Тянущий вниз

Баки расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке и притворил за собой дверь. Комнатушка была маленькой, обшарпанной, хлипкая дверь едва заглушала громкое пение из бара внизу, но имела четыре стены и кровать, что в настоящий момент его более чем устраивало. Вдобавок, он и не собирался оставаться здесь на ночь. Он обольстительно улыбнулся присоединившейся к нему даме. До сих пор они отлично проводили время: пропустили достаточно шотов, чтобы хриплое пение превратилось во вполне подходящую мелодию для танцев. Обычно Баки считал, что выпивка и танцы вполне хороши сами по себе: ему нравилось позволять музыке увлекать себя, а также неизбежное внимание и восхищение, потому что он был чертовски хорош в этом. Но нынешним вечером Баки чувствовал себя как на грёбаной миссии, вот такой каламбур. Ему позарез нужно было потрахаться, и хотя каждый проклятый парень в баре его отвлекал, он не собирался позволить этим порывам одержать верх. Он высвободил свою жажду траха, включил очарование Барнса, твёрдо вознамерившись решить проблему проверенным способом: перенаправить на что-то нормальное и помахать ей ручкой. — Ты там танцевала как вихрь, Сьюзен, — промурлыкал Баки, невзначай дав понять, что потрудился запомнить её имя, и прижался губами, целуя под ухом. — Может, пора дать отдых твоим чудным ножками? — О, я знаю парней вроде тебя, — ответила она с очаровательным ливерпульским акцентом. — Заливаетесь, как на прослушивании. — Она кокетливо вывернулась из его рук и вызывающе-озорно усмехнулась, отступив на шажок: — Дай угадаю, я заняла первое место, а? — Куколка, ты только что выиграла себе главный приз, — поведал Баки, развязав ленту в её рыжеватых кудрях и игриво накинув ей на плечи. Другой рукой он провёл по распущенным волосам, кончиками пальцев легко огладив затылок и тонкую шею. — Вы, американцы, такие рохли, — поддела она, пока её руки порхали над пуговицами его полуснятой рубашки. Но её гримаска смягчилась, когда она обласкала пальцами горячую кожу его ключиц и, взглянув на него потемневшими глазами, спросила слегка хрипло: — Итак, что же я выиграла? — Ну, дорогуша, — вальяжно протянул Баки, — твою счастливую ночь. И прямо тут у меня твой трофей. — Он соскользнул взглядом на выпуклость на своих брюках. — Для него есть даже обёртка, чтобы ты могла взять его к себе, — продолжил он, выуживая из кармана стандартный пакетик армейского образца. — Вас, солдат, неплохо экипируют. — отметила она, вынимая кондом из его руки и, повертев в пальцах, отложила на прикроватную тумбочку. — Поможешь? — Она призывно оглянулась через плечо, указав взглядом на цепочку мелких жемчужных пуговок на спинке платья. Баки мигом оказался позади неё, его ловкие пальцы высвобождали из петель одну пуговицу за другой, пока он прижимался поцелуями к её шее, а бугром на штанах — к пышностям её ягодиц. — Просто взгляни на себя. Так прекрасна, — прошептал он, позволив расстегнутому платью свободно сползать по гладкой коже плеч. Но даже когда он смотрел на неё, мысленный взор заслоняло видение худых, чуть конопатых от солнца плеч Стива, раздевшегося по пояс на берегу Кони-Айленда. Поведя плечами, Сьюзен без стеснения скинула платье на пол, оставшись в одной лишь тоненькой комбинации, соблазнительно облегавшей изгибы её бёдер и груди, и обернулась: — Поглядеть на тебя, солдатик, так не очень-то ты рвёшься в бой, — насмешливо пропела она, отступая, пока не упёрлась в спинку кровати. — Ну, так ли ты хорош в горизонтальных танцах, как на танцполе? Или всё это пустой трёп? Баки расстегнул ширинку, сбросил брюки и зацепился большими пальцами за пояс трусов: — Дорогая, я постараюсь, чтобы шумела сегодня ты. — Он стянул боксеры, явив покачивающийся член, и опустился на колени между ногами Сьюзен. Придерживая бедро рукой, он принялся ласкать его и покрывать поцелуями, приближаясь к цели. Ей явно пришёлся по вкусу этот ответ, но она уже закончила с подшучиванием и лишь одобрительно промурлыкала, откинувшись на постель и раздвигая ноги навстречу Баки, который пробирался всё выше. Каждый поцелуй длился чуть дольше, Баки посасывал и облизывал тёплую нежную кожу, пока не припал стонущим поцелуем через трусики. Там Баки задержался надолго, трогая языком и прихватывая губами сквозь ткань, пока нос не наполнился лёгким мускусным запахом, а её слова не сменились умоляющим постаныванием. Он прикрыл глаза и, вздрогнув, едва сдержал мучительный стон — ему тотчас представился член, натянувший кружево тех же трусиков, член, который он покусывал и обсасывал по всей длине. Он отстранился, ровно настолько, чтобы сдёрнуть пакетик с тумбочки и раскатать по себе резинку, оставив даму выгибаться и томиться его отсутствием. Наконец он встал, взялся обеими руками за её трусики и стянул с крутых бёдер вниз по гладким ногам. — Взгляни на себя. — Он приостановился, любуясь Сьюзен, жадным рваным движением огладил бёдра, прежде чем лечь на нее. Покрывая поцелуями скулу, запустил руку ей между ног. Нащупал и погрузил два пальца в щёлку, потирая и улыбаясь, чувствуя, насколько она намокла. — Впустишь меня, дорогуша? — Ну же!.. — понукающе простонала она, вдавив ноготки ему в спину. — Вы, солдаты, просто не знаете, когда нужно заткнуться, — она рассмеялась на выдохе, притянула его голову и достала губами до губ. Баки медленно направил себя внутрь, посылая безмолвную молитву, чтобы ему снова помогло. Ему нужно было сохранять здравомыслие среди братьев по оружию; он не мог допустить, чтобы дегенератские фантазии поработили его. Но даже когда он вошёл в привычный ритм покачивающихся движений, и Сьюзен застонала под ним, даже когда ощущения почти невыносимо подталкивали его к краю, не хватало какой-то малости. Казалось, он делал только хуже; как будто он, голодающий, пытался утолить прожорливый голод водой. Он крепко зажмурился, но на него навалились видения. Стив, лежащий под ним, твёрдый, Баки скачет на нём, как на чёртовом жеребце. Стив, сдавивший мощными руками Баки за плечи, удерживающий его неподвижно, растягивающий и заполняющий. Стив, раскрасневшийся, с тёмный взглядом, входящий в него. Мысли Баки унесло за миллион миль, но он ни на йоту не приближался к разрядке, в которой нуждалось его тело. Спустя какое-то время сквозь пелену начали прорываться слова: — Джеймс... Джеймс! — Сладкие стоны кончились, и её голос звучал почти тревожно. Когда опомнившийся Баки наконец открыл глаза, под ним по-прежнему была Сьюзен, с растрепавшимися волосам и сиськами, наполовину выпавшими из белья. — Эй, ковбой, ты там скоро? — выдохнула она хрипло, стерев пот со лба. — Я… Я почти. Прямо вот-вот. — Вранье прозвучало неубедительно даже для него самого. Член внутри неё был всё таким же каменно-твёрдым. Сколько ещё он продолжал бы вот так, бездумно вгоняя и никак не кончая? Получилось хоть довести её, или он провалился по всем фронтам? — Может, стоит попробовать что-то еще? — с надеждой спросила она, даже не потрудившись скрыть разочарование в голосе. Это должно было сработать. Раньше работало, без осечек. Но сейчас Баки разве что вспотел и сильнее разочаровался. — Слушай, клянусь, дорогуша, прежде со мной никогда такого не случалось. — проворчал он, выскальзывая из неё. — О, милый, — прощебетала она, — у большинства мужчин, которых я знаю, обычно совсем другая история. Вот, дай-ка перевернусь. — Перекатившись, Сьюзен встала на четвереньки и, оглядываясь через плечо, с намёком повертела перед ним попкой. Протянула руку под животом и начала пальцами напоказ дразнить себя, поощряя Баки продолжить. Он виновато оглядел её крепкий задок. Может, так будет достаточно близко? Вот редкая дамочка, готовая принять его с чёрного входа. Может, это должно было стать для него знаком, когда много лет назад он искал именно таких развлечений. — Ага, куколка, это было бы просто прекрасно. Прекрасно познакомиться с такой смелой девчонкой, как ты. — Баки сунул пальцы в рот, затем протянул руку и примерился подушечкой пальца к складкам её дырочки, но предательский разум быстро подкинул вопрос, каково это было бы, если бы кто-то проделывал то же самое с ним. Однако Сьюзан внезапно дёрнула задом, увернувшись от пальцев, и мгновенно села на кровати. — Ого! Ну-ка полегче, ковбой, за кого ты меня принимаешь? — огрызнулась она. Твою мать! Баки отдернул руку: вот он болван! Ну конечно, она просто имела в виду другую позу, но, спасибо его протухшим мозгам, он облажался ещё хуже! — Вот дерьмо, дорогуша, прости, я подумал, ты предлагаешь… Гнев сошёл с лица Сьюзен, она положила руки на ему грудь и мягко толкнула на спину, забираясь сверху. — Ты же не думаешь о своей жене дома? — сноровисто оседлав Баки, сострила она и принялась объезжать его. Он безвольно раскинулся, передав ей поводья. Член немилосердно пульсировал, когда его раз за разом сжимало скользким жаром. Баки мотнул головой и заставил себя превратить рвущийся стон в слова: — Н-нет, мэ-эм. Не женат. — Отлично, — она уже чуть запыхалась, — тогда заткнись. — И неловко припечатала ему рот ладонью, попав пальцами между губ. С протяжным стоном Баки обхватил её пальцы губами и закрыл глаза. О боже, как он хотел, чтобы это был член. К чёрту, да что с ним не так?! Предполагалось, что это его выправит, но вместо этого сводило с ума. Сьюзен была просто мечтой для перепиха, и вот Баки — вовсю хочет быть с парнем вместо этой роскошной дамочки. И чем дольше она скакала, тем ближе подходила; но чем сильнее распалялся Баки, тем с большим упорством его мысли стремились к тому, чего он на самом деле хотел. Нет, к тому, что ему было нужно. Несколько минут спустя она наконец-то начала вздрагивать и с оханьем кончила, пользуясь неослабевающим возбуждением Баки. Баки внутренне разочарованно хмыкнул, пока она приходила в себя. Он был рад за неё. Очень. Но прямо сейчас он скорее был рад, что она закончила, потому что бесполезная скачка лишь ясней показала, что затея не выстрелила и он пришёл зря. Сейчас его голод стал даже как-то острее, чем до того, как Баки поднялся наверх. Чем дольше он пытался, чем дольше балансировал на краю, тем безумнее себя чувствовал. Как можно осторожнее он выкатился из-под неё и стащил презерватив с по-прежнему стоящего члена. — Куколка, если нужно, не стесняйся немного отдохнуть здесь, — разрешил Баки, ткнувшись губами в щёку. Ему нужно убираться отсюда к чёртовой матери. Ему нужно… Сьюзен плюхнулась на кровать, надув губы: — Умереть не встать, Джеймс, ты ставишь новый рекорд, — проныла она. — Ты вообще кончил? Что с тобою не так? Баки хмуро покачал головой, воюя с брюками, пытаясь запихнуть несговорчивый чувствительный член и застегнуть ширинку. — Да чтоб я знал! — Он не смог сдержать раздражение. Чёрт возьми, кто она такая, чтобы судить его?! Даже если попала в яблочко. — Завязывай с выпивкой, солдатик, — устало отозвалась она, начиная поправлять свою одежду. — А то в конце концов вообще не сможешь его поднять. Если б только это было его проблемой. — Ага, не благодари, — отрезал он, сунув ноги в ботинки, недовольный и впустую разгорячённый.

***

Проклятье, что ж ему делать? Ну и как возвращаться на базу в таком виде? Нельзя же всерьёз думать ввязаться в такое и найти парня, чтобы переспать с ним… верно? Он не мог. Ничего, если человек временами думает о таком, но если он взаправду идёт и делает то, о чём думал, то он действительно квир. Он не мог. Он бы не стал. Он не знал, что будет делать, но, чёрт подери, становиться одним из «тех» уж точно не собирался. Решимость Баки протянула до бара внизу. Он уже собирался заказать двойной виски, когда увидел своё отражение в зеркале за стойкой бара. Он выглядел разбитым: встрёпанные волосы, раскрасневшееся, блестящее от пота лицо и распухшие губы. И глаза… тонкое кольцо радужки вокруг неестественно огромных зрачков. Казалось, все глаза в баре уставились на него, будто его хер светил всем, как какой-то блядский маяк. Он поймал себя на том, что представляет всех в баре голыми, распалёнными и трогающими его… трахающими его… Похоже, что ему вконец отказали мозги. Проклятый точильщик никуда не делся из его головы — нет, он окуклился и превратился в монстра, пожирающего все здравые мысли. Похоже, выбора не осталось. Если, наконец, пойти на поводу своей одержимости с каким-нибудь парнем, тогда, возможно, получится освободиться от этого наваждения навсегда. Не то чтобы он был первым голубым в армии — другие втихую протягивали друг другу руку помощи, а потом снова делали вид, что ничего не случилось. Никого из Воющих поблизости не было. Никто не должен узнать. Раз и готово. Баки покинул бар; не спиртное ему было нужно.

***

Затяжной ливень истончился до туманной всепроникающей мороси, оставив повсюду следы больших луж, но холодного дождя уже не хватало, чтобы притушить мучительное возбуждение Баки. Под свинцовым небом в затемнении военного времени даже такой большой город, как Лондон, казался зловеще пустым и мёртвым. В нынешнем настроении Баки был признателен за иллюзию незаметности, хотя был не единственным, решившим ею воспользоваться: он заметил ещё несколько солдат, идущих по улице в полумгле, подобно ему опустив голову и пряча глаза. Баки мимоходом задумался, был ли совпадением факт, что Форт Гриффисс в двух шагах от пресловутых «Фруктовых лавок» Вест-Энда. Очень скоро он заметил то, что искал: силуэт худощавого молодого человека, прислонившегося к тусклому фонарю — с таким же успехом тот мог нацепить на себя ценник. Баки облизал губы, колеблясь в последний раз, пока потребность боролась с отвращением к самому себе. В итоге он принял, что он «из этих», но не знал, сколько ещё сможет продержаться. С самой Франции его состояние стремительно ухудшалось; он не мог представить, во что он превратится завтра, если сейчас пойдёт на попятный. Сьюзен вдосталь прокатилась на нём, но возбуждение не спало ни на йоту. Его будто сковало в трёх шагах от разрядки, которая была единственным ключом к освобождению. Вдобавок, только сырость в воздухе маскировала влажное пятно, проступившее на ширинке от сочащейся смазки, делая его менее заметным. Вернуться на базу в таком виде — не вариант; поставить звёздочку на заднице с незнакомцем и изгнать это извращение было лучше, чем дать Стиву увидеть, что с ним стало. Скрипнув зубами, Баки направился к парню, борясь с желанием схватить его за воротник и вытряхнуть из одежды прямо на улице под фонарём. Ленивая улыбка раздвинула губы незнакомца, когда тот поднял глаза и встретился с Баки взглядом. — Вы, янки, продолжаете «теряться» в темноте, а? — посмеиваясь проговорил он, затем скользнул взглядом вниз. — Ого, мальчикам не дают достаточно увольнительных? Баки тут же захотелось съездить ему по зубам, но вместо того он лишь неприязненно буркнул: — Слушай, давай ближе к делу. — Такой романтик, — фыркнул парень, откидывая с глаз промокшую от дождя чёлку. — Но всё нормально, солдат… — качнув бёдрами, он подступил ближе, давая Баки ещё прицениться. Его зрачки расширились, когда он почти промурлыкал: — Ты застал меня в хорошем настроении. И за пару фунтов я могу сделать и тебе хорошо. — Да, да, идёт. Мне без надобности твои футы-нуты — давай просто сделаем это. Тот прицокнул: — Такой прыткий! Но не здесь. Следуй за мной. — Он прошёл мимо Баки, направившись за угол в узкий проулок. Баки не сделал и нескольких шагов по проулку, как парень толкнул его, прижал к стене и опустился на колени. — Тц-тц-тц! Смотри-ка, у тебя тут и впрямь большая проблема! Не переживай, я хорошо о тебе позабочусь. Сердце Баки отчаянно заколотилось. Не то. Господи, как же его искорёжило, если даже то, что предлагал этот кривляющийся фея, ему не годится. Быстрые пальцы уже расстёгивали пояс Баки, когда он выдавил из себя: — Стой, погоди… я… могу я — тебе? Сукин сын от души рассмеялся, но не успел Баки сжать кулаки, как тот продолжил: — Ты — мне? Да на здоровье, приятель. Но ты по-прежнему платишь мне, верно? Проклятье, конечно, это было нихрена не нормально — платить кому-то, чтобы взять в рот. Парень встал, улыбаясь, как кошка, слопавшая канарейку, и занял место Баки у кирпичной стены. — Валяй. Попробую что-то новенькое. Даже не придётся дрочить вечерком. Баки до смерти хотелось возразить. Хотелось поставить на место сукина сына, которому хватило наглости зубоскалить над Баки, при том что сам был жалким давалой. Но все слова вымело из головы, и он обнаружил, что падает на колени, внезапно оказываясь лицом на уровне паха. Руки потянулись к ширинке, и, боже, он мог чувствовать это сквозь ткань: твёрдое, тёплое и манящее. Его собственный член опять запульсировал, в ушах зашумело, к счастью, заглушая то, что ещё там говорил парень. «Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне ненавидеть это. — немо взмолился Баки, освобождая член парня из брюк. — Позволь мне покончить с этим и избавиться от проклятия». И вот он: прямо перед носом, покрасневший, с набухшими венами. Острый аромат дурманил, притягивая, так что Баки почувствовал покалывание в распухших губах, болящих от фантомного веса между ними. Он зажмурился и медленно втянул его в рот. И ох-х. Баки почти зарыдал с горячей плотью во рту — так хороша она оказалась на вкус и так восхитительно ощущалась. Язык на пробу ткнулся в головку, подрагивая от солёной мускусной — идеальной — амброзии предсемени. Вот оно: именно этого он жаждал... ещё, ещё и ещё! Губы плотно обхватили ствол, алчно засасывая; руки упёрлись по обе стороны бёдер парня. — Приятель, ты, верно, делал это и раньше, — слова просачивались сквозь дурман, но не достигали сознания Баки. Он мог лишь неутомимо качать головой, продолжая насаживаться, обегая языком вверх и вниз вены на нижней стороне. Он будто делал минет сам себе, так умопомрачительно хорошо ему было. — Да у тебя немалый талант. — Прозвучало скептически. Мучительный гневный стыд на миг опалил Баки, но это было таким далёким по сравнению с тем, что он делал. Баки не мог остановиться. Слишком пьяняще. И когда Баки заглотил ствол целиком, раздражающие слова сверху захлебнулись чередой стонов. Хорошо. Очень скоро плоть дрогнула и запульсировала между жадными губами Баки, а затем его словно ударило: словно проклятые облака над головой, наконец, разошлись, когда горячий чистейший экстаз хлынул в горло. Баки разрядился одновременно, но это был не просто оргазм. Он хрипло вскрикнул от радости, ошеломлённый пьянящим потоком удовольствия, наполнившим каждую частичку его существа. Это был стейк для оголодавшего: не только утолил аппетит, но и насытил его всем, чего он желал, но не осознавал этого. Он перекатился на пятки, вытирая рот и задыхаясь, покачнувшись от обилия ощущений. В этот момент будто кусочек чёртовой головоломки встал на место — точно! Именно в этом он и нуждался. И он почувствовал себя настолько... гораздо... лучше... Божественно, невесомо и, наконец, — блядские угодники, наконец-то! — удовлетворённо. Он как-то слыхал, что у гомосексуалистов есть центр удовольствия в горле, и теперь, какой-то частью ума отчаянно вцепившись в спасительную идею, что именно этим и объясняется его пиздецки странная реакция, решил, что услышанное, должно быть, правда. Так вот в чём дело. Он гомик. А может, — и лучше б оно так и было! — всё, что с ним сделала Гидра, теперь закончится, и он сможет вернуться к своей, сука, нормальной жизни. Ну или настолько нормальной, насколько возможно в разгар войны на другом конце света с вашим лучшим другом-теперь-супер-солдатом. — Господи, если ты когда-нибудь схлопочешь «голубой билет», у тебя будет отменная подработка, солдат! — Нахрен заткнись! — Пошатнувшись, Баки вскочил на ноги, выдернул из кармана несколько банкнот, швырнул парню под ноги и вытек из переулка. Баки ненавидел ощущение остывающей липкости от того, что спустил в штаны, как какой-то юнец. Он ненавидел то, что даже остаточный вкус спермы на языке был слаще даже чёртова шоколада, а Баки любил шоколад. Но сильнее всего Баки ненавидел, что поддался этому наваждению. Поразительно, но в голове прояснилось — настолько, что он с пугающей ясностью осознал, в каком бреду пребывал последние несколько дней. Пронизывающий холод сделался будто острее, детали зданий, фонарные столбы, вывески — всё обрисовалось чётче; он мог слышать далекий лай собак и чувствовать запах дождя в воздухе. Его будто подняли из тумана, и он снова стал ясно видеть. Чересчур ясно. Нужно было исправить это как можно скорее, надравшись так, чтобы избавиться от вкуса спермы во рту и забыть, что он только что сделал.

***

Когда в два ночи ублюдки турнули его из бара, оказалось, что шести кружек недостаточно, чтобы набраться так, как хотелось. Грёбаное жульё военного времени, разбавляющее спиртное. Так что Баки потащился обратно на базу, прокрался в блок семнадцать и взял курс на свою койку. Он ничуть не удивился, углядев на соседней койке знакомый бодрствующий силуэт, склонившийся над кипой бумаг в пятне лунного света. — Мамочка, ты ждала меня? — громким шёпотом поддразнил Баки. Стив поднял глаза, его лицо вытянулось в недоумённой улыбке: — Ну и ну, Бак, ты что, принимал ванну с виски? — Нет, ванну приняла местная выпивка, — Баки передёрнулся. — В том пойле воды было больше, чем виски. — Так как её звали? — Стив перебил поток чепухи. — Сьюзен. Мировая девчонка. Зря не пошёл. — Конечно, Стиву не стоило приходить, но он так много работает. — Не, Бак. Уже сейчас можно сказать, что информация, которую мы собрали в Германии, — на вес золота. Гейб перевел только часть той книжки, но на основе полученной информации мы собираемся спланировать серьёзную кампанию, состоящую из нескольких этапов! — Отлично, Стив. — Прямо сейчас это заботило его меньше всего. Через неделю, когда они снова отправятся в путь, тогда он этим чертовски проникнется, но прямо сейчас он хотел спать и не хотел пачкать Стива недавними впечатлениями от сосания члена. — Но знаешь, если мы вскоре снова отбудем на сколько-то, ты бы нашёл время черкнуть письмецо Пег. — Ага, знаю, так и сделаю. Мне просто нужно просмотреть ещё кое-что из этих материалов для завтрашнего совещания. — Стив искоса взглянул на него. — Весело тебе будет с похмелья-то. Потрясающе. Баки напрочь забыл о долбаном совещании. По крайней мере, со снайпера в команде небольшой спрос и, если пронесёт, он сможет помалкивать, тихо отсиживаясь где-нибудь в уголке. — Запамятовал? Похмелье меня не берёт. Кашель Стива подозрительно напомнил смешок. — Да, точно. Так и помню Новый год сорокового, когда утром ты должен был идти на работу. То-то вёл себя как чумной! — О чём это ты тут толкуешь, Стиви? Со мной приключился внезапный желудочный грипп; ни малейшего сходства с похмельем. — Да-да, если я в это поверю, у тебя найдётся и Бруклинский мост, чтобы продать мне, а? — Заткнитесь НАХРЕН и валите спать. Некоторым с утра на службу, проклятые бездельники! — прохрипел голос через весь барак. Баки пожал плечами с видом «что тут поделать?» и растянулся на своей койке. Той ночью ему ничего не снилось.