы вдвоем выглядели хорошо, то, может, вам не стоит останавливаться на этом, и выступить где-то на конкурсах… Феникс не думал, что суждений семилетнего ребенка было бы достаточно, чтобы заставить его отправиться на какие-либо конкурсы танго, но он улыбнулся, не вслушиваясь в речь Судьи, периодически кивая и все еще отказываясь взглянуть на Эджворта. Это давалось ему совсем непросто — Фениксу жутко хотелось просто схватить мужчину и вытянуть на улицу, после чего заставить того объяснить природу своего странного поведения, но он медленно успокоился, крепко сжимая ладони в кулаки. — … о, я надеялся, что ваш ответ будет положительным, мистер Райт! — Судья звучал удовлетворенным, и Феникс вздрогнул, пытаясь вникнуть в суть беседы. — И я, и Мэри очень этого ждали — спасибо вам, что согласились порадовать старика, мистер Райт, мистер Эджворт. — Постойте — простите, — извинился Феникс. — Эмм. Что? Что вы хотите — — О, лишь короткий танец, — охотно кивнул Судья. — Для вас это не проблема, так ведь? — Ах -, — Феникс наконец взглянул на Эджворта, который все еще избегал встречи взглядами, и лишь порозовевшие кончики ушей выдавали то, что тот следил за ходом беседы. — Эмм. Я не думаю… то есть, уже довольно много времени прошло, так что… — Разумеется, ничего особо сложного, — согласился Судья. — То есть, если вы давно не практиковались — о, что насчет вальса? Я попрошу их сыграть что-то из Доги, он уж точно писал замечательные вальсы. — Я — то есть, да, но — — Отлично! — сказал Судья, взгляд его искрился. Музыка приостановилась, пока оркестр, видимо, готовил следующее произведение, поэтому Судья воспользовался небольшой паузой, помахав дирижеру, привлекая внимание того. — Джордж? — позвал он, когда дирижер наклонился. — Не окажешь ли мне небольшую услугу? — Конечно же, — улыбнулся дирижер. — Хотите, чтобы мы сыграли что-то конкретное? — Будут ли сегодня звучать произведения Доги? Я подумал о вальсе из «Мой ласковый и нежный зверь», он один из моих любимых. — Дога? — переспросил дирижер. — Да — несколько его произведений есть в нашем сегодняшнем репертуаре. Этот вальс был запланирован на попозже, но знаете. Ради вас мы можем кое-что и поменять. — О, благодарю тебя, Джордж, — сказал Судья. — Но это не только для меня; эти молодые господа — феноменальные танцоры, — Судья кивнул в сторону Феникса и Эджворта. — Вы, может, видели их, танцующими танго, это было просто замечательно. А сейчас они согласились подарить мне и моей милой внучке танец — вальс, очевидно, ведь они сказали, что давно не практиковались, но разве это не чудесно? — В таком случае обеспечим милой паре особо запоминающийся вечер, — дирижер подмигнул Фениксу, который лишь стоял, бессмысленно приоткрыв рот. — О, прошу! — возбужденно кивнул Судья, пока дирижер развернулся к музыкантам, что-то объясняя. — Это ведь просто прекрасно, не так ли? — проговорил он, сияя. — Полагаю, они скоро начнут — если вы не против, мистер Райт, мистер Эджворт, думаю, с балкона откроется лучший вид на танцевальную площадку, так что мы с Мэри отправимся именно туда. Подмигнув Фениксу в последний раз, Судья вместе с внучкой покинули их, оставляя Феникса с практически багровым Эджвортом. Как только Судья пропал из виду, Эджворт наконец сдвинулся с места, тяжело вздыхая и все еще не глядя на Феникса. — В свою защиту, я не следил за разговором, — виновато пробормотал Феникс. — Я в этом и не сомневался, — Эджворт напряженно протянул руку Фениксу. — Что ж. Нам остается лишь сделать это. Приступим? — мягко спросил он, слабая неуверенность едва сквозила в его голосе. — А у нас есть выбор? — спросил Феникс, кладя свою ладонь в руку Эджворта, чувствуя хоть какое-то облегчение от того, что тот, видимо, нервничал не меньше. Эджворт ничего не ответил, губы его были сжаты в тонкую линию, а взгляд направлен четко перед собой — они выходили на танцевальную площадку.

***

— Что он делает…? — пробормотала Майя, выглядывая с балкона. — Кто? — спросил Аполло, присоединяясь к ней. — Мистер Райт? — Ага, — нахмурилась Майя. — Выглядит, будто он идет не к столу с напитками, а к — ох. Что ж, блин. Думаю, этого было не миновать. — Мисс Фей? — спросил Аполло, не понимая, о чем речь. Ничего не говоря, Майя указала на какую-то точку. Аполло посмотрел туда, слегка бледнея, осознав, что именно он увидел. — Ох, черт, — сказал он, наблюдая, как Феникс подходит к Судье и Эджворту. — Я рад, что мы будем наблюдать за этим разговором, находясь подальше. — Эй, идите сюда, — помахала Майя остальным, подзывая. — Думаете, они смогут помириться? — Надеюсь, — сказала Афина, замечая Эджворта с Фениксом. — О — смотрите. Они разговаривают, это хорошо, так ведь? — Майлз выглядит довольно напряженным, — пробормотала Франциска. — В лучшем случае Райт каким-то образом упомянет, что все еще ни с кем не встречается. Этой ночью они, наверное, еще не поговорят, но это должно успокоить его и заставить обсудить все через неделю-другую. — Да уж, — протянула Труси. — Я скучаю по Песс и я скучаю по дяде Майлзу. Вся эта ссора становится просто смехотворной. — Но не выглядит так, будто они разговаривают? Кажется, мистер Райт просто беседует с Судьей, — сказал Клавир. Оркестр замолк, доиграв очередное произведение, и Судья помахал дирижеру, что-то возбужденно ему рассказывая, показав на Феникса и Эджворта. Феникс, видимо, с чем-то не соглашался, пока Эджворт лишь молча стоял, ничего не выражая. Судья еще раз махнул в сторону Феникса, смеясь продолжая разговор с дирижером. Спустя пару минут тот улыбнулся и кивнул. Судья развернулся и начал уходить, ведя за собой девочку-подростка и махая Фениксу с Эджвортом. Мужчины так и остались стоять, неловко переступая с ноги на ногу, как вдруг Эджворт протянул руку, явно не желая смотреть на Феникса. — Что -, — сказала Франциска, озвучивая всеобщий шок. — Что Майлз делает. Также отказываясь глядеть на Эджворта, Феникс осторожно вложил свою ладонь в его, после чего они напряженно последовали к танцевальной площадке. — О нет, — сказала Майя, провожая их взглядом. — О нет, о нет, о нет, о, боже, нет. — Они ведь не -, — ахнула Франциска. — Франни, твою мать, они это делают, — прошептала Майя. — Они танцуют? — спросил Клавир. — Но почему? Компания молчала, со все больше нарастающим ужасом глядя на Эджворта, ведущего Феникса на площадку, одну руку опустив на его талию, другой же берясь за его свободную ладонь. Феникс, в свою очередь, напряженно положил руку Эджворту на плечо. А затем заиграла музыка. Произведение начиналось медленно и тихо, и они осторожно двигались в такт, выполняя простой вальсовый «квадрат», непомерно при этом напрягаясь. — Мне… мне кажется, или они разговаривают? — пробормотал Аполло. — Точно. Они разговаривают. — Это… хорошо? — неуверенно произнесла Афина. — Типа — в теории-то это хорошо, да? То, что они хоть немного говорят? Никто не ответил, молча наблюдая за парой, пока темп все возрастал, заставляя танцующих ускориться. — Нет — нет, — спустя пару минут заговорила Франциска, качая головой. — Это совсем не хорошо. Они спорят. — Ага, — сказала Майя. — Ты абсолютно права. — Боже, и они все больше вовлекаются в это, — тихо произнесла Афина. — Я — может, нам вмешаться? — А что это вообще за танец? — с испугом в голосе спросил Аполло. — Типа… это… это вальс? Я ведь не попаду в число сумасшедших, предположив это, да? Эта песня — вальс? — Да, — кивнула Франциска. — Произведение, сейчас звучащее, это действительно вальс. Но то, что они делают, это что-то совершенно иное. — Агрессивное вальсирование, — предположила Майя. — Они агрессивно вальсируют. Я… вы знали, что такое вообще существует? — И это ведь даже не агрессивный «танец со своим заклятым врагом, в которого вы втайне влюблены» вальс, — пробормотал Клавир. — Они просто выглядят… — …чертовски разозлившимися, — закончил за него Аполло. — Они просто разозлились. Ага. Это… хмм. — То есть, это что-то новенькое, — сказала Майя. — Я никогда не видела, чтобы между ними происходило что-то подобное. Типа, во время прошлого танго от них будто искры чистой любви летели. Но ссориться, танцуя вальс, для них точно в новинку, так что… отличная работа, команда? — Нам нужно разделить их, пока папочка не наговорит каких-то ужасных глупостей, после которых дядя Майлз никогда с ним не заговорит, — явно разволновавшись произнесла Труси. — Ненавижу, когда они ссорятся, это так глупо. — О, значит вы тоже за ними наблюдаете? — компания обернулась, с удивлением замечая широко улыбающегося Судью, также смотрящего на танцующих. — Я попросил сыграть это произведение специально для них! Подумал, что было бы чудесно вновь насладиться этим зрелищем, — сказал он, подмигивая Аполло с Афиной. — Для тех, кто не застал их в прошлый раз — их танец был просто очарователен. — Прошу прощения, очарователен? — не веря своим ушам, спросила Майя. — Танго. То, которое они станцевали на этом же банкете пару лет назад. И это вы называете очаровательным? — Сколько же там было чувств, вы ведь помните?! — кивнул Судья. — И в этот раз — настолько необычна их интерпретация! Вальс считается довольно спокойным танцем, но в исполнении этих двоих, чего еще нам стоило ожидать? Ах, — вздохнул он, качая головой. — Стать бы снова молодым, влюбленным… — Я — прошу меня простить, — выдавила из себя Майя, указывая на танцевальную площадку. — Наблюдаем ли мы один и тот же танец. — Но разве их танец не полон страсти? — задумчиво произнес Судья. — Будто они находятся в зале суда. — Это очень красиво, — кивнула внучка Судьи, глядя на Феникса и Эджворта. — Не знала, что во время вальса партнеры должны быть настолько близки. — Не должны, — Франциска вновь оглянула площадку. Абсолютно и полностью отвлекаясь друг на друга, Феникс с Эджвортом явно с головой погрузились в происходящую между ними ссору, едва не сбивая с ног другую пару. — Мы должны вмешаться, — сказала Майя, не скрывая волнения. — Франни — — Давай спустимся, — кивнула Франциска. — Как только танец закончится, мы их разнимем. Если они погрузятся в это слишком сильно, уверена, даже смены композиции они не заметят. — Ника я возьму на себя, а ты берешься за своего брата, — кивнув, они поспешили удалиться, направляясь к ступенькам, ведущим на первый этаж. — Думаешь, им удастся остановить их? — взволнованно спросила Афина, не отрывая взгляда от танцующих мужчин. — Надеюсь, — мрачно ответил Аполло. — Если честно, Афина, думаю, что агрессивно провальсировав перед всем юридическим сообществом Лос-Анджелеса, будет трудно ожидать чего-то хорошего.

***

Феникс старался успокоиться, размещая одну руку Эджворту на плечо, а другую опуская в протянутую им ладонь. Эджворт намеренно глядел мимо Феникса и слегка приобнял его за талию, едва ее касаясь, будто боясь обжечься. — Боже, Эджворт, расслабься, — пробормотал Феникс. — Я не заразный. — Точно. Извини, — сказал Эджворт, позволяя своей ладони плотнее прижаться к талии Феникса, но плечи его были все еще зажаты. — Приступим? Заиграла музыка, плавная, тихая мелодия разлилась по залу, и пара начала медленно вальсировать, сдержанно двигаясь в такт. — Ну что, ты собираешься мне что-то сказать? — тихо проговорил Феникс, медленно отходя и позволяя Эджворту вести. — Замечательный вечер, — сухо ответил Эджворт. — Как твои дела на работе? — Ладно, значит, танцевать со мной ты согласился, но разговаривать не собираешься, — горько ухмыльнулся Феникс. — Круто. Очень этому рад. — Но я ведь разговариваю с тобой? — Эджворт. — Видишь, именно этого я и боялся, — голос его звучал устало, но они все продолжали кружиться в танце. — Прошу, Райт. Ты ведешь себя просто смешно. — И это я веду себя смешно? — прошипел Феникс. — Но именно ты игнорировал меня уже больше месяца, ничего не объясняя. А теперь это? Как у меня дела на работе? Эджворт кинул на Феникса хмурый взгляд, практически незаметно напрягая хватку вокруг его талии. — Мы не одни, Райт, сейчас совсем не время для этой беседы. — Ох, не время, значит? — спросил Феникс. — А когда же, если не сейчас, Эджворт? Ты решил со мной не общаться, не сказал, в чем я провинился, и я даже не представляю, что мне надо еще сделать. Музыка звучала все громче, постепенно ускоряясь, и Эджворт ничего не ответил, продолжая двигаться, вновь уставившись куда-то Фениксу за плечо. — Значит, ответа мне ждать не стоит, — закатил глаза Феникс. — Ладно. Но ты застрял тут, со мной, как минимум до конца произведения. Я уверен, ты бы ни за что не покинул площадку, не дотанцевав, прямо перед всеми. Мы же не можем позволить себе небольшой скандал, да? — Ты ведешь себя как ребенок, — отрезал Эджворт, резко прижимая Феникса еще ближе, вальсируя еще быстрее, ведь темп все ускорялся. — Райт, мы на профессиональном мероприятии. — Именно, — ухмыльнулся Феникс. — Твоя драгоценная репутация тебе слишком важна, так что никаких скандалов, поэтому сколько у меня еще времени? Пять минут? Они сказали, что сделают все по «особенному», так что может и больше. — Не знаю, каким образом сказанное тобой может что-то изменить, но ты всегда можешь попытаться, — пробормотал Эджворт, слегка отодвигаясь и расслабляя руку, лежавшую на талии Феникса. — Было бы охрененно замечательно получить хоть какие-то объяснения того, почему ты меня избегал, Эджворт. — Не выражайся. — Ох, точно. Не дай бог оскорбить твои нежные чувства, о, мне так жаль, — зло усмехнулся Феникс. — Раз ты это понимаешь, не мог бы ты тогда помолчать, чтобы мы разобрались с этим позже. — Ты бы хотел, чтобы я заткнулся. — Это было бы крайне предпочтительно, — Эджворт прокрутил Феникса вокруг себя и притянул к своей груди так, что спина Феникса плотно была к ней прижата. — Райт, прошу. В этой ситуации было бы уместным проявить хоть немного приличия, ты так не считаешь? — Уместным — ты думаешь, мне не наплевать? — Надо ли тебе продолжать быть таким упрямым? — прошипел Эджворт ему прямо на ухо, и Феникс невольно поежился, внезапно осознав, насколько близко он был прижат к Эджворту. — Да, — отрезал Феникс, и Эджворт вновь прокрутил его, после чего притянул к себе, перекладывая руки. Буравя Эджворта взглядом, Феникс опустил свободную руку мужчине на плечо, снова начиная шагать в такт музыке. — Я могу и буду вести себя крайне упрямо, — сказал Феникс, не без удовлетворения замечая, как ладонь Эджворта крепче сжала его собственную. — Ты меня знаешь — я не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины. Я заслуживаю услышать объяснение, Эджворт. Я заслуживаю узнать хоть что-то, хоть какую-то причину твоей ненависти. — Я тебя не ненавижу. — И поэтому ты решил больше никогда не общаться со мной и вообще не иметь никакого дела. — Я… — Эджворт явно начинал волноваться и наконец перестал пялиться Фениксу за плечо, теперь уже глядя мужчине прямо в глаза. Это заставляло чувствовать многое. Когда Эджворт был настолько близок, эти серые глаза смотрели прямо на него, выражая какую-то неопределимую эмоцию — боль? Злость? Стыд? Феникс осознал, что не мог понять, что именно выражал этот взгляд, и не сумел удержать короткий вздох, когда Эджворт сжал его ладонь с еще большей силой, внезапно притянув ближе, разворачиваясь под музыку. — Я не понимаю, почему тебя это так тревожит, Райт, — после небольшой паузы произнес Эджворт. — Почему тебя так волнует то, что я вдруг стал более занят? — Ты не понимаешь, почему бы мне стало больно, — моментально отстранился Феникс. — И ты не подумал, что мне бы было больно от того, что мой лучший друг внезапно, ничего не объяснив, начнет меня игнорировать. — Я тебя не игнорирую. Я отвечал на все твои сообщения. — Дрянь это, а не ответы, я же не тупой, — сказал Феникс. Музыка вновь замедлилась, и они слегка отступили, перекрещивая руки на спинах друг друга, двигаясь при этом по кругу, глаза их были прикрыты. — Я знаю, какова твоя ложь, и эти сообщения были ужасно очевидны. Я пойму, если тебе нужно немного побыть в одиночестве, но, боже, в таком случае просто так и скажи. Не скрывай этого. — Это не дрянь. Я занятой человек, Райт. — Это не — господи, — голос Феникса был низкий, с ядом. — Серьезно? И ты продолжишь отрицать это? Должен ли я быть благодарен за то, что в этот раз ты хотя бы ответил, а не сфальсифицировал свою смерть? Или для посмертной записки мне стоит подождать еще немного? Или же в этот раз ты просто, без всякого предупреждения, покинешь страну? — Да как ты смеешь — — О, как я смею? — перебил его Феникс и, отступая, схватил Эджворта за руку, притягивая ближе, другую же ладонь он опустил ему на талию. Все еще прожигая Феникса взглядом, Эджворт принял его инициативу, беря ладонь мужчины в свою, а другой хватаясь за плечо. — Не у меня здесь тяжелый случай гребаного покидания людей, без оставления каких-либо средств коммуникации. — Я не должен объясняться перед тобой, Райт, — резко ответил Эджворт. Музыка снова начала ускоряться, скрипки раздавались где-то на задворках сознания Феникса. Он продолжал двигаться в нужном темпе, ведя в их танце и едва замечая окружающих. — И с чего это ты вдруг? Для нас не впервой не видеться неделями, даже месяцами. — Меня расстраивает не то, что мы не виделись, — сказал Феникс, еле-еле сохраняя спокойствие. — Меня расстраивает то, что ты со мной нечестен. Хоть что-нибудь, Эджворт. Хоть что-нибудь. Лишь сообщение, что тебе нужно побыть одному, даже причина не нужна, но твои отговорки, попытки напустить мне пыли в глаза, настолько жалкие — — Почему ты считаешь, что все мои действия крутятся вокруг тебя?! — Потому что с Майей ты себя так не вел. — Я не виделся с мисс Фей уже пару месяцев. — Ты с ней переписывался. Разговаривал с ней по-настоящему. Не просто отвечал на ее сообщения бессмысленными малословными отговорками. — Просто были темы, требующие обсуждения. — А у нас их не было? — Я уверен, у тебя было с кем поговорить. — Хочешь верь, хочешь нет, Эджворт, но я думаю, что мы очень близкие друзья, и твое мнение для меня крайне много значит. Беря это во внимание, меня ужасно расстроило, что ты, видимо, плевать на все хотел. — Неправда, я просто -, — Эджворт будто не мог найти нужных слов. — Я не мог поговорить с тобой, потому что… — Потому что? — У меня… у меня есть свои причины, Райт, — в его голосе явно была слышна фрустрация. — Я просто… — Тебе угрожают? — Чт — нет? — Шантажируют? — Нет! — Я обидел тебя? — Нет — это не — — Взялся ли я за дело, которое тебе не нравилось? Сказал что-то плохое о Стальном Самурае? — Нет, конечно — — А что же тогда? — Ты тут ни при чем! — Тогда почему же ты меня избегаешь?! — Я был… — Эджворт замолк, понимая, что Феникс больше не примет никаких отмазок. — Господи, если уж у тебя так много проблем, почему бы не обсудить их с кем-то еще? — С кем, например? — Майя? Ларри? — О да, — закатил глаза Феникс. — Дай-ка мне просто позвонить Ларри Батцу, чтобы узнать его мнение о судебном пересмотре как средстве правовой защиты от нарушений четвертой поправки — ты это серьезно? — Ладно, позвонил бы какому-то знакомому юристу, — резко ответил Эджворт. — Гэвину? Блэквиллу? Своему парню? — Моему кому. — Я понимаю, что это еще не официально, но почему ты не мог поговорить с ним? — быстро произнес Эджворт, горечь сквозила в его интонации. — Ты сказал, что он хороший и умный, уверен, на твой вопрос у него бы нашелся ответ. — Эджворт, о чем ты вообще говоришь?! — Но я заметил, что сюда ты его не пригласил, — продолжал Эджворт, игнорируя вопрос Феникса. — Если ты хочешь конфиденциальности, это можно понять, но простым обсуждениям все-таки ничто не должно мешать? Особенно по юридической части, Христа ради. — Нет у меня никакого парня?! — Я видел вас двоих за ужином? — язвительно возразил Эджворт. — Твой друг из тюремной организации? Марк? И умный, и красивый, и дружелюбный, разве не этого ты искал? И я не знаю, почему ты вдруг притворяешься, что его не существует. — Эджворт — м…месяц назад? В корейском ресторане? Марк? Это был деловой ужин?! — запротестовал Феникс, отпуская Эджворта и отходя от него на пару шагов. Они оба завели руки за спины, не касаясь друг друга, и начали двигаться по какому-то неясному рисунку. — Это был чертов однокурсник Афины — я говорил тебе об этом, мы ведь обсуждали тюремную реформу?! — Я уверен, что все твои друзья были бы за тебя счастливы, Райт, — сказал Эджворт, звуча как самый несчастливый человек на свете. — Тебе не нужно ничего скрывать, ты же знаешь, все бы поддержали тебя в отношениях с Марком. — Ничего я не скрываю?! — воскликнул Феникс, почти повышая голос. Эджворт, видно, это заметил, так что он резко подскочил к Фениксу, снова хватая того за талию и тесно к себе прижимая. Феникс заметил, что они были намного ближе, чем того требовалось для вальса, но на данный момент разговор с Эджвортом, а, точнее, его дикие обвинения волновали Феникса намного больше. — Ради всего святого, это одногодка Афины? Ей же, блин, еще и двадцати нет?! Не имею понятия, сколько тому парню лет, но я же не чертов извращенец?! — Ох, так вот какими они вам нравятся, мистер Райт? — Эджворт отступил и, дважды прокрутив Феникса, резко притянул к себе. — Молодые, красивые и едва вышедшие из юридической академии? — Оказывается, мне нравятся стервозные грубияны и гребаные ублюдки, черт бы тебя побрал! — прошипел Феникс Эджворту прямо в лицо. Он почувствовал, как ладони Эджворта сжались, пальцы врезались в его талию, но обнаружил, что возразить этому совсем не хотелось. Напротив, правая ладонь Эджворта сомкнулась, а Феникс крепко обхватил его плечо, притягивая настолько близко, что на своем лице он ощущал дыхание мужчины. — Ты только что назвал меня стервозным грубияном?! — обычно бледное лицо Эджворта приобрело багровый оттенок, и Феникс усмехнулся. — Не знаю, мистер Эджворт, а вы как думаете? Эджворт гневно уставился на Феникса, никто из них не собирался отступать. Музыка все не прекращалась, окутывая их, и Эджворт начал шагать еще быстрее, сжимая ладони. Феникс подумал, что от такой хватки у него, наверное, останутся синяки, но останавливаться не желал, ведь боль, колющая и захватывающая, была осязаемым доказательством того, что он смог задеть мужчину. — Как только танец закончится, я клянусь, мистер Феникс Райт, на обозримое будущее нам с вами стоит разойтись. — Я вас понял, мистер Эджворт, — без заминки ответил Феникс. — И хватило же тебе — не верится, что ты сказал это на профессиональном -, — Эджворт вдруг замолк, произведение завершилось, а крепкая хватка на руке Феникса вдруг ослабла. — Постой. Перед этим. Что ты сказал. — Я не собираюсь извиняться, потому что мне не жаль — — Нет — ты сказал, что тебе нравятся стервозные грубияны. — Как оказалось! — И ты назвал меня стервозным грубияном. — Ага! Эджворт молча уставился на Феникса, пока до того медленно доходил смысл этой фразы. — Твою мать. Эджворт с прежней силой сжал руку Феникса, не давая вырваться: — Ты хотел поговорить, Райт, вот мы и разговариваем. На выход, давай. — Мне нужно вернуться к Труси. — Она уже подросток, и, я уверен, мисс Фей за ней присматривает, а мы с тобой сейчас разговариваем. — Мне кажется, или ты мне угрожаешь, потому что, как мне помнится, именно ты здесь переживал о возможном скандале. — Ох, а я ли это переживал? — вдруг ухмыльнулся Эджворт. — Я Генеральный прокурор, Райт, мне не нужно стараться поддерживать связи, как это должен делать частный адвокат. Один из плюсов работы на государство, тебе так не кажется? Скандал бы поставил меня в неловкое положение, определенно, но на карьере моей он бы креста не поставил. Чего нельзя сказать о тебе. — Ах ты говнюк. — А я думал, что я стервозный грубиян. Теперь пойдем. Феникс уставился на него, но ничего не ответил, пока Эджворт, не отпуская его руки, протянул его сквозь толпу. На мгновение он оглянулся, с удивлением заметив Майю, суматошно оглядывавшую танцевальную площадку. Миновав главный вход, они направились в сторону парковки, Эджворт все так же молчал, ведя Феникса за собой. Никто их не остановил, и лишь пара проходящих мимо человек им помахала, на что Феникс отвечал коротким кивком и натянутой улыбкой. Наконец Эджворту, видимо, показалось, что они ушли достаточно далеко, и он остановился, отпуская руку Феникса и замявшись, будто в сомнениях. Они были совершенно одни, Эджворт решил остаться у чьего-то гаража. Уже царила кромешная тьма, и лишь одинокий уличный фонарь окунал все в оранжеватое свечение, очерчивая черные тени. — Итак. Что бы ты хотел узнать, — спросил Феникс, краснея. Он был утомлен, несчастен и слегка пьян от выпитого ранее пунша. Насколько он понимал, этот разговор с Эджвортом мог оказаться последним не только на ближайшее будущее. Эта мысль наполнила его своеобразным безрассудством, и он уставился в затылок Эджворту, руки которого были скрещены на груди, а плечи напряжены. — Я хочу знать, что именно ты имел в виду под той фразой. Под всем сегодняшним разговором, на самом деле, — признал Эджворт, наконец разворачиваясь к Фениксу. — Феникс, что происходит между тобой и Марком, что ты имел в виду — — Разве это не очевидно? — тихо спросил Феникс. — Господи, Эджворт, разве это, черт возьми, не очевидно? — Я... — замялся Эджворт. — Если… мне это не кажется очевидным… — И разве тебе не все равно? — нахмурившись, Феникс окинул его пристальным взглядом. — Какая тебе, вообще, разница? Если бы он был моим парнем? Что я имел в виду? — Никакой разницы, — вдруг напрягся Эджворт, резко отвечая. — Мне. Мне все равно. Мне должно быть. Я… я был бы очень рад, если бы ты оказался в отношениях с таким замечательным мужчиной, Райт, и удовлетворен, что твои чувства не остались безответны. Как только эти слова слетели с его уст, все вокруг вдруг потемнело, и Феникс ощутил странную тяжесть в глубине живота, когда перед ним возник единый черный замок, размещаясь прямо перед сердцем Эджворта. — Твою мать, — пробормотал Феникс, уставившись на мужчину. — Эджворт, какого черта. — Что? — У тебя гребаный черный замок. — Какой? — Ты. Ты вообще понимаешь — нет, нет, конечно, — прошептал Феникс, опуская руки. — Боже, Эджворт, ты ведь нечестен с самим собой. — Это не так, — Эджворт нахмурился еще больше. — Ты говоришь о тех засовах? — О замках, — не задумываясь, поправил его Феникс, все еще пялясь на черный замок и борясь с желанием протянуть к нему руку, чтобы коснуться. Он дрожал под пристальным взглядом Феникса, слабый и хрупкий, будто он вот-вот разобьется. — Ты бы этого не понял… ты видел лишь обычные. — А они бывают разными? — Да, — кивнул Феникс. — Я — я не знаю, как именно работают черные замки, но обычно они возникают перед теми, кто что-то скрывает. То есть, не обычные секреты, а больше — ложь не только мне, но и самому себе. — И ты думаешь, я не честен с собой. — Эджворт, замок передо мной виден четко и ясно. — Я не… — Эджворт вдруг замолк, покачав головой. — Нет, — продолжил он, говоря все тише и тише. — Боже мой, выхода ведь больше нет, так ведь? Просто. Райт, прошу. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Враз цепи с замком растворились в воздухе, оставляя Феникса перед Эджвортом, вдруг выглядящим странно изнуренным. — Это… Райт, — осторожно произнес тихим голосом, хватая себя за плечо. — Я понимаю, что ты расстроен моим поведением, и понимаю, почему это произошло. Я… я справился с ситуацией не лучшим образом. Прошу, извини меня за это. Но, господи, прошу, мне нужно было немного побыть в одиночестве, и тебе я желаю лишь счастья. Может, я неправильно интерпретировал произошедшее и поспешил с выводами, и… мне не стоило этого делать. И мне очень жаль. Прости, что я повел себя так неправильно. — Постой, вернись немного назад, — нахмурился Феникс еще больше. — Ты хочешь, чтобы я был счастлив. — Боже. Да. Больше всего на свете. — И ты думаешь, что отношения с кем-то вроде Марка сделают меня счастливым. — Я… я так думал, — признался Эджворт. — Думал, — медленно повторил Феникс. — Но сейчас… — Но сейчас я не знаю. — И что ты думаешь? — Я — я думаю… — к этому моменту Эджворт покрылся глубоким румянцем, и если учитывать горящие уши Феникса, то он сам был не в лучшем состоянии. — Я… я думаю. Что, может… — Может, ты являешься тем, кто делает меня счастливым? — прошептал Феникс, делая шаг навстречу. — Может, ты и есть тот человек, которого я описывал, что, может, ты — стервозный грубиян, который мне нравится? Эджворт ничего не ответил, напряженно глядя на Феникса, грудь его вздымалась с каждым вздохом. Феникс подступил еще ближе, прижимая Эджворта к стене гаража: — Думаю, вот мой секрет и раскрылся, — мягко произнес он, вытягивая Магатаму. Эджворт вздрогнул, с ужасом оглядывая камень. — Райт, — прошептал он. — Господи, прошу, ты — ты — не можешь — ты ведь не ожидаешь от меня — это моя тайна, ты не можешь — — Эджворт, — приглушенно сказал Феникс и, взяв его за руку, медленно вложил Магатаму в раскрытую ладонь Эджворта. Его трясло. Или Эджворта трясло. Может, их обоих. Различить это было практически невозможно, но он медленно сомкнул пальцы Эджворта вокруг камня, крепко сжимая ладонь мужчины своей собственной. — Эджворт — боже, нет, Майлз — я… я, — слова срывались с уст Феникса, пока он, дрожа, не отпускал руки Эджворта. Он чувствовал, будто стоял на краю обрыва, будто слова повисли в воздухе, ожидая, когда он наконец вдохнет в них жизнь. Он вновь сжал ладонь мужчины, после чего, успокаиваясь, взглянул ему прямо в глаза и просто начал говорить. Ничего не планируя, не думая, не сбивая Эджворта с ног утонченной поэзией, все высокопарные слова были позабыты. Вместо этого мысли просто перерастали во фразы, язык заплетался, а сердце билось так, что он был уверен, оно выскочит из груди. — Я… я люблю тебя, ты ведь знаешь это, да? Я думал, что это было очевидно, но, может, и не было, но господи, я люблю тебя. Я любил тебя всю свою жизнь — пожалуй, с самого нашего детства, черт, я не знаю, осознал я это немного позже, но это неважно, потому что я знаю, что я люблю тебя, я люблю тебя, Майлз, и всегда любил. Разве ты не осознаешь этого? Не осознаешь, что ты тот, кто делает меня счастливым? Ты — лучший человек из всех, кого я только знаю; ты добрый, ты смелый, ты превосходный, ты замечательный — ты так стараешься поступить правильно, помочь, и, наблюдая за тобой каждый день, я вижу это и хочу быть с тобой, поддержать тебя, помогать тебе и просто любить тебя, Майлз, разве ты этого не видишь? Я не знаю, как еще сказать это, и прости, что все так бессвязно, негладко, но, боже, все, что я сказал — абсолютная правда, разве этого недостаточно? Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Феникс, — выдохнул Эджворт, широко раскрытыми глазами глядя на мужчину. — Я — Феникс, как мне ответить на это? Какие слова произнести, боже, как мне с этим сравниться, господи, что мне делать — — Ты не должен ничего отвечать, — улыбнулся Феникс, сжимая ладонь Эджворта. — Даже если ты не отвечаешь взаимностью, все хорошо. Но я должен был тебе признаться. И, если тебе нужно побыть одному, я все пойму. Это ничего, но просто скажи мне, почему, Майлз. Если тебе нужно побыть одному, я оставлю тебя в покое, но я — Как вдруг губы Эджворта накрыли его собственные. Эджворт прильнул к Фениксу и, наклонившись вперед, целовал его, не давая договорить. Это было неловко и некомфортно. Угол был не самый лучший, их носы практически врезались друг в друга, и Эджворт двигался, в то время как Феникс остановился, недоговорив, из-за чего губы Эджворта прижались к приоткрытым губам Феникса. Феникс замер, широко раскрыв глаза и шокировано уставившись на Эджворта, когда покрасневший мужчина наконец отстранился. — Прошу… прошу меня простить, если это не… — мгновенно начал бормотать Эджворт, и Феникс, осознавая, какой ситуация казалась с точки зрения Эджворта — он, стоявший, как истукан, пока тот его целовал — отреагировал без промедления и, отпуская пальцы Эджворта, нежно взял его лицо в свои ладони, притянул к себе и, немного наклоняя, поцелуем прижался к его губам. Эджворт издал мягкий, слегка сдавленный звук, и до сознания Феникса дошел лишь отдаленный сигнал, что что-то упало на землю, в то время как Эджворт вжался в Феникса, прислоняясь к близстоящей машине. Руки его опустились Фениксу на талию, обнимая, и Феникс позволил ему, ощущая легкое возбуждение, будучи притиснутым к холодному металлу автомобиля. Это не было мягко, это не было нежно, наоборот — это было отчаянно, будто Эджворт желал выразить все, что не мог произнести, этим самым действием, пленяя Феникса, вдавливая в твердый металл. Феникс отреагировал мгновенно, обвивая руками шею Эджворта, притянув его до невозможного близко, и боже, они наконец, наконец-то были прижаты друг к другу, и это ощущалось таким правильным, таким замечательным, теплым, превосходным, и Феникс не хотел, чтобы это когда-либо кончалось. Вдруг Эджворт приоткрыл рот, и Феникс моментально воспользовался возможностью, проталкивая язык дальше, легко простонав, наконец узнавая, каков поцелуй Майлза Эджворта на вкус. На вкус он был сладкий, видимо, из-за пунша, который они оба выпили, болезненно сладкий и одуряющий, совершенно пьянящий на языке, и Феникс осознал, что он хотел быть ближе, еще ближе. Года, десятилетия желания и тоски вдруг взорвались, ярко сияя, будто галактика, расширяющаяся в его груди, слишком много, ошеломляюще, не хватает, никогда не хватит, и пока Эджворт медленно отстранялся, Феникс невольно потянулся за ним, будто в погоне за этим вкусом, за этим чувством. — Феникс, — выдохнул Майлз, глядя на мужчину, глаза его были широко раскрыты, а лицо покраснело. — Феникс, Феникс, Феникс, — мягко произнес он мольбою, будто прося прощения за какой-то великий грех, и Феникс замер, словно в трансе, пока его имя срывалось с уст Эджворта, каждый слог произносимый с тихим благоговением. — Я люблю тебя, господи, Райт, нет — Феникс, люблю, люблю, — тихо произнес Эджворт, дыханием нежно задевая скулу Феникса, и медленно протянул ладонь к его щеке, отчаянно заглядывая ему прямо в глаза. — Но я… я не могу любить тебя, как надо, разве ты не видишь? Я не могу посвятить себя тебе, как ты этого заслуживаешь, не всегда смогу быть рядом с тобой или с Труси… Мне надо исправить… боже, Феникс, мне надо все исправить. — Все исправить? — растерянно спросил Феникс. — О чем… о чем ты говоришь? — Я… господи, — покачал головой Эджворт. — Ты… ведь знаешь, что я натворил, будучи моложе. Ты знаешь, ты знаешь. — Когда ты был моложе? — переспросил Феникс, все еще явно не понимая. — Мне нельзя… мне нельзя останавливаться, — сквозь зубы проговорил Эджворт. — Феникс, люди, которым я навредил, люди, которых я убил. Я должен посвятить свою жизнь искуплению, должен исправить ошибки. Я не смогу дать то, что тебе нужно, чего ты заслуживаешь, разве ты этого не видишь? — Ты до сих пор не смирился… — Нет. Нет, конечно. И, наверное, никогда не смирюсь, — прошептал Эджворт. — Эти мысли все еще преследуют меня. Я никогда не смогу их забыть, я никогда не должен — воспоминания, призраки, не знаю; люди, которых я убил — они мне все еще снятся, Феникс. Я обязан нести воспоминания о них. Я обязан их помнить. — Они тебе все еще снятся — ты имеешь в виду свои кошмары? — спросил Феникс, ужасаясь от осознания. — Они никогда не исчезали, — голос Эджворта дрожал. — Они лишь изменились. После… после того, как ты спас меня, я осознал, что на моих руках была не кровь отца. Ты знаешь, сколько невинных людей я осудил, Феникс? Посчитай. Я стал прокурором за четыре года до того, как ты получил адвокатский значок. Суды длятся только три дня. И сколько подсудимых действительно совершили преступление? А сколько из них были невиновны? Да даже виновные — боже мой, Феникс, разве они заслуживали смерти? — Ты… Майлз, ты не знал. Тебе промыли мозги, — почти умоляюще произнес Феникс. — Тебе было всего лишь 20 лет — господи, Майлз, ты был еще ребенком. — В таком случае, может, мне не надо было становиться гребаным прокурором, — выплюнул Эджворт, каждое слово наполняя ядом. — Думаешь, убитым мною была разница, было ли мне 20 или 75? Они мертвы. Я был молод, горд и глуп, и другие за это дорого поплатились. Я был еще ребенком? Мне было только 20? Феникс, я добивался, чтобы люди даже моложе меня были повешены, — ссутулился Эджворт, ладонями путаясь в рубашке Феникса. — Филлип МакФерсон. 18 лет. Я обвинил его в изнасиловании и убийстве его девушки. Ключевым доказательством был кровавый отпечаток на двери комнаты его девушки. Но дверь была слишком чиста. Слишком чиста, слишком аккуратна, и именно Гант нашел тот отпечаток, и все было так превосходно. Превосходное доказательство для превосходного заседания, и я выиграл, Феникс. Я, блядь, выиграл. Его судили, как совершеннолетнего, и уже через неделю после его девятнадцатилетия он был повешен. — Майлз… — Джэнис Эдвардс. Она была старше, 47 лет. Я обвинил ее в убийстве двух ее друзей во время кражи. Она сказала, что невиновна. Но мы нашли следы от ее укусов на руке одной из жертв — идеальное совпадение, эксперт нас в этом заверил. Превосходное доказательство! Снова! Феникс, как адвокат, ты прекрасно понимаешь, что следы от укусов — чистая липа. И ради всего святого, двойное убийство во время кражи — естественно, смертная казнь. — Я… — Мэттью Карнас, — продолжал Эджворт, предаваясь воспоминаниям и не давая Фениксу вставить и слова. — Это была обычная перестрелка, у нас на руках были показания очевидицы, которая опознала его — полиция оплатила очевидице компенсацию, и я прочел протоколы, и ее история оказалась полнейшей херней, место, откуда она увидела перестрелку, вызывало явные противоречия, но в то время для меня это не играло никакой роли! — голос Эджворта постепенно повышался, едва не переходя на крик. — Ему повезло. Он еще жив. Его все-таки выпустили, отсидеть пришлось лишь десять лет, я всего лишь украл у него целое десятилетие, полагаю, но это не так уж и плохо по сравнению с целой чертовой жизнью! — Майлз, боже, нет… — Феникс, разве ты не понимаешь? — Эджворт практически умолял, взглядом отчаянно ища лицо Феникса. — Ты что, не видишь, что я наделал? Я был невиновен? Я не убивал своего отца? Отлично, замечательно! Но теперь взглянем на людей, которых я все же убил. И что же тут нам покажут весы правосудия, Феникс? Разве это похоже на невиновность?! — Майлз, прошу — — Нет, — лихорадочно замахал головой Эджворт. Он выпустил рубашку Феникса из рук и отступил на пару шагов назад, лицо его было все еще глубоко покрасневшим. — Феникс, я должен это исправить. Мертвецов мне не оживить, а прошлого не изменить, я знаю, боже, я знаю, но я могу сделать так, что этого больше не повторится. Я могу переделать саму систему, чтобы монстры наподобие меня больше не смогли прийти к власти, чтобы проверки были действенными, чтобы мы снова все не испоганили, не посадили невинных людей, Феникс, я должен это сделать. Мне нет прощения за все, что было сделано. Никогда не будет, но я должен попытаться. Эджворт замолчал, уставившись на Феникса широко раскрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Феникс переждал мгновение, чтобы удостовериться, что Эджворт договорил, после чего ответил, голос его был мягок. — Александр Бергер, — сказал Феникс. — То дело было той еще гадостью, не так ли? Он был обвинен в убийстве молодой семьи, если я ничего не путаю. Но доказательства были весьма противоречивы; как-никак, у него было железное алиби — его во время убийства даже в штате не было, но боже, как же вся его одежда оказалась пропитана кровью? Хотя цепочка доказательств… она была прервана, не так ли? — Ф-феникс? — Элис Уоллингфорд, — продолжал Феникс. — Думаю, она действительно была виновна, в тот раз без поддельных доказательств, как минимум. Но смягчающие обстоятельства… она была жертвой домашнего насилия. Могло ли быть то, что она совершила, самозащитой? Заслужила ли она приговора, который получила? — Как — — Майлз, я знаю, — пожал плечами Феникс, будто извиняясь. — Я поступил на юридический факультет из-за тебя. Думаешь, во время обучения я не следил за твоей карьерой? — И ты считаешь, она была нормальной. — Нет, конечно, не считаю, — покачал головой Феникс. — Я же адвокат. Ну, это и человек с пониманием основных положений морали. Если честно, я был… Майлз, это было трудно, не буду врать. В то время я был действительно растерян. Пытаясь сопоставить то, что я читал, с тем, кем, я знал, ты был на самом деле? Думаю, я даже самую малость тебя возненавидел? Типа, я любил тебя, но в то же время и ненавидел? В этом не очень много смысла, но такое описание будет самым точным. Это было… что ж, это было запутано, сложно и непонятно, а я учился на юриста, так что ты понимаешь, что в глубокий эмоциональный анализ я не вдавался. Слишком занят был нытьем над уровнями конституционного разбора и подобными вещами, — Феникс приостановился, изучая лицо Эджворта, после чего продолжил. — Но Майлз, если бы ты до сих пор был тем человеком… если бы ты до сих пор делал подобные вещи. Думаешь, я бы все еще сходил по тебе с ума? — Если бы я до сих пор был тем человеком? — Ты изменился, Майлз, — сказал Феникс. — Ты пережил все те вещи, всю ту боль и все дерьмо, которому тебя учили, и не позволил этому сломить себя, ты не позволил этому себя уничтожить. Ты боролся, вцепился в нужный тебе путь и, думаешь, я этого не заметил? Это… боже, Майлз, это прекрасно. Я вижу тебя, Майлз, я вижу тебя полностью. Ты концентрируешься на своем прошлом «демона-прокурора», но что насчет того, кем ты стал сейчас? Я видел твои худшие стороны, да, но также я видел и лучшие, и, боже, Майлз, ты великолепен? — Феникс, — мягко проговорил Эджворт, сомнения сквозили в его голосе. — Я… я благодарен тебе. Я знаю, что изменился. Я это знаю. Но этого… этого недостаточно, разве ты не видишь этого? Чтобы исправить то, что я натворил… этого никогда не будет достаточно. — Хорошо, ладно, — согласился Феникс. — Да. Этого никогда не будет достаточно. Но разве не поэтому мы этим и занимаемся? — М…мы? — Да, — уверенно произнес Феникс, подступая ближе к Эджворту. Тот не сдвинулся с места и лишь молча уставился на Феникса. — Мы. Ты и я. Все мы, на самом деле. Афина, Аполло, Франциска, Гэвин, Блэквилл — все мы. Мы работаем, чтобы добиться лучшей системы, которая обеспечит справедливый суд, не так ли? Она… она не будет идеальна. Мы будем совершать ошибки, которые навредят многим людям. Но это не значит, что нам стоит перестать пытаться. Мы — юристы, Майлз. Наши руки никогда не будут чисты, такова природа нашей профессии. Людям свойственно совершать ошибки, а у наших ошибок, к сожалению, последствия серьезные. Но мы пытаемся, и каждый день мы будем продолжать пытаться, мы будем работать все вместе, чтобы докопаться до истины, боже, разве не этим мы занимаемся, Майлз? — Феникс… — Майлз, прошу, — умолял Феникс. — Самобичевание ни к чему не приведет. Ты сам это сказал — мертвых мы вернуть к жизни не можем, прошлое изменить не получится. Так много… событий. Господи. Как бы я хотел, чтобы некоторых событий никогда не происходило, — Феникс протянул руки к лицу Эджворта, нежно прижимаясь губами к его лбу в поцелуе, после чего наклонил голову, касаясь его лба своим собственным. — Как бы я хотел просто отменить некоторые события, — прошептал он. — Но это невозможно. Мы можем лишь двигаться вперед, и, боже, так ты поступил. Ты поступаешь так сейчас. И это никогда не закончится. Всю свою карьеру ты посвятишь изменению системы, и я это понимаю. — Но что насчет тебя, Феникс? — прошептал в ответ Эджворт. — Я… я не могу… я не могу достаточно посвятить себя тебе. А Труси? — Майлз, я буду поддерживать каждый твой шаг, — улыбнулся Феникс, немного отстраняясь. — Я влюбился в тебя, когда ты был трудоголиком с хроническим недосыпом. Думаешь, я не понимаю, на что подписываюсь? — Феникс… — А Труси уже считает тебя членом семьи, — продолжил Феникс. — Майлз, девочка уже тебя любит — и несмотря ни на что будет хотеть, чтобы ты был с нами. Ты ведь это знаешь? И не важно, что будет между нами — Майлз, ты не можешь просто уйти от нее. — Боже — нет, — мгновенно возразил Эджворт. — Я бы никогда — ни за что — но, просто. Ты дал мне очень многое, Феникс. Ты дал мне все. Чем же я могу отплатить? — Дал ли я тебе все? — спросил Феникс, оглаживая скулу мужчины большим пальцем. — Майлз, я дал тебе очень многое. Это потому, что я тебя очень люблю. Но ты воспринимаешь это немного не так. Моя любовь — твоя любовь, она не какой-то исчерпываемый ресурс. И она идет не только тебе. У меня есть Труси. У меня есть Майя, Перлс, Аполло, Афина и, черт, да даже Ларри — каждый из них хранит в своем сердце частичку меня. И ты такой же, разве нет, Майлз? Там не только я. Там твоя сестра и та замечательная девочка-воришка. Тот странный мужчина-волк и Гамшу, все те прокуроры, которым ты так помог. Майлз, все они отвечают за частички тебя, на которые мне никогда не претендовать. И это хорошо. Я не хочу на них претендовать, потому что так же, как ты отдал эти частички им, они отдали тебе свои, и боже, Майлз, разве ты не видишь, насколько прекрасным это тебя делает? Разве ты не видишь, как эти вещи делают тебя полноценным человеком, человеком, который любит и любим? — Это… это не ощущается равным… — Это не должно быть каким-то соревнованием, — прошептал Феникс. — Главное то, что ты можешь дать. Этого достаточно, этого всегда будет достаточно. Даже сейчас. Того, что мне дал ты, достаточно. Тебя достаточно. — Для тебя? — Абсолютно. Ты сказал, что хотел бы, чтобы я был вместе с тем, кто делает меня счастливым, — продолжал Феникс. — Майлз… единственным человеком, кто может сделать меня счастливым, являешься ты. — Феникс… — Но дело ведь не только во мне. Сделало… сделало бы это тебя счастливым? — Да. Господи, да. Несомненно. — Тогда что же мы будем делать? — Я… — пару минут Эджворт помолчал, явно продумывая ответ, после чего глубоко выдохнул, снимая напряжения с плеч и мягко смеясь. — Я не знаю. Что же мы будем делать? — Мы можем начать настолько медленно, насколько ты готов, — произнес Феникс мягко и честно. — Если тебе нужно что-то обдумать, я все пойму. Нам не обязательно со всех ног бежать съезжаться и устраивать свадьбу. То есть, это, конечно, можно, я бы с радостью вышел за тебя замуж хоть прямо сейчас, но это, правда, полная противоположность неспешности. Это вызвало у Эджворта еще один мягкий смешок, и Феникс улыбнулся, наслаждаясь этой реакцией. — Спасибо, — сказал Эджворт перед тем как замолчать, что-то обдумывая. — Но, то есть… спешка, думаю, нам ни к чему, но. Мы… мы уже вроде как съехались, разве нет? — Я — разве? — задумался Феникс, слегка сжав губы. — То есть… у Труси в твоем доме уже есть комната, да. Но у меня нет? — Потому что ты обычно спишь у меня. — Полагаю, да, — нахмурился Феникс. — Но разве… можно считать, что мы живем вместе? То есть, разве перед этим мы не должны какое-то время провстречаться? — И что бы мы делали на свиданиях? — Не знаю? Кофе? Ужины? — А чем это отличается от того, что мы уже делаем? — Я… — Феникс промолчал, обдумывая сказанное Эджвортом. — Боже мой, Майлз. Мы что, все это время уже встречались? — Встречались ли… может быть? — О господи, — Феникс уронил голову Эджворту на плечо. — О господи. Мы просто глупцы. Мы такие глупцы. Эджворт не мог скрыть широкой улыбки, возникшей на его лице, ладонью проходясь по волосам Феникса, от волнения чувствуя легкое головокружение: — Я… полагаю, так и есть. — Все сделали задом наперед, да? — Но все же добрались до места, с которого надо было начать, — мягко произнес Эджворт, пока Феникс слегка отклонился, изучая его лицо. — Феникс… я действительно этого хочу. Действительно. И если ты меня примешь, я буду желать этого больше, чем чего-либо в своей жизни. Но… сомнения никуда не уйдут, и это может стать сложным. Какое-то время мне понадобится на то, чтобы с ними справиться. Подобное мышление… я буду стараться изменить его, но это не то, что можно просто взять и отпустить. — Эй, — кивнул Феникс. — Я понимаю. Я действительно имел в виду то, что сказал раньше. Если ты попросишь, спешить нам совсем не обязательно. Улыбаясь, Феникс вновь притянул Эджворта к себе, мягко целуя в губы. — Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать, — пробормотал он, пока Эджворт немного отстранился. — Уверен, не так давно, как я, — тихо ответил Эджворт, наклоняясь вперед, чтобы оставить на губах Феникса еще один поцелуй. Они постояли так несколько минут, безмолвно обмениваясь нежными поцелуями, погруженные в исследование новых, столь желанных ощущений. — Эй, — наконец произнес Феникс. — Что бы ты хотел… — Отправиться домой? — предложил Эджворт, лицо его было покрыто румянцем. — Я… думаю, это было бы просто замечательно. — Отлично, — кивнул Феникс. — Давай — о черт. Постой. — Феникс. — Думаю, я вроде как всех кинул, — сказал Феникс. — То есть, я как раз направлялся взять Майе и твоей сестре каких-то напитков, как вдруг… ну, все это произошло. — Ох. — Мне… мне, наверное, стоит возвратиться, — пробормотал Феникс. — Не лучшей идеей было бы оставить тут своего ребенка. — Да, идея ужасная, — согласился Эджворт. — О, и… — он наклонился, хватая с земли упавшую ранее Магатаму. — Прости. Полагаю, я немного увлекся. — О, точно. Спасибо, — Феникс взял камень из его рук и отправил обратно в карман, после чего наклонился вперед, в последний раз оставляя на губах Эджворта легкий поцелуй. — Думаю, нам пора, — сказал он, отстраняясь. — О…определенно. — Думаешь, нам не стоит рассказывать об этом? — спросил Феникс. — Хотя бы этим вечером? То есть… не думаю, что кто-то ожидает, что мы вдруг начнем встречаться. Ну, кроме Майи. — Почему именно нее? — Я, может, рассказал ей о своих чувствах, — признался Феникс. — Просто, за многие годы их накопилось так много, я должен был кому-то рассказать. Но, думаю, только она об этом знает. — Ну, — сказал Эджворт, слегка поежившись. — Я… полагаю, что не она одна. Как минимум с моей стороны. То есть, Франциска знает. — Ты рассказал Франциске!? — спросил Феникс. — Я не говорил, но она… вроде как, догадалась, — уточнил Эджворт. — Она все-таки моя сестра, думаю, ей все заметить было не так уж и трудно. Ох. И еще. Мистер Джастис и мисс Сайкс. — Что. — Это было целое… ты помнишь дело Стивенса? Чуть более месяца назад? — То, в котором наш клиент попытался прикрыть своего парня? — Да. Именно оно, — кивнул Эджворт. — Я… что ж, может, случайным образом чрезмерно распространился о своих любовных предпочтениях, — неловко напомнил Эджворт, переступая с ноги на ногу. — Твои протеже это сразу заметили. Мы немного поговорили после заседания — они фактически меня раскрыли. — Что они сделали, — изумился Феникс. — Постой, они поняли, что ты во мне заинтересован перед тем, как это сделал я? — Полагаю, да. — Вот почему Афина так странно себя вела, — пробормотал Феникс. — Она сказала, что нарушила некоторые личные границы и что рассказывать она права не имела… — Я уважаю их благоразумие, — признал Эджворт. — Если бы она все-таки рассказала тебе, я бы был крайне унижен. — Боже, — вздохнул Феникс. — И что же, если Франциска, Майя, Афина и Аполло уже знают, то… — …кто вообще не знает? — завершил за него Эджворт. — Труси? — Она слишком умна и слишком хорошо анализирует людей. — Эмм. Гэвин? — Я… я полагаю, что он не должен знать, — пробормотал Эджворт. — Но, может, мистер Джастис… то есть, они ведь близки. — О, они, кстати, теперь встречаются, — сказал Феникс. — Они вместе отправились на какую-то поездку в Джошуа-Три, а вернулись уже парой. — Господи, — Эджворт зарылся лицом в ладони. — Я… о господи. — Майлз? — Как-нибудь тебе расскажу об этом, — покачал головой Эджворт, подымая взгляд. — Это стыдно — Телефон Феникса вдруг издал звук, перебивая Эджворта. Достав аппарат из кармана, Феникс разблокировал его, замечая новое сообщение от Майи: Ник! Не переживай о Труси — мы отвезем ее домой. Получи! Этот! Член!!!!! Но если серьезно даже не думай возвращаться домой если вы двое как минимум не поговорите. Или переспите ;) конечно поговорить важнее чем переспать, но я могу представить вас двоих переспавших не поговорив при этом, но с этим уж я абсолютно отказываюсь тебе помогать. Облачко, означавшее, что Майя все еще печатала, возникло перед ним, а через пару секунд появилось и сообщение: просто поговори с ним. прошу. Мы все так устали и измучились и я реально думаю что Аполло может убить тебя если вы с этим не разберетесь. Еще одно сообщение: Кстати ты был прав он занимается тайским боксом. Еще одно сообщение: Надеюсь это послужит отличным стимулом. ;) ;) ;) Феникс слегка побледнел, засовывая телефон обратно в карман. — Твою мать, — пробормотал он. — Что это было? — Майя, — покачал головой Феникс. — Эмм. Что ж, они определенно знают. — Они? — Я… я думаю, все они. Все. Боже, это стыдно. — Ах. Вижу. — Но она сказала, что отвезет Труси домой. — Я. Ох. — Итак… — Ты… то есть, — замялся Эджворт. — Мое предложение все еще актуально. — Да? — мягко улыбаясь, спросил Феникс. — Если ты… этого хочешь. — Да, — кивнул Феникс, наклоняясь вперед и беря руку Эджворта в свою собственную. — Думаю, я очень этого хочу.

***

Солнечные лучи пробивались сквозь окна, легко освещая лицо Эджворта и медленно пробуждая его ото сна. Он глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом, и немного сощурился, отвернувшись затем от света, после чего открыл глаза, осматриваясь. Он лежал на своей собственной кровати в своей собственной комнате. Ему было очень тепло, практически некомфортно. Его вчерашний наряд частями был раскидан по всей комнате, и он нахмурился, зная, что ему все-таки стоило отнестись к официальному одеянию с большей аккуратностью. Но ощутить раскаяние в полной мере все никак не удавалось, и он развернулся, оглядывая источник тепла. Феникс, все еще спящий, бесцеремонно раскинув свои конечности во все стороны, лежал возле него, и он ощутил, как сердце его сжалось, глубокое чувство привязанности зарождалось в груди, пока он наблюдал за мирно посапывающим мужчиной. Эджворту было не впервой просыпаться с Фениксом в одной кровати, но это был первый раз, когда он проснулся рядом с голым Фениксом, с Фениксом, понимающим чувства Эджворта и отвечавшим взаимностью, и он практически почувствовал головокружение, ощущая глубокое чувство радости, переполнявшее его. Это было практически чересчур. Это было практически слишком превосходно. Как такой мир вообще мог существовать? Он собрал самые худшие части своей души, сунул их Фениксу прямо в лицо, сказал ему, что не сможет любить его в полной мере, а Феникс, этот прекрасный, упрямый мужчина, лишь посмотрел на Эджворта и сказал «и что?». И Эджворт, конечно, не имел на это ответа. Но боже, разве это не было прямо в стиле Феникса? Разве он не был таким всю свою жизнь? Всю свою карьеру, его незыблемая вера в людей, которых он решил защищать, его уверенность в том, что какими бы ни были доказательства, всегда оставалось что-то доброе и достойное любви — Эджворту стоило это помнить. Абсурдное упрямство Феникса в нахождении чего-то хорошего в людях всегда его поражало. И разве в этот раз ему стоило ожидать чего-то меньшего? Феникс глубоко вздохнул, немного передвигаясь, и Эджворт замер. Он был прекрасен. Эджворт всегда думал, что в своей любви к нему уже достиг всех пределов, но видеть его таким уязвимым, когда солнечные лучи придавали его коже нежное золотое свечение, когда лицо его было расслабленным и открытым — это было практически ошеломляюще. Эджворт никогда не позволял себе пялиться на спящего Феникса сверх меры, но теперь он полностью поддался этому желанию, лишь долю секунды сомневаясь, перед тем как нежно огладить скулу мужчины. Феникс, слегка зевнув, медленно приоткрыл глаза и, моргнув пару раз, осмотрелся. Он, видно, вспомнил, где находился, сфокусировавшись на Эджворте, ведь на его лице возникла теплая сонная улыбка. — Эй, — прошептал он, обвивая Эджворта руками и притягивая к своей груди. — Доброе утро. — Ты будто печка, — ответил Эджворт, не собираясь отстраняться. — Каким образом твое тело излучает столько тепла. — Мммм, — голос Феникса был глубоким, и Эджворт, будучи прижатым к его обнаженной груди, ощущал вибрации фениксовых слов, проговоренных Эджворту в волосы. — Мне кажется, тебе это не очень-то и мешает. — А ты бы что-то изменил, если бы я попросил? — Изменить количество тепла, излучаемого моим телом? — рассмеялся Феникс. — Одну секундочку, сейчас все сделаем. — Да уж, попрошу. — Все для тебя, детка. Услышав прозвище, Эджворт моментально покраснел, прижимаясь лицом к груди Феникса, чтобы скрыть свой румянец. Заметив это, Феникс мягко хохотнул, обнимая его и шепча в волосы: — Дорогой, любимый, сладенький — — Прекрати. — Да нет, — усмехнулся Феникс и, отстранившись, поглядел на Эджворта. — Я годами не называл тебя идиотскими прозвищами — надо отыграться за все упущенное время, пупсик. Феникс тут же получил подзатыльник. — Ладно, это было уже чересчур, — рассмеялся Феникс, совершенно не обижаясь. — Никаких пупсиков, это справедливо. Но что насчет остального? — Я — я полагаю, что это… это приемлемо. — Просто «приемлемо»? — Это… ничего. — Значит, выберем, какие подойдут тебе лучше всего, — сказал Феникс. — А что насчет тебя? — Я не против ласковых прозвищ. — Даже «пупсик»? — Если не во время заседания… — Ты просто смешон. — Но ты же меня любишь, — улыбка Феникса была практически ослепляющей, и Эджворт невольно ощутил, как уголки его рта поползли вверх. — Любишь, — бархатисто рассмеялся Феникс, заметив улыбку Эджворта. — Ты меня любишь, ты меня любишь, ты меня любишь. Эджворт заметил, что никак не может изменить выражение своего лица. Это было чем-то новеньким. Он не мог вспомнить себя, не имеющего возможности остановить улыбку, не имеющего возможности нацепить привычную хмурую мину, а радость будто наполнила его изнутри, пробиваясь сквозь трещины в его обычно несокрушимом «фасаде». Это было удивительно. — Я тоже тебя люблю, — наконец успокоился Феникс и, приблизившись к лицу Эджворта, мягко его поцеловал. — Я люблю тебя. Какое-то время они провели, просто лежа в кровати, неспешно целуясь и позволяя ладоням изучать тела друг друга, окутанные теплым и надежным коконом из солнечных лучей и одеял, как вдруг внезапный пик с прикроватной тумбочки уведомил их о новом сообщении, и Феникс повернулся в сторону телефона. — О черт, — пробормотал он. — Сколько ставишь на то, что это Майя? Эджворт, находясь ближе к тумбочке, отстранился от Феникса и потянулся за телефоном. — Ага, — подтвердил он, смотря на экран блокировки. — Она — о господи. — Что, — спросил Феникс, протягивая руку, дабы забрать телефон. Ничего не говоря, Эджворт передал его Фениксу, который, взглянув на превью сообщения, прыснул со смеху. ПОЗДРАВЛЯЮ С СЕКСОМ!!!!! — Ну, я же говорил тебе, что она знает, — пожал плечами Феникс, явно будучи слишком довольным, чтобы ощутить какой-либо стыд из-за сообщения. — Итак, она шлет свои поздравления, но также спрашивает, желаем ли мы приехать на обед через час. — Думаю, это было бы неплохо. — Но это значит, что нам нужно встать с кровати, — простонал Феникс. — И идти в душ, и одеться, и выглядеть презентабельно, а то твоя сестра выбьет из меня все… — он вдруг остановился, слегка хмуря брови. — Подожди. Майлз, а где Франциска? — Франциска? — Она же оставалась у тебя, разве нет? — О, точно, — улыбнулся Эджворт. — Полагаю, не у одних нас прошлая ночь закончилась хэппи-эндом. — Да уж, — согласился Феникс. — Забыл, что они с Майей… знаешь, я бы никогда и не подумал. — Противоположности притягиваются? — сказал Эджворт. — Но, насколько я понял, они остались в твоей квартире. Мисс Фей остановилась у тебя, верно? — Ага, и, думаю, мне и жаловаться нельзя, учитывая, что я их слегка подставил. Да и все в порядке, главное, чтобы Труси ничего не слышала, что, зная Франциску, и произошло, — сказал Феникс. — Ладно. Думаю, нам стоит начать собираться. Одеваться и так далее. Уфф. Ты же не против, что все узнают о нас, да? — Рано или поздно они бы все равно узнали, — пожал плечами Эджворт. — Кроме того, с нас снимается бремя объяснения чего-либо, если все и так уже догадывались. Может, будет лучше враз со всем разобраться.

***

Подъехав к ресторану, они обнаружили, что их ожидало уже довольно внушительное количество народу — вся компания с прошлого вечера решила собраться, взволнованно махая им, пока они вылезали из машины Эджворта. — Я так рада видеть вас обоих, — подбежала к ним Майя, лучезарно улыбаясь. — Видите ли, когда вы оба пропали, мы ставили на то, что Ника либо убьют, либо трахнут, и я так довольна, что выиграл второй вариант, потому что будь это убийство, весь сегодняшний обед оказался бы страшно неловким. — Не убит, — подтвердил Феникс. — Но вы все же поговорили. — Да. — И теперь вы… — Ага. — Хорошо. Отлично. Замечательно, боже, наконец-то, — Майя развернулась к Эджворту. — Черт с ним, теперь-то Ник у меня попляшет. Я это заслужила — не знаю, говорил ли он тебе, но уже годами — — И если бы только Майлз был лучше, — присоединилась к ним Франциска, уставившись на Феникса. — Представляешь, каково мне было видеть его в таком состоянии? Видеть его без ума? От тебя? — Франциска! — перебил ее Эджворт. — Я — все… все в порядке. — В порядке? — переспросила она. — Все могло бы разрешиться годы назад, но вы вместо этого предпочли встречаться, съехаться и растить ребенка, ноя при этом, что другой не любит вас в ответ?! Вы наконец увидели, как вели себя практически все последнее десятилетие? Это по крайней мере нелепо, не находите? — Ты, кстати, платишь за обед, мистер Эджворт, — жизнерадостно кивнула Майя. — Эмоциональная поддержка — недешевое удовольствие, а времени прошло много. Ник все еще необъяснимо беден, так что считай, что тебя ожидает оплата множества обедов за всю ту работу, которую я проделала за последний миллиард лет. — Слушай, я понимаю, что все было очень плохо, и знаю, что вы злитесь на нас, и это все очень постыдно, но сейчас я, на самом деле, слишком счастлив, чтобы думать, — улыбнулся Феникс. — И еще, я жутко голоден. — Придется немного подождать, потому что наша компания совсем немаленькая, — сказала Майя, кивком указывая на них. — Но сегодня отличная погода, так что мы решили немного побыть на улице. Они подошли к месту, где их ожидала остальная группа. Афина и Клавир будто сияли, но Аполло с Джунипер выглядели довольно взволнованными. Труси казалась особо счастливой, скача вокруг и всем широко улыбаясь. В какой-то момент она подошла к Эджворту и прошептала что-то ему на ухо, из-за чего его щеки ярко покраснели. Он неловко кашлянул: — Я… это… — пробормотал он. — Если тебе так хочется… — Что она сказала? — спросил Феникс, когда Труси ускакала вновь, возвращаясь к Клавиру и Афине, которые что-то доказывали Аполло. — Она, — тяжело сглотнул Эджворт. — Она поинтересовалась, может ли называть меня папой. — Ох, — сказал Феникс, чувствуя, как в груди что-то резко сжалось. — Я — это… — Я не пытаюсь заменить тебя, — испуганно уточнил Эджворт. — Если тебе будет некомфортно — — Нет, но мне кажется, что я сейчас настолько счастлив, что могу умереть, — сказал Феникс. — Я что, плачу? Мне кажется, я плачу. — У тебя слезы. — Я сейчас расплачусь прямо перед всеми, боже, как неловко… — О, теперь тебе еще и неловко. — Но все еще счастлив, — рассмеялся Феникс. — Мне кажется, Майлз, сегодня меня будет очень трудно расстроить. — Я… да, — мягко согласился Эджворт. — Полагаю, хоть раз я вынужден согласиться с твоим бешеным оптимизмом. Пару минут они провели в комфортном молчании, перед тем как Аполло наконец смог отвязаться от Афины и Труси, развернувшись к Фениксу с огоньком уверенности в глазах. — Итак, — сказал он, желая сразу перейти к делу. — Знаете, я тут подумал. Нашему офису не помешала бы кое-какая модернизация, не думаете? — Какая, например? — спросил Феникс, не понимая. — Новый друг для Чарли? — Нет, больше растений нам не надо, — покачал головой Аполло. — Я, скорее, подумал о каких-то правовых исследовательских инструментах. — А разве наших недостаточно? — растерянно спросил Феникс. — Что там такого еще существует? — Мистер Райт, простите, но с нашей версией Lexis становится невозможно работать, — сказал Аполло. — Вот я и подумал… может, мы могли бы вложиться в новые приложения? Хотя бы Westlaw, было бы очень неплохо. — Westlaw? — Эджворт поглядел на Феникса. — Но у вас оно уже установлено. — Ага? — кивнул Феникс. — У нас оно уже есть, Аполло. — Нет? — спросил Аполло. — Определенно, нет. — Это та штучка в виде карты, да? — ответил Феникс. — Код, который ты записал? — сказал он, разворачиваясь к Эджворту. — Да, это пароль для твоего аккаунта, — сказал Эджворт. — Я дал его тебе пару месяцев назад? — Прошу прощения, — сдавленно произнес Аполло. Феникс посмотрел на него, удивленно замечая, что тот на него уставился, сжав ладони в кулаки. — Прошу прощения. Повторите, пожалуйста. Пару месяцев назад вы дали ему пароль. Мистер Райт, значит, все это время у нас был установлен Westlaw? — Эмм. Наверное? — все еще растерянно ответил Феникс. — Ты что, даже не воспользовался им, Феникс?! — спросил Эджворт. — И все это время я платил за подписку — что же ты делал?! — О, — пожал плечами Феникс. — По правде говоря, обычно я просто хожу в юридическую библиотеку — она находится прямо возле здания суда, и там есть все, что мне нужно… — Тогда зачем же я купил тебе эту подписку?! — Я пользуюсь ею! — Не пользуешься. — Ладно, не пользуюсь. — То есть, никакие приложения ты не загружал?! — возмутился Эджворт. — HEINonline? Bloomberg? Proquest? — У нас есть HEIN, Bloomberg и Proquest?! — Аполло практически перешел на крик, и Клавиру пришлось подойти к нему, в успокоительном жесте положив ладонь ему на плечо. — Наверное? — пробормотал Феникс. — Я… не знаю, что это такое? — Тогда почему же нам с Афиной приходилось пользоваться дерьмовой бесплатной версией Lexis?! — продолжал Аполло, сбрасывая руку Клавира и подходя еще ближе к Фениксу. — Почему нам приходилось вручную сверять дела?! Почему нам приходилось пробираться в библиотеку UCLA ради HEIN? — Я же говорил вам идти в библиотеку штата, — пробормотал Феникс. — Библиотекари отлично разбираются в истории законодательства, а сверять дела вручную совсем несложно. — Нет, — прошипел Аполло, тыкая Феникса пальцем в грудь. — Это сложно, это трудно и, как оказалось, совершенно необязательно, потому что все это гребаное время у нас был чертов Westlaw. — И почему же ты ничем не пользовался? — спросил Эджворт, буравя Феникса взглядом. — Я ведь все оплатил? — Ага! — сказал Аполло, не сводя с Феникса взгляда. — выходит, у нас на руках был каждый чертов правовой поисковик, а этот гад — — Я не знал, как это установить! — запротестовал Феникс. — Я попросил Труси помочь мне, но она, видно, отвлеклась и — — Ты знала? — спросил Аполло, разворачиваясь к Труси. Она улыбнулась в извинении, высовывая язык и легонько хлопая себя по голове: — Оюшки! — хихикнула она, внезапно переходя чуть ли не на писк. — Вот уж глупышка — я, должно быть, забыла! — Ах ты врунья. — Я не лгала, — уточнила Труси. — Ты бы сразу узнал, если бы я говорила неправду. Я всего лишь согласилась с Афиной. — Я не знала, честно, — быстро ответила Афина, как только Аполло направил свой взор на нее. — Типа, ты же знаешь, что я не знала. Об этом я бы врать не стала. — В свою защиту, ты бы не согласился помочь нам, если бы не это, — напомнила Труси. — А если бы ты не согласился помочь, ты бы сейчас не встречался с Клавиром. Так что, по-настоящему, это ты должен меня благодарить. — Помочь вам с чем? — спросил Феникс. — Ну уж нет, — буркнул Аполло. — Мы не станем отвлекаться. Что мы сделаем после обеда, мистер Райт, так это возвратимся обратно в офис — — …но сегодня воскресенье. — И именно поэтому вы займетесь настройкой всех наших приложений, — продолжил Аполло. — И вы не покинете офис, пока все не будет готово к использованию. — Я не знаю, как — — Как хорошо, что у вас есть Гугл! — сказал Аполло. — Ну, в таком случае мне поможет Майлз. — Он застрянет там надолго, оставшись наедине, — согласился Эджворт. — Ладно, — согласился Аполло. — Но все должно быть готово уже сегодня, а вы, — перестал он тыкать Феникса в грудь, — не выйдете оттуда, пока не справитесь. — Я мог бы и догадаться, когда давал тебе те пароли, — вздохнул Эджворт, глядя на Феникса, пока Аполло повернулся к Клавиру, злобно бурча. — Каким образом ты до сих пор остаешься так далек от техники? — Делаю, что могу, — улыбнулся Феникс, пожимая плечами. — Ты вообще чувствуешь хоть каплю раскаяния? — Я тебе уже говорил, — рассмеялся Феникс. — Сегодня меня будет практически невозможно расстроить. Мы лишь разберемся с этими приложениями, и Аполло нас отпустит. — А что будет после? — Хмм, — протянул Феникс, головой облокачиваясь Эджворту на плечо. — Думаю, мы наконец-то можем узнать, каково это сходить на настоящее свидание? — Кофе? — Мои вопросы по поводу четвертой поправки все еще актуальны, — сказал Феникс. — И если тебя интересуют такие разговоры… Эджворт рассмеялся, поднимая руку и проводя ею по волосам Феникса. — Да, — согласился он, и лицо его озарилось широкой улыбкой. — Звучит просто замечательно.