Небольшие надежды

О, Фатум! Тяжела твоя поступь, но, к величайшему прискорбию, не слышна издали. Горьки плоды коварного Рока, обволакивающие нёбо дивной сластью лишь при первом надкусе. Повезет, если впоследствии не отравишься ко всем чертям. Нет бы мне сходить к гадалке, сколь угодно ярмарочной шарлатанке, ведь могла и прозреть мою судьбу. Чисто случайно чего только не бывает. Ваш покорный слуга тому ярчайшее подтверждение. Из, оказывается, век назад миновавшего прошлого, я оказался в будущем. Сознанием, душой, разумом, а не весь, как есть. Разрывающий уши грохот неудачно проведенного эксперимента с ранее никем не воспроизводимым заклинанием, с которым и мне не следовало связываться ни за какие коврижки, свет, тьма, и вуаля, я оказываюсь в мертвом теле умерщвленного василиском юного джентльмена, оживив тем безвременно погибшего своим внезапным появлением. Дано ли мне будет когда-нибудь узнать, не разорвало ли меня на кусочки в моем милом, родном, таком прекрасном девятнадцатом столетии, иначе говоря, мертв ли я сам? Или в моем теле, о чем жутко только подумать, обосновался ныне этот их Гарри Поттер, которым пришлось притвориться мне, чтобы себя не выдать? Возможно, предосторожность была излишней, но я был на тот момент так напуган, что предпочел скрыть ото всех свою настоящую личность. Забегая вперед, и чертовски правильно сделал! Все здесь от мала до велика оказались во власти отъявленного мерзавца, не желая видеть его коварную подлейшую сущность, ослепленные лживым блеском дутой пустышки. Я говорю о старом, добром, почти во всем оставшимся прежним Хогвартсе, и старом негодяе Дамблдоре. Да-да, милостивые государи, вы не ослышались! Ах, слышала бы меня и впрямь хоть одна-единственная живая душа, о, как счастлив бы я был, будь у меня возможность поговорить с кем-нибудь, кроме себя самого. Мысленно, ни для кого неслышимо. Я даже бумаге не смею поверить ни единого слова, из страха разоблачения себя как самозванца, Лже-Мальчика-Который-Выжил. Или этого их, так называемого, ноут-бука, навыдумывают же, чем плохи перо и чернила? Движимый любопытством, жадно и с аппетитом набросившийся на изучение удивительного нового мира, я случайно раскопал то, от чего, мне - в первую очередь, в моем уязвимом положении, следовало держаться подальше. Говоря конкретно, от мне одному ставшей отчетливо видимой величайшей тайны, что король-то голый. Был бы я ослеплен премногоуважаемым директором так же, как поголовно все остальные, тоже бы не задумывался ни на миг о чересчур очевидном, чтобы оказаться нелицеприятной истиной. Однако не даром сказано, что шила в мешке не утаишь и все тайное однажды становится явным. Злодей разоблачен, я подтвердил «свою» уже сложившуюся репутацию борца за правое дело, так почему же мне так паршиво на душе, дамы и господа?! Сижу как дурак, один, в опустевшей к этому часу читальной зале, пялюсь в книгу и вижу, как говорят в этом диком столетии, фигу. Мистер Диккенс успел написать столько, заранее в том не сомневаюсь, прекрасных и потрясающих до глубины души романов! Успел… Не успев дописать последний и умерев давным-давно, как и все те, кого я знал и любил… Пора перестать травить себе душу, но не думать об этом я не могу. По крайней мере, в такие моменты, абсолютного одиночества… Тут у меня, из-за спины, и был выхвачен из рук потрепанный томик, мой современник. Вскочив на ноги и резко обернувшись, я не удержался от смеха, следует признать, крайне нервного, при виде вытянувшейся еще сильней физиономии профессора Снейпа, ожидавшего, судя по его виду, поймать меня за чтением порнухи, кажется, это так называется. - «Домби и сын». – довольно дерзко смотря на него, подтвердил я, собираясь вдобавок многозначительно пошутить, не переходя, само собой разумеется, рамок приличий, тут у меня из глаз вдруг и брызнули слезы. Накопилось. Прорвалось. - Что с вами, Поттер? – спросил профессор неожиданно столь ласковым тоном, что я мигом разрыдался еще безудержней, безуспешно пытаясь дать ему понять жестами, не имея сил произнести не слова, что со мной все в порядке. Я О.К. Что, конечно же, было неправдой. Более, чем очевидной. Это ужасно, так распускать нюни, мне, мужчине! Для своего времени я считался уже взрослым молодым человеком, это тут бы мне даже паршивого эля не продали, но никак не при Ее Величестве королеве Виктории. В следующее мгновение я оказался в заботливых, крепких и горячих объятиях профессора Снейпа, уверенно прижимающего меня к своей груди, с нежностью гладящего по голове, ни о чем не спрашивая, и шепчущего мне на ухо что-то, чего я не мог разобрать, в смятении чувств, а в следующую секунду мы с ним уже самозабвенно целовались. Что я имею сказать вам, досточтимые леди и джентльмены, что ни делается – к лучшему, да-да, хотите верьте – хотите нет! В старой доброй викторианской Англии носить бы нам с возлюбленным ножные браслеты, наслаждаясь обществом Оскара Уайльда, но, увы, исправно размахивая кирками на рудниках. Должен вам сказать, напоследок, что домой мне с того вечера больше никогда не хотелось. Теперь мой дом был рядом с ним. Моим сердцем. Северусом. Я даже разговаривать сам с собой перестал.