Тянущий вниз

Самолёту, подобравшему «Воющих коммандос» со всеми трофеями, оставалось ещё два часа лёта до Кэмп Гриффисс, лондонской базы ВВС США. И хотя полёт обещал быть короче их марш-броска по Германии к точке сбора, Баки казалось, что он застрял в летающей консервной банке на грёбаную вечность. Он был дёрганым, взмокшим и чертовски злым из-за непроходящего стояка. К счастью для его рассудка, оглушительный рёв моторов делал невозможным любой мало-мальски содержательный разговор. Гейб коротал время, уткнувшись в документы, Стив отошёл переговорить с пилотом, а остальные Воющие, впервые за неделю оказавшиеся не в тылу у врага, вовсю извлекали выгоду из этого обстоятельства, приткнувшись кто куда подремать. Оставленный один на один со своими мыслями, Баки прикинулся спящим, но сохранять видимость безмятежного сна стоило неимоверных усилий — неотвязные фантазии становились всё непристойнее. Он готов был свихнуться, и долетавшие время от времени чьи-нибудь сонные вздохи совсем не помогали. Дернир прошептал что-то во сне, и разум Баки внезапно выдал вопрос: какие французские ругательства вырвутся у Француза, когда Баки возьмёт у него в рот. Что за новый витиеватый загиб родил бы Дернир, глядя на своего сержанта с полным ртом члена? Или растерял бы слова и просто стонал как... НЕТ, твою мать, Баки. Думай! Думай о чём-то другом. Чёрт возьми, что же ему оставалось? Даже если это из-за того, что с ним делала Гидра, нельзя пойти плакаться к большим чинам. Даже если ему поверят и не попрут вон с «синим разрядом» и билетом в один конец прямо в психушку, альтернатива, ясно дело, будет столь же малоприятной: запрут в лабораторию, чтобы его тыкали, кололи и изучали. Наверное, Стив даже не понимал, как баснословно ему повезло, и он не кончил лабораторной крысой, учитывая, что он получился их единственным успешным суперсолдатом, — и то, скорее всего, оттого, что сходу попал на первые полосы. Такую шумиху не вышло б замять. И Стив: обычно Баки пошёл бы к нему, случись что серьёзное, но не сейчас, не с таким. Он никак не мог рискнуть их дружбой, вынудив Стива чувствовать неловкость, обнаружив, какой больной грязью полна его голова. Потому что на Стиве-то и зациклились мысли Баки. Чаще всего Баки ловил себя на мечтаниях о Стивовом члене: насколько тот растянет его, каково это будет, и заполнит ли зияющую пустоту, которая с каждым днём становилась всё глубже. С вожделением мешалось чувство вины, но его не хватало изгнать мысль, как Стив, с этим его новым телом, будет выглядеть нагой и возбуждённый. Как будет пахнуть, если зарыться носом в короткую курчавую поросль, заглатывая его наверняка огромный конец. Какой он будет на вкус, если жарко спустит прямиком на язык? Баки поёрзал, упираясь согнутой ногой в соседнее сидение, так что даже если кто-то проснулся бы и глянул в его сторону, его штаны-палатка не бросились бы сразу в глаза. Он должен был справиться с этим один. Он не мог доложить начальству, не мог рассказать Стиву или кому-то из Воющих: людей, с которыми он должен был бытовать и сражаться бок о бок, и сохранять их доверие. Бок о бок, как сейчас. Насколько он бы им опротивел, узнай они, что у него свербит в голове? Что, если они окружат его, оскорбляя, заставят отсасывать им по очереди, раскрывая рот так, чтобы они могли засаживать по двое за раз… Чёрт! Раздосадованно заворчав, Баки встал, потянулся и принялся мерить шагами брюхо самолёта перед трофейным грузовиком. Что за больной сукин сын мог так фантазировать о друзьях?! Накатывало даже хуже, чем тогда во Франции. Он не просто пялил глаза, не просто воображал их голыми и лапающими его так, что вставало, — он хотел ощутить, как это будет, когда в него сунут член. В самый раз мысли для квиров. Попадём в Лондон, выберусь в город. Найду дамочку, заплачу ей, если понадобится, и снова выкину это из головы. Ещё несколько недель продержусь... Ты сможешь, Барнс. Ты сильнее. Докажи, что ты упрямый ублюдок: стисни зубы и барахтайся дальше.

***

Когда они наконец приземлились, Баки выскочил из самолёта, будто кто подпалил ему зад, потушив себя в сыром холоде лондонской зимы. Взбодрило достаточно, чтобы собраться с мыслями, пока остальные один за другим неохотно выходили под мокрый снег. — Дом, милый дом, — оглянувшись, протянул Фэлсворт с едва заметным сарказмом. — Вот те на, в кои-то веки у нас передых в большом городе, а тут срань с дождём? — проворчал Дум-Дум. — Не унывай, приятель, этой ночью у нас надёжная крыша над головой. — Ага, но я думал прошвырнуться по городу. — Не только этой, — просиял Стив. — Я связывался по рации с полковником Филлипсом. Мы привезли столько всего, что нас теперь ожидает не меньше недели простоя на базе, пока переводим архивы и планируем следующий шаг. Наслаждайтесь перерывом: вы его заслужили! Неделя?! Баки почувствовал, что зеленеет лицом. Он уже увяз в этих долбаных иллюзиях. Они чертовски мешали на поле боя, пока он пытался не дать убить себя и других Воющих, но сидение сложа руки точно доконает его окончательно, если он не разделается с этим и быстро. Баки не думал, что выдержит хотя бы ночь в казарме среди всех этих крепких, сексу... — среди всего этого искушения; нет, если он не хочет дать маху и быть разоблачённым. — Спасуешь перед небольшим дождичком? — буркнул Баки. — Мне плевать, пусть хоть потоп. Я всё равно гуляю сегодня. — Да хрен с ним. Барнс, если горит, можешь добираться до кабака вплавь. Мне не настолько припёрло, чтобы не мочь подождать, когда закончится дождь. — Дуган покачал головой. — У меня по плану чертовски заслуженный отдых. — согласился Фэлсворт. — Завтра наверняка предстоит долгий разбор полетов. — Баки, ты как? — тихо спросил Стив. — Ты выглядел мокрым там, в самолёте. У тебя же нет жара? — Нет, нет, я в полном порядке, — отмахнулся Баки. — Думается, ты спутал меня с прежним собой. Не волнуйся, нужно что-то посильнее лёгкого холодка, чтобы свалить меня с ног. — Он поправил маску бравады. Глянув на пятна румянца на щеках Баки, Стив в сомнении поджал губы. — И всё же, уверен, что хочешь сегодня куда-то идти? — О да, на все сто. — Ну, я тебя не держу. Наши койки в блоке семнадцать, но не приходи потом сопливить жилетку, если заболеешь и проторчишь весь антракт у медиков. — Ай, Стиви, хорош заливать! Скорее уж, мне придётся подушкой гнать тебя от своего одра болезни, если я слягу. — И то верно, я задолжал тебе пару-тройку ночей в качестве сиделки. — Пару-тройку? Бери выше, счёт на десятки, — осклабился Баки, — но, как добрый самаритянин, я не буду стребовать долг. Ты наслаждайся перекладыванием своих важных бумажек или чем там ещё — а я пойду сменю одежонку и как следует наслажусь отпуском!

***

Означенный блок обнаружился в длинном ряду однообразных цилиндрических построек, которым дымка дождя придавала сходство с уродливыми силосными башнями, подозрительно следящими за ним сощуренными глазами-окошками. Баки сердито зыркнул в ответ, прежде чем потопать в номер семнадцатый. Баки знал, что на последних двух базах их размещали по высшему разряду, и не ждал, что опять повезёт с отдельными комнатами. Но к бараку, полному полураздетых парней, он не был готов. Дрянная погода, поздний час — большинство лётчиков почли за лучшее остаться на ночь под крышей, и теперь, одетые хорошо если в исподнее, бездельничали в своё удовольствие, пользуясь передышкой. Он мысленно застонал, с пронзительной очевидностью осознав, что вокруг буянит и развлекается толпа мужиков разной степени оголённости. Тело с восторгом отозвалось на это зрелище, Баки, стараясь смотреть строго под ноги и пытаясь прикрыть вздыбившуюся ширинку вещмешком, побыстрее пробрался к свободной секции незанятых коек в дальнем углу. Кинул мешок на койку и, не сладив с собой, украдкой оглянулся по сторонам, тотчас прикипев взглядом к коренастому огненно-рыжему парню в боксёрах, почти не оставлявших простора распалённому воображению. В глазах поплыло, разум немедля подсунул сценарий, в котором Баки срывал эти боксёры долой и обхватывал губами толстый член парня, отсасывая ему прямо тут, перед половиной четыреста шестнадцатого. Он словно провалился в наихудший кошмар. Сбросив намокшую куртку, швырнул её на спинку койки, содрал с себя майку, пытаясь продышаться и унять возбуждение. Будто вновь наступили подростковые времена, только в десять раз хуже. Пусть умом он понимал, что никто не обратил на него никакого внимания, когда он вошёл, что никому он тут нахрен не сдался, проняло ужасное чувство, что все взгляды скрестились на нём, и все видят его явный стояк, и все знают, что у него в голове. Сердце норовило выскочить из груди, пока он лихорадочно перетрясал вещмешок в поисках чистой смены одежды, ещё больше уверенный, что ему необходимо убраться к чёрту из этой ловушки, найти выпивку, найти даму и собрать мозги в кучу. В рекордное время натянув чистое, Баки умчался оттуда, даже не заметив, как разговоры солдат вокруг свернули в похабщину.