Небольшие надежды

Что ж, милостивые дамы и господа… Если вы это читаете – как в таких случаях говорится… Мне-то откуда знать, что еще только должно когда-нибудь произойти, чтобы сие было опубликовано. Под названием «Записки сумасшедшего», жаль, что такое уже было. Или еще только будет?.. Сам не знаю, зачем вдруг я однажды все-таки взял и записал то, что произошло со мной, так, как будто бы переживал все это в ту самую секунду, когда перо негромко поскрипывало по бумаге. Пишу и прямо сей миг, и до чего же это странное чувство… Чувством, мною неудержимо овладевшим, было желание пережить все заново, самые важные и дорогие моменты моей жизни, словно делясь ими с кем-то в дружеской, доверительной беседе. Мне, к счастью, столько не выпить, чтобы на самом деле об этом с кем-нибудь заговорить, хоть и можно будет затем все списать на ударившие в голову винные пары. Дойдя до главного, я надолго замираю каменным истуканом и скрип гусиного пера перестает нарушать мертвенную тишину кабинета, освещаемого единственной бесшумно оплывающей свечой, рядом со мной на столе. Мне никак не заставить себя закончить эту историю, мою историю, поставить на ней точку, как на себе самом… Не мне знать повлияло ли как-то мое появление в мире, что еще лишь наступит в свое время, на какой-нибудь другой исход тех либо иных событий. Я могу говорить лишь о том, чему сам стал непосредственным свидетелем. В чудо-штуке под названием «кино», чудовище никогда с первого раза не отбрасывает копыта до победного конца. Задуматься бы мне об этом, приняв на вооружение, вместо того, чтобы смеяться вместе со всеми остальными над избитым штампом. Негодяй Дамблдор… Написав эти два слова, я вновь надолго застываю, не донеся до бумаги пера, роняя с него чернильные кляксы, а следом из глаз безудержно покатившиеся по щекам слезы. Рассказывать об этом мне все еще тяжело. Наверное, со временем боль утихнет, но сколько его должно пройти, не берусь вообразить даже приблизительно. Если вкратце, а на большее у меня все равно не достанет сил, я был им убит. После чего оказался там, откуда перенесся в Хогвартс двумя столетиями позднее. В доброй старой Англии викторианской эпохи на дворе. В окружении дымящихся обломков того, что находилось поблизости от меня, когда что-то пошло не так с производимым мною экспериментом. Но я был жив. Значит ли это, что невольно узурпированное мною чужое место вернулось к его законному владельцу, настоящему Гарри Поттеру? Да бляха муха, мне откуда знать! Вот, полюбуйтесь, нахватался словечек, которых здесь никто не понимает и глядит на меня, как на клинического идиота. Что, как вы уже поняли, отнюдь не самая моя большая беда. Он остался там, а я оказался тут! Сколько я не пытался вернуться, все, вроде бы, верно, поэтапно воспроизводя, как видите, я по-прежнему здесь, с фамильным подсвечником и чернильницей вместо ноутбука. Один. Без него. А как там он? Мой единственный, мой любимый… Стерлись ли его воспоминания обо мне, покинувшем место, где и духу моего не должно было быть, или… Мне страшно об этом подумать – Северус запросто эдак подкатил к Гарри, считая, что это я? Ужас. Так, ладно. Все равно никакому издателю я этого показывать, само собой, не собираюсь. Можно не париться. Или вернее будет сказать – не заморачиваться? В один из таких же, как безрадостно-тоскливые предыдущие, дней, я брел по лондонским улицам, не выбирая дороги, куда ноги несли сами собой. До тех пор, пока, очередным следующим шагом, я не въехал опущенной головой прямо к нему в грудь! Долго я стоял, разиня рот, в полной уверенности, что сошел с ума, пока не послышался такой знакомый до боли, самый прекрасный и родной голос в мире: - Ни за что бы тебя не узнал, но взгляд глаз все тот же. Его тоже не стало, там… Но здесь, черт его знает каким чудом, мы с Северусом снова вместе! Любовь – чем не чудо и самое сильное на свете волшебство? Так-то вот, досточтимые дамы и господа. Фатум такой Фатум. Кстати сказать, малышка Бэтти мужу очень понравилась. А он ей еще больше.